Глава четвёртая. Александр

Она глубоко вздохнула, открыла рот и… Так ничего и не сказала, продолжив смотреть на него во все свои колдовские зелёные глаза. Красивая в любое время суток, а сейчас в пижаме с разноцветными рисунками пончиков на майке и шортах, ненакрашенная, юная, с распущенными волосами, такими же неукротимыми как и она сама, особенно. Домашняя такая. Уютная. Уже не Барби. Не взбалмошная дочка шефа, а родная. Своя. Почти жена. Почти, потому что документов, подтверждающих этот факт у них ещё не было. В остальном же в последние три месяца он именно так её и воспринимал. – Насколько я помню, – наконец, заговорила девушка, не сводя с него немного недоверчивого взгляда. – Ты не хотел нового брака, новой жены и к тому же не видел меня в этом качестве. Похоже последствия его тупости и несдержанности в пылу их ссор в виде Катиных сомнений будут преследовать его ещё долго, но и, как говорится, поделом. Заслужил. К тому же, в тот момент, когда эти слова прозвучали, он, действительно, был уверен в том, что никогда больше не женится и не заведёт новую семью, заблуждаясь сам в себе, в своей жизни, не хотел видеть и признавать очевидное. – Раньше нет, – предельно честно озвучил он собственные мысли. Раньше при одной мысли, чтобы вновь подпустить кого-то настолько близко, вновь поверить, вновь поставить под риск своё спокойное существование и увеличить процент вероятности нового разочарования в людях и отношениях, приводил Соловьёва едва ли не в панику. Вот только паниковать и сыпать голову пеплом было поздно, так как Катя уже была к нему ближе всех, его "спокойное существование", благодаря ей, уже перестало казаться таковым и стало больше походить на чёрно-белый день сурка с единственной яркой разноцветной кляксой в виде детей, мамы и лучших друзей, а вероятность разочарования вдруг изменилось на огромную вероятность потерять девчонку, сумевшую запасть в сердце как никакая другая женщина до и уже абсолютно точно после неё. Признание этого простого факта, их расставание, второй шанс, который она по своей добросердечности и любви всё-таки ему дала, её благоприятное влияние, поддержка, понимание и принятие его – сложного, циничного, закрытого и, в конце концов, время, проведённое вместе, расставили всё по местам и вычленили главное. То, что между ними происходило, происходит и будет происходить, под определение лёгкого увлечения с бонусом в виде шикарного секса явно не вписывалось. Зато вписывалось в то, во что Саша по своей глупости и закрытости раньше не чувствовал. В любовь, которая, как оказалась, всё-таки имела место быть в человеческих взаимоотношениях, не основанных на кровных связях. В любовь, у которой были непослушные светлые кудри, зелёные глаза, кукольное личико, потрясающее тело, убойное чувство юмора и характер бойца. В любовь, ради которой стоило наступить себе на горло, постараться пересмотреть свои взгляды на жизнь, перестать следовать правилам, не сулящим никакого счастья, открыться на свой страх и риск, быть настоящим и, самое главное, довериться. Последнее было самым сложным и не потому что для этого не было поводов, а потому что держаться ото всех на расстоянии давным давно вошло в привычку. Приходилось каждый раз едва ли не вскрывать себя заживо, чтобы позволить сблизиться с Трофимовой ещё больше. Показать то, в чём сам в себе не так давно открыл. Озвучить вслух страхи, сомнения, вопросы. Впустить в прошлое, а в частности в отношения с родителями, в которых как раз таки этих самых вопросов было хоть отбавляй. Вообще, быть рядом с ней обычным человеком со своими достоинствами и недостатками, а не идеально-образцовым подчинённым её отца. Постепенно этот список всё рос и рос, Катя проникала всё глубже и глубже, он же в ней пропадал без вести, доверяя всё больше и больше. Раз за разом убеждался в её надёжности, уникальности и неповторимости. Понимал, что это всё не одноразовая акция и шансов, что наваждение по имени Катенька Трофимова его когда-нибудь отпустит, почти не было. В первом за долгие годы полноценном отпуске, любуясь Катиным счастьем и солнечными улыбками, чаще и чаще ловил себя на мысли о том, что не воспринимает её как свою девушку. В конце концов, не по возрасту эти полумеры уже ему были, не по статусу. И тем более не по воспитанию и характеру. Она жила с ним, засыпала-просыпалась рядом, любила, не скрываясь, заботилась от всего сердца и причём не только о нём, но и о его родных. И получалось, что фактически Катя была самой что ни на есть настоящей женой, а по документам – чужой человек, и это ужасно напрягало, претило убеждениям и взглядам, вложенным в голову с детства, и, что уж греха таить, вызывало опасение о том, что между ними вновь может случиться какая-нибудь хрень, что Катя вновь уйдёт и на этот раз точно навсегда, а ему ещё последней их разлуки хватило по горло. Сначала чуть не рехнулся без неё, а потом уже с ней от осознания, что второй шанс у него в руках и нужно приложить все силы, чтобы снова, по-русски говоря, всё не про*бать. Первое время после воссоединения никак не получалось в это поверить, но девушка чётко дала понять, что либо они действуют и идут к совместному счастливому будущему рука об руку именно сейчас, либо никогда больше не начинают заново, и Саша, выбрав первый вариант, со всей своей упёртостью, упрямством, силами и желанием кинулся претворять его в жизнь. Получалось, правда, с переменным успехом, но всё же получалось. Их отношения с каждым днём достигали новых высот. Чувства усиливались. Эмоции кипели. Он смаковал это состояние 24/7 и наслаждался каждой секундой, шалея от счастья. Разрешал себе то, о чём раньше и не думал, вступая в какие-либо с женщинами. Любил, не сдерживаясь. Ревновал, как идиот, хотя раньше таких замашек за собой никогда не замечал. Даже на первых порах их с Катей знакомства не ощущал подобного, а стоило только её сначала потерять, а потом осознать какую ошибку совершил и увидеть с другими, как чувство дикого собственничества появлялось буквально из ниоткуда. При этом мужчина прекрасно отдавал себе отчёт в том, какую девушку полюбил. Понимал, какая она красивая, сексуальная, яркая, молодая и притягательная. Уже не раз видел, сколько рядом с ней совершенно разных людей и сколько у них на её счёт столько же разных намерений, желания общаться и купаться в её свете, внимании, тепле. Знал, что его кудрявая зазноба сидеть ровно на своей аппетитной попке не будет, а закрываться в четырёх стенах из-за того, что в него такого распрекрасного влюбилась, тем более. Но знать и понимать – это одно, а на деле… А на деле прилетало всем её поклонникам, в том числе и Артемию, с которым у неё сложились какие-то особые взаимоотношения. Нельзя, конечно, было сказать, что друг на неё претендовал или целенаправленно оказывал знаки внимания, у него у самого сейчас в личной жизни происходили крайне интересные метаморфозы с его Афиной, зазвездившей ему в глаз перед Новым годом, он скорее нашёл в ней родственную душу по неуёмному характеру, энергетике и восприятию жизни. Они не уставали упражняться друг с другом в юморе, иронии и флирте, не переходя за рамки допустимого, чем поначалу изрядно испытывали его самообладание, которого и так на тот момент было крайне мало. Тёма, к счастью, к его выпадам и рычанию относился с пониманием и даже не думал обижаться. Сейчас, тоже к счастью, Александр уже стал гораздо реже реагировать так остро, наконец, окончательно поверив Кате и удостоверившись в её преданности и верности на все возможные проценты. Какая бы девушка, имеющая желание сходить налево, столько его невыносимого терпела, любила и заботилась? Только круглая дура, а она в эту категорию никогда не входила. Поэтому, учитывая все эти факторы, мужчина и не видел больше смысла продолжать то, что его не устраивало и вызывало внутреннее несогласие. Если по всем показателем Катя уже ощущалась для него исключительно в статусе жены, то какой смысл тянуть кота за яйца? Хотел, чтобы она была рядом на всех основаниях? Безумно хотел. Видел кого-то ещё, кроме неё? Нет, и даже не думал смотреть. Любил? Любил. Точка на этом. Конечно, не было никакой гарантии, что законный брак спасёт их от всех проблем и невзгод, но ему они и не нужны были. Майор сам себе гарантия их счастья. – А что изменилось сейчас? – намерилась докопаться до истины Трофимова. – Ничего не изменилось, Катенька. Мы как любили, любим, так и будем друг друга любить, но только с обручальными кольцами на пальцах и штампом в паспорте. Совместный быт его не пугал, так как в этом плане у них было полное взаимопонимание, хотя Саша, исходя из брака с Ирой, представлял какое он может оказать пагубное воздействие на отношения. С Катей единственное, что его пугало, так это вновь увидеть разочарование в её глазах, но он пообещал и себе, и девушке, что подобного больше не повторится, а сдерживать обещания он, как ни крути, умел. – То есть этого тебе хватает, чтобы позвать меня под венец? – Мне, да, хватает, потому что я уже всё, что нужно, для себя понял. Она несколько нервно улыбнулась, покачала головой, отчего её волосы задорно подпрыгнули в такт движениям, и, подняв руку, обвела пальцами линию его подбородка. От удовольствия захотелось зажмуриться, как Зефир, когда Катя или кто-то из детей принимались гладить его по нахальной морде. – Саш, если честно, то я не могу перестать тебе удивляться. – Почему? – нахмурился мужчина. – Я снова давлю на тебя? Этот этап они уже проходили и возвращаться к нему не было никакого желания. Проблема заключалась в том, что у него не всегда получалось вовремя отследить грань, когда он начинал давить и навязывать свою позицию в том или ином вопросе. Данное поведение было следствием профдеформации, над которой Соловьёв старался работать, как и над своим трудоголизмом. Теперь задержки на работе у него получилось свести к двум дням в неделю максимум на два часа и Майор не собирался на этом останавливаться, потому что знал, что его дома ждут, любят и хотят видеть как можно чаще. – Нет, просто обычно люди сначала признаются в любви, а замуж зовут в лучшем случае через год, в худшем не зовут вообще, – Катя улыбнулась ещё шире. – Ты же похоже решил убить одним выстрелом сразу двух зайцев, да? Александр взял её ладони в свои и крепко их сжал, неосознанно пытаясь и через физический контакт показать серьёзность своих намерений. – У меня одно неотрывно следует из другого. Все эти встречания, сожительства и прочие легкомысленные связи не для меня, детка. Мы с тобой эти месяцы попробовали быть вместе, решили наши основные проблемы, убедились в главном и больше разводить детский сад я смысла не вижу. Да и мне уже давно не двадцать лет, чтобы называться твоим "парнем". Только думаю об этом и сразу на смех пробирает. – Не хочешь быть моим парнем, то можешь стать бойфрендом, – хихикнула девушка, весело сверкая глазами. – Как тебе такой статус? – Не статус, а пое*ень приторная какая-то, – сразу же сморщился он. Трофимова развеселилась пуще прежнего и расхохоталась в голос. Затем пересела к нему вплотную, прижалась к груди с левой стороны, где ритмично билось сердце, аккомпанируя её смеху, и протянула: – Как же я тебя люблю, Соловьёв. Ты просто не представляешь насколько сильно! Прекрасно представлял, потому что чувствовал то же самое. И, самое удивительное, заключалось в том, что это чувство постоянно росло и крепко. Саша в силу возраста не витал из-за любви в облаках и не рисовал сердечки на томах уголовных дел и прочих документах, но улыбался, благодаря дочке шефа, гораздо чаще, пребывал в хорошем расположении духа и, даже если её не было физически рядом, мысленно ощущал Катино присутствие в своей жизни. Будь он на работе, в пробке, на родительском собрании или посиделках с друзьями. Она, несмотря на то, что мужчина был бы сам не против видеть её вблизи от себя круглосуточно и повсюду, уважала личное пространство, не третировала вопросами и не устраивала допросы с пристрастием, задержись он с мужиками дольше оговоренного времени. А учитывая то, что у обоих его холостых друзей, Влада и Артёма, сейчас были времена, которые сам Тёма характеризовал как "е*ись бы оно всё конём да без неё не жизнь, а унылая порнография", задерживаться приходилось чаще обычного. Впрочем, Медведеву в этом плане было немного легче. Его Афина была девушкой взрослой, судя по рассказам и тем, как им крутила, даже умной, а вот Владлен едва на стены не лез, потому что его девочке едва исполнилось девятнадцать лет и видела она в нём исключительно деверя-грубияна своей единокровной сестры. – У меня от неё кишки в узел сворачиваются, а она мне "Владлен Валентинович-Владлен Валентинович"! – разорялся захмелевший друг на одном из их сборищ, на которых Саша обычно оказывал услуги трезвого водителя. – Вот как ты это терпел, а, Сань? Катя ведь старше Сони на каких-то четыре года и… – А ты мою Катю ни на кого не равняй. Она одна такая, это во-первых. Во-вторых, по паспорту ей, действительно, двадцать три, а по мозгам нам с тобой, вместе взятых, ещё фору даст, – Соловьёв прервался из-за согласного смешка необычно тихого и задумчивого Артемия. – И в-третьих, у нас таких яслей никогда не было. Сразу парк развлечений с американскими горками, на которых голову можно потерять на раз-два. Вот я и потерял, о чём, в принципе, ничуть не жалею. Ты же прекращай маяться хернёй и прямо девочке скажи, что от неё хочешь, а то ей, бедняжке, и так несладко, ещё и ты балбес двухметровый рядом стервятником ошиваешься. То ли прибить хочешь, то ли залюбить до потери пульса. Люди не умеют мысли читать, а такие юные девочки, как твоя Соня, тем более. И только, произнеся это вслух, Майор вдруг осознал, что сам-то от друга далеко не ушёл. Сам Кате ещё ни разу о том, что от неё внутри не то что бабочки, а целые слоны завелись, не сказал. Она, конечно, у него, действительно, очень умная и наверняка понимает, что он ради неё не просто так себя и свою жизнь перекраивает, но всё же не секрет, что девушки любили ушами и, какие бы горы не сворачивал и реки вспять не поворачивал, а сказать три заветных слова был обязан в любом случае. Поэтому-то сегодня и кинулся данную оплошность исправлять, пока не стало поздно, но похоже, что перестарался. Или наоборот всё-таки задержался? Ведь что-то его зазноба не торопилась давать ответ и на это была какая-то определённая причина. – А тебе, Катенька, нашей любви мало, чтобы согласиться? – начал аккуратно прощупывать почву Александр её же словами. Трофимова заворочалась в его руках, устраиваясь поудобнее, и вздохнула, опалив своим жарким дыханием плечо и поворачивая мысли в совершенно другое русло. Потом, подняв голову, серьёзно на него взглянула и мысли мгновенно вернулись на своё место, потому что чертята в её глазах вместо своих обычных игрищ чинно-благородно сидели в кругу, словно в клубе анонимных алкоголиков, и о чём-то важно рассуждали. – Нашей любви мне более чем достаточно, Саша, но раз уж пошла такая пьянка и твоим отношением ко мне в качестве жены мы разобрались, то… – То…? – То можем перейти к следующему, не менее важному пункту. – И к какому же? – напрягаясь с каждой секундой всё сильнее, спросил он. – К детям и я имею ввиду не Васю с Колей, а наших общих возможных детей. Об этом мы с тобой ещё ни разу не разговаривали, а надо бы, если речь уже заходит о женитьбе. Помнится мне, ты говорил, что новая семья и новые дети тебе не нужны. Майор мысленно чертыхнулся, но не из-за предмета разговора, а из-за своей ригидности, в последнее время всё чаще выходящей ему же самому боком. Утверждая о своём яром нежелании иметь больше детей несколько месяцев назад, он был настолько уверен в том, что никогда не ошибается, что в итоге наделал ошибок выше крыши. А крыша была соломенной и, естественно, рухнула, не выдержав груза его заблуждений и тупости. Благо спасательная операция в лице Катеньки Трофимовой была проведена вовремя, без сучка и задоринки, благодаря чему они сейчас и обсуждали такие важные и одновременно с тем непростые вещи. Важные, потому что Соловьёв прекрасно понимал, что когда-нибудь ей захочется семьи в полном смысле этого слова и это было абсолютно нормально и естественно. Непростые, потому что у него опыт в родительстве был не самым лучшим и не из-за того, что двойняшки были самыми худшими детьми на планете, как раз таки наоборот, о таких отпрысках можно только мечтать, а из-за того, что он сам пятнадцать лет назад был банально не готов к тому, чтобы стать отцом. Его бывшая жена не была готова стать матерью. Даже их родители похожи были не готовы стать бабушками и дедушками. И пусть на момент рождения Василисы и Коли что Ира, что Саша считались относительно взрослыми людьми с образованием, работой и хорошими перспективами, но по факту они сами были ещё детьми, не представляющими себе, что их ждёт в дальнейшем. Их будто выкинули за борт самолёта и приказали лететь, не выдав парашюта. Разбиться они, конечно, не разбились, но приложило обоих знатно. Благо детей как-то сумели сохранить, но по прошествии времени сколько бы мужчина не думал и не вспоминал, особенно после правды-матки, высказанной ему Катей зимой, он не смог воспроизвести в памяти моменты, которые воспевали в книгах или снимали в кино. О первых улыбках, шагах, словах и прочих трогательных сценах Майор узнавал в основном постфактум, когда возвращался с работы, уставший, раздражённый и недовольный всем и вся. Ира, не меньше устававшая от работы домохозяйкой и роли матери, отвечала ему тем же, упрекая за постоянное отсутствие дома. В итоге получилось так, что с двойняшками он познакомился-то не так давно, когда они пошли в первый класс и появились современные средства связи. И сколько бы сейчас Александр на себя за это не злился, но повернуть время вспять было невозможно. Также как и противостоять давлению общества, твердящему о том, что к родительству подготовиться нельзя. Зерно здравого смысла в этом, конечно, было, вот только подходить к рождению детей всё равно следовало как можно осознанней. Не потому что вдруг понравились милые пинетки в магазине, соседский малыш беззубо улыбнулся, из-за чего в сердце что-то ёкнуло, и уж тем более не по залёту. Дети – не игрушка. Они – маленькие люди, требующие постоянного вложения в виде внимания, воспитания, времени, терпения, любви, достойного к себе отношения и, в конце концов, денег. Если хотя бы один пункт из этого списка не хотелось давать или не было возможности, то лучше даже не думать о том, чтобы приводить их в этот постоянно разрушающий сам себя мир. В свои двадцать с небольшим ни он, ни Ира об этом не знали и в итоге хорошенько подпортили дочке с сыном психику своими пропажами на работе, ссорами, выяснениями отношений и просто напросто нелюбовью друг к другу, вылившуюся в итоге в развод. Сейчас, с высоты своего возраста, опыта, ошибок Соловьёв всё равно не мог сказать, что готов со стопроцентной уверенностью снова пойти на это, но на сто процентов был готов пойти на это с Катей, так как хотел быть её семьёй, хотел увидеть её в роли не только своей жены, а и матери тоже. И, самое главное, Майор теперь по-настоящему и по всем пунктам был способен стать отцом. Сейчас его это уже ничуть не пугало. Даже свои почти сорок и то не казались такой уж большой помехой. Благо природа в плане репродуктивного возраста относилась к мужчинам гораздо благосклонней, чем к женщинам. К тому же он не курил, не пил, вёл здоровый образ жизни и занимался спортом. Городская экология и постоянный стресс на работе, конечно, могли стать проблемой, но, учитывая возможности современной медицины, шанс стать папой в третий раз всё равно был достаточно неплохим. – Давай начнём сначала, детка. Во-первых, то, что я тогда сказал, уже давно утратило силу. Во-вторых, семья с тобой мне как раз таки очень даже нужна, потому что, повторюсь, иначе я не умею. Побаловались с тобой в секс и сожительство, теперь пора и посерьёзней начать себя вести. В конце концов, какой пример мы подаём Васе с Колей? – Александр по своей излюбленной привычке зарылся пальцами левой руки девушке в волосы, а правой забрался под ткань футболки и накрыл ладонью поясницу, зная, что после ежедневного сидения на неудобном стуле на работе у неё болит спина. – В-третьих, когда именно ты хочешь обзавестись детьми? Катя с довольным вздохом прогнулась, позволяя ему делать с собой всё, что хочется, и после недолгих раздумий ответила: – Через года три-четыре. Может, пять. Но точно не в ближайшем будущем. Чертята в её глазах с умным видом подсчитывали года на счётах и коряво записывали получившиеся данные в блокнотики. – Отлично, меня данные перспективы устраивают. Лягушата как раз закончат школу и поступят в университеты, ты успеешь самореализоваться, а я к тому времени постараюсь стать мужем, которого ты заслуживаешь. План ему казался идеальным и максимально для них, как пары, подходящим. За эти годы они успеют и пожить в своё удовольствие, и сблизиться ещё сильнее, и досконально продумать жизнь при беременности, родах и после них. Подойдут к этому важному делу со всей серьёзностью и ответственностью. – Только я не могу не предупредить тебя о том, что дети – это сложно, Катенька, – мужчина обвёл взглядом её светлые брови, умные не по годам глаза, вздёрнутый кверху аккуратный носик, румянец на округлых щёчках и пухлые невероятно манящие розовые губы. – Они достаточно дорогое и затратное удовольствие и я говорю не про финансовую составляющую, об этом можешь не беспокоиться, я всё обеспечу, – она попыталась возразить, как делала всегда, когда речь заходила о скрепах по типу "мужчина/женщина должны…" и дальше по списку, но не успела, так как Саша продолжил. – Я имею в виду затраты в эмоциональном плане и последствия беременности для твоего здоровья. Ты будешь рожать только при условии, что тебе ничего не будет угрожать. На меньшее я не согласен. Трофимова передумала возражать, согласно кивнула и снова о чём-то задумалась. Он же попытался расслабиться, но, как оказалось, в ожидании ответа на предложение руки и сердца от любимой женщины, это было сделать невозможно, а ещё об этом нужно было рассказать семье, шефу и друзьям, но в этом больших сложностей Майор не видел. Мама с двойняшками обрадуются без всяких сомнений, Сергей Иванович проведёт разъяснительную беседу, прибегнув между делом к парочке явных угроз при нехорошем поведении, и тоже пожелает счастья, реакция друзей также будет положительной. Оставались лишь две формальности – услышать "да" и получить свидетельство о заключении брака на руки. – Детка, у тебя ещё есть ко мне вопросы, которые нужно решить прежде, чем ты согласишься стать моей женой? – Да, есть, – снова кивнула девушка, но серьёзности в выражении её личика стало в разы меньше, чем при обсуждении будущих совместных детей. – Ты же понимаешь, что у этой планеты просто нет шансов? Глобальное потепление, катаклизмы, техногенные аварии и то будут не так опасны в отличие от человека, в котором соединятся наши внешности и характеры. Резон для таких переживаний, конечно, был, но Саша от них отмахнулся и, как окажется позже, весьма зря отмахнулся, но это будет позже. Сейчас его больше всего волновал другой момент. – Думаю, что у нас хватит сил и ума уберечь мир и воспитать ребёнка так, чтобы он не устроил в один прекрасный момент Армагеддон. Эти слова всплывут у него в памяти через двадцать с лишним лет и он в очередной, уже исчисляющийся десятками тысяч раз поймёт, что Катя была права. Вот только сетовать на свою наивность будет поздно, так как их очаровательное чадо с взрывоопасной смесью их характеров к тому моменту уже повзрослеет и, мягко говоря, заявит о себе. – На этом всё или ещё есть какие-то опасения? Трофимова сделала вид, что задумалась, и после нескольких секунд тишины, показавшихся ему неимоверно долгими, отрицательно покачала головой. – Тогда завтра с утра отправляем заявление? Снова отрицательный ответ и игривый взгляд из-под пушистых ресничек. – Послезавтра? – не уступал мужчина. – Нет, послезавтра отправлять заявление мы не будем. – Отправим сейчас? Она рассмеялась и положила голову ему на плечо, отчего на душе стало в разы теплее. Хотя, казалось бы, куда ещё больше. – Сейчас отправлять заявление мы тоже не станем. – Почему? Ты не хочешь быть моей женой? Сомневаешься? – никак не мог перестать закидывать её вопросами Александр, желая добиться от неё чёткого ответа во что бы то ни стало. – Помнится, ты уже называлась моей невестой, когда выручала Ваську из лап злой училки, и тогда у тебя это прекрасно получалось. Думаю, в этот раз должно получиться ещё лучше. – Сбавь обороты, Майор, и дай мне насладиться моментом. В конце концов, это первое предложение руки и сердца в моей жизни. – И последнее. Отныне и навсегда только я имею право делать тебе подобные предложения. Остальные желающие сделать то же самое лишатся конечностей и органов. Даже одна мысль об этом вызывала ещё пущее желание обвесить её обручальными кольцами с ног до головы и табличку с надписью для особо непонятливых "Моя женщина! Не подходить ближе, чем на три метра!" с подписью внизу. Кстати, об этом… Не о табличке, конечно, а о кольцах. Что же он, баран, сразу-то о них не вспомнил? Какого чёрта логическая цепочка "полюбил-позвал замуж-окольцевал" не сработала? Это же так банально, очевидно и просто! – Катя, нам нужно купить кольца, – озвучил Соловьёв мысли, про себя строя план действий. – Сейчас нормальные ювелирные вряд ли работают, значит, поедем за ними завтра, а потом… – Пока ты не кинулся выбирать свадебные наряды и бронировать ресторан, напоминаю, Сашенька, – спокойно перебила его Катя. – Я ещё не согласилась. – Я знаю. – Знаешь и не видишь в этом препятствий? Другого от тебя я, если честно, и не ждала, – она говорила с улыбкой и совершенно не в упрёк, прекрасно отдавая отчёт в том, какой он человек, и не строя на этот счёт никаких иллюзий. – Но тебе меня подождать всё же придётся, потому что я не уверена, что готова так быстро прощаться со своей фамилией. Или у тебя нет патриархальных замашек о том, что женщина должна обязательно брать фамилию мужа и я могу остаться Трофимовой? Мужчина, вздохнув, промолчал и эта тишина стала лучшим ответом. С одной стороны Александр считал, что Катя ему ничего не должна, а с другой даже из-за одной мысли о том, что после заключения брака она не возьмёт его фамилию, в нём сразу восставало дикое собственничество и требовало привязать её к себе всеми возможными способами. Это, конечно, было не очень нормальным явлением, но и подавить его не представлялось возможным. Не умел он довольствоваться полумерами. Не умел и, самое главное, не хотел. – Вот о том-то и речь, Саш. Так что пока придержи коней и побудь ещё немного просто моим бойфрендом, – его лицо снова скривилось от этого дурацкого слова и девушка, хмыкнув, поспешила подсластить пилюлю. – Самым любимым на свете бойфрендом, который сделал мне предложение, а я на него почти согласилась. – Хорошо, сколько это "немного" будет длиться? – теперь черёд вздыхать перешёл к Кате. – Я серьёзно, детка, сколько? Неделю? Две? Месяц? Одного месяца тебе хватит, чтобы насладиться моментом и попрощаться со своей фамилией? Боюсь, что на два меня не хватит… Она отстранилась, немного приподнялась и заткнула его безупречно работающим методом – поцелуем, а хватило Соловьёва в итоге на шесть месяцев, тринадцать дней и двадцать часов, помимо этого он мог ещё и в миллисекундах данный срок посчитать. Потому что сколько бы раз Александр потом не заводил разговор о женитьбе, её ответ был всё тем же: "Хочу побыть Трофимовой ещё немного". Это, мягко говоря, напрягало, но в то же время мужчина осознавал, что, учитывая их историю отношений, её характер и его прежние косяки, он ещё отделывался малой кровью. Катя могла и вовсе мариновать его до второго пришествия, отыгрываясь за всё "хорошее", что она благодаря ему испытала. Такое поведение, правда, было не в её стиле и девушка не торопилась бежать с ним в ЗАГС больше из-за отца, чем желания проучить. – Саш, мы с папой одни Трофимовыми остались, понимаешь? Близких родственников в живых больше никого не больше нет, а если ещё и я фамилию поменяю, то он, вообще, один останется. Так что, когда он, наконец, женится на Агате, она возьмёт его фамилию и будет у них полноценная семья, то и я потом со спокойной душой и сердцем стану Соловьёвой, если, конечно, к тому времени твоё желание меня окольцевать никуда не исчезнет, – честно объяснила она свои мотивы, когда Саша в очередной раз вернулся к этой очень волнующей его теме. – А пока нам с тобой и так прекрасно. Легче от этого ему, правда, не стало, но и заставлять свою кудрявую зазнобу делать то, что ей не хочется, Майор не собирался и просто постарался набраться терпения, прекрасно зная сколько для неё значит отец и его благополучие. Слава всем высшим силам и судьбе за то, что Сергей Иванович, в отличие от них, времени зря не терял. В один из зимних дней от него неожиданно поступил звонок, в который шеф непререкаемым тоном приказал им явиться к нему на встречу, а именно в уютное кафе, расположенное в центре города неподалёку от частной медицинской клиники. – Папа чем-то взволнован, – встревожено нахмурилась Катя. – У него что-то случилось, Саш. Поехали! Срочно! Голос Трофимова был самый что ни на есть обычный, но кому, как не его родной дочери, понимать по одной интонации о том, что что-то произошло? Поэтому до места встречи они добрались в рекордные сроки, благо, что был выходной день, горожане спали и дороги ещё не успели сковать пробки. Кроме шефа в кафе была лишь парочка студентов, видимо выбравшихся на романтический завтрак, пожилая женщина, читающая книгу и не спеша попивающая чай вприкуску с десертом, и улыбчивые расторопные официанты, которые их и проводили к Сергею Ивановичу. – Папусь, мы здесь! – сразу же подлетела к нему девушка и принялась осматривать его с ног до головы. – Тебе плохо? Голова? Сердце? Всё вместе? – быстрый взгляд на стол, на котором стояла большая чашка кофе и больше ничего. – Так, я не поняла, а с какой это радости ты пьёшь кофе, м? Я сейчас начну ругаться! Это что такое, пап? Ты забыл о рекомендациях врача?! Или вернее будет спросить по-детски их игнорируешь?! Шеф несколько удивлённо на них посмотрел и Майор заметил, что он, действительно, был чем-то взбудоражен. Обычно собранный и спокойный Трофимов сейчас выглядел так, будто вовсе забыл, что сам позвал их сюда. – … разве так можно, а? – продолжала негодовать Катя, одновременно с этим приложив тыльную сторону ладони ко лбу отца и таким образом меряя температуру. – У меня иногда создаётся впечатление, что это ты ребёнок, а я родитель, пап! И, вообще, почему ты один? Где Агата? Она это безобразие с кофе не допустила бы ни в коем случае! – Вы… – наконец, отмер мужчина, отведя руку дочери от своего лба. – Вы здесь откуда? – Из дома, Сергей Иванович, – спокойно ответил Саша, мысленно строя план действий на экстренный случай и тоже осматривая своего почти уже будущего тестя на предмет плохого самочувствия. – Вы позвонили и сказали приехать, помните? – Конечно, помню! Я ещё не настолько стар, чтобы забывать о том, что делал сорок минут назад. Впрочем, как и вы оба тоже, но всё равно почему-то приехали на полчаса раньше оговоренного времени. Поднявшись на ноги, он, окончательно придя в себя, первым делом крепко обнял растерявшуюся дочь и поцеловал её в макушку, затем пожал руку ему и кивнул на диванчик напротив. – Садитесь, раз уже приехали, а ты, Екатерина, выдохни и прекрати отчитывать отца, чай не маленький. – Не маленький, да? – снова завелась девушка. – А кофе тогда… – А кофе я для аромата заказал, чтобы нервы успокоить, – сурово прервал её мужчина. – Видишь, чашка полная стоит? Глотка из неё не сделал. Дочка и отец схлестнулись на пару секунд взглядами, сканируя друг друга на ложь и недовольство, и, убедившись, что всё в порядке, мгновенно оттаяли. В следующие пару секунд они уже сидели друг напротив друга и слушали Катю, которая, здорово переволновавшись, теперь выплёскивала эмоции в разговоре. – …мы неслись к тебе на всех порах! Я даже, если честно, носки разного цвета в спешке надела и теперь на правой ноге у меня носок розового цвета, а на левой сиреневого. Смотрится, правда, ничего так миленько, поэтому вполне возможно, что потом я ещё раз как-нибудь попробую это интересное сочетание цветов, – активно жестикулируя, тараторила она. – Но сейчас меня больше волнует причина, по которой ты так срочно нас сюда позвал. И почему именно сюда, кстати? И, ещё раз спрашиваю, где Агата? Дома? Почему ты не взял её с собой? Сергей Иванович отвёл глаза в сторону и откашлялся. – Она присоединится к нам позже. Катя подозрительно прищурилась, переглянулась с Майором и проследила за отцовским взором, направленным на окна кафе. Через эти окна виднелась улица и дорога, а через неё частный многопрофильный медицинский центр. Саша, словно будучи в кинотеатре на сеансе 3D фильма, видел как в светлой головушке его любимой девушки одно складывается к другому и проводится причинно-следственная связь. Тревожный звонок субботним утром, напряжённый папа, его отстранённые ответы, медицинская клиника через дорогу… – Когда позже? – уточнила она, подавшись вперёд и неотрывно смотря родителю в лицо. – Когда освободится. – А где она такая занятая находится сейчас? Трофимова потянулся было к кружке кофе, но вовремя опомнился и, тяжело вздохнув, вернулся в прежнее положение. – У неё дела. – Какие? – Важные. Александр покачал головой, невольно вспомнив пословицу о том, что от осинки апельсинки не рождаются. – Она знает, что ты позвал нас сюда? – не желала униматься девушка. – Конечно, знает. – А причина этого собрания ей известна? – Дочь, хватит меня допрашивать! – в конце концов не выдержал Сергей Иванович. – Агата обо всём в курсе. Со мной и с ней всё нормально. Ничего страшного не случилось. Просто наберись терпения и, как только Агата вернётся от врача, то мы сразу расскажем о ребён… Катя ахнула и широко распахнула глаза. Трофимов изменился в лице, поняв, что сболтнул лишнего. Майор же нашёл под столом руку девушки и крепко её сжал, поддерживая. С одной стороны он был очень рад за шефа и Агату, а с другой стороны не мог не переживать о том, как эта новость может отразиться на его ненаглядной. Она всегда была самой любимой и единственной дочкой своего горячо обожаемого отца, а через несколько месяцев статус "единственная" изменится на "старшая". Меньше от этого Сергей Иванович её любить, конечно, не станет, но фокус внимания, как ни крути, всё равно переместится на ребёнка. Катя уже как-то признавалась ему, что немного завидует дочерям Воронцовой от первого брака, к которым шеф относился как к родным и проводил время с ними гораздо больше, чем с ней в их возрасте. "Такое глупое чувство, Саш" – вздыхала девушка. – "Я вроде и понимаю, что иначе тогда он не мог и что всё равно отдал мне всё и даже больше, за себя и маму, но не могу отделаться от этих дурацких эгоистичных мыслей. И самой от этого неприятно становится, понимаешь?" В такой ситуации он не был никогда, только с обратной стороны – родительской, точно также, как и Трофимов, в детские годы дочки с сыном, пропадая на работе и не уделяя им должного внимания, поэтому и полностью понять не мог. Но понимал, что эгоистичные мысли – это абсолютно нормально, потому что даже в самом сердобольном альтруисте на свете сидело, заложенное природой "Я", желающее везде и для всех быть самым лучшим, получать от всех самое лучшее и думать в первую очередь о себе, а потом уже о всех остальных, и не преминул об этом Кате напомнить. Корить себя за это и ругать было абсолютно бессмысленно, так как мысли не равнялись действиям. Она с ним тогда согласилась и рассказала забавную историю о том, как Сергей Иванович учился заплетать ей волосы в косы летом перед походом в первый класс. Им понадобился один с небольшим месяц, одна сломанная с психу расчёска и пять порванных резинок. В итоге на линейке у неё были самые красивые косы с огромными бантами и колокольчик в руках, так как ей и долговязому одиннадцатикласснику была доверена ответственная миссия дать первый звонок. Сейчас вполне вероятно её переживания насчёт недостатка отцовского внимания в детстве могли выйти на новый уровень и… И она снова его удивила, отреагировав совершенно иначе. – Ай-яй-яй, генерал-полковник, всю жизнь твердил мне, что нужно предохраняться и рожать детей исключительно в браке, а сам-то! – наигранно укоризненно протянула Катя, едва сдерживая улыбку. Её колдовские глаза горели от радости, а чертята в них плясали каждый на свой лад. – Ещё не успел позвать Агату замуж, а уже заделал ребёнка! Или это у тебя такой план на опережение? – девушка повернулась к Александру и шутливо погрозила ему пальчиком. – Не вздумай брать этот план на заметку, Сашенька, а то знаю я вас, хитрых следователей. Сергей Иванович напряжённо выпрямился, окинул дочку обеспокоенным взглядом и, дотянувшись до её плеча, ласково прикоснулся. – Катюша, мы с Агатой хотели рассказать об этой новости вместе… Мы сами узнали только сегодня ночью… Я… У меня в голове не укладывается и я… – Так, спокойно, – девушка, вспорхнув со своего места, одарила его широченной улыбкой и села рядом. – Дыши, папуль. Тебе как молодому отцу нельзя так волноваться. Трофимов сразу же прижал её к себе, обнял и о чём-то тихо спросил, на что Катя со всей уверенностью и свойственной себе горячностью ответила: – Конечно, нет, ты что, с ума сошёл?! Я же за вас только рада! И за себя рада! И, вообще, главное, чтобы ты был счастлив, потому что я, например, очень счастлива, а узнав, что у меня будет брат или сестра, стала счастливее раз в двести! Нет, вру, в триста! Хотя… Похоже такой меры исчисления ещё не придумали, так что остановимся на бесконечно счастлива! И она не врала. Его любимая Шальная Императрица была, действительно, искренне рада и счастлива. Об этом говорили её язык тела, голос и, самое главное, искрящийся взгляд, от которого становилось в разы теплее, светлее и, самое главное, спокойнее. Саша с облегчением выдохнул, мысленно наказал себе потом, когда они останутся вдвоём, дополнительно поинтересоваться о её самочувствии и мыслях о предстоящем прибавлении в семье Трофимовых. – Всегда знал, что у меня самая лучшая и самая понимающая дочь на свете. Не представляешь, как сильно я тебя люблю! Больше жизни, Катюша! И это никогда ничто и никто не изменит! – также абсолютно искренне заявил Сергей Иванович, расчувствовавшись и похоже не в силах оторваться от дочери. – Ты же знаешь это? Что бы не происходило, ты была, есть и будешь моим смыслом, дочь. Без тебя… – Конечно, знаю, пап, и тоже люблю тебя без меры! А ещё я знаю, что без меня вам всем жилось очень скучно, – хмыкнула она, продолжая освещать всё вокруг своей широченной солнечной улыбкой. – А сейчас с малышом тебе тем более скучать будет некогда, папуль. Сразу предупреждаю, что беру на себя святую обязанность научить его или её всему плохому, что знаю сама, и буду баловать так, как ещё никто и никогда никого не баловал! Кстати, а вы уже знаете кто у вас будет или ещё рано? – Для этого ещё рано. – Зато совсем не рано и точно не поздно для свадьбы. Когда будем гулять? Я как раз буквально вчера купила себе обалденное платье! – Мы ещё этот момент не обговаривали, Катя. Она немного отстранилась от отца и недоумённо вскинула брови. – А что ты, позволь узнать, всё ещё ждёшь? Сначала вы никак не могли сойтись, потом сошлись и даже успели ребёнка заделать. Теперь вам прямой путь во дворец бракосочетания! Или снова планируете вокруг да около ходить до момента, пока мой брат или сестра в университет не пойдёт? Папуль, ну, это как-то не комильфо, честное слово, во грехе жить. – Так, Катерина, – попытался скрыть смущение за напускной строгостью Трофимов, видимо придя к такому же выводу. – А ну заканчивай учить батьку детей делать! Я и сам всё знаю и… – Куда уж мне до вас в плане делания детей, генерал-полковник! – заливисто рассмеялась Катя и поцеловала отца в щёку. – Ладно-ладно, отец семейства, молчу-молчу. Знаю, что ты всё сделаешь правильно. Главное, не смей думать, что тебе поздно снова жениться или рожать детей, а то по глазам вижу, что такие мерзкие мыслишки в твоей голове уже вертятся. Всё в самый раз, ясно? И всё будет хорошо, я уверена! К тому же я всегда рядом, Саша рядом, Баженовы рядом да, вообще, все рядом, папусь, правда же, Саш? Соловьёв уверенно кивнул и, встав из-за стола, протянул шефу руку: – Да, правда, в любой момент и в любое время к вашим услугам. Поздравляю, Сергей Иванович. Очень за вас рад. Его почти будущий тесть кивнул, тоже поднялся на ноги и, ответив на рукопожатие, благодарно похлопал по плечу. Их отношения с момента Катиного переезда к нему прошли разные стадии, новые серьёзные разговоры о том, что она достойна самого лучшего, и если вдруг что, то Майора не спасут даже высшие силы, и совместное противостояние новым слухам и сплетням. Теперь они пребывали в стадии, можно сказать, родственных связей, чему девушка была очень рада. – Спасибо, Саша. Спасибо, Катюша. Я… – Трофимов, вдруг резко вновь повернувшись к окну, прервался и начал поспешно натягивать куртку. – Агата освободилась. Подождите минутку, я встречу её, а то на улице скользко. Трофимов стремительно направился к выходу из кафе, а Катя, встав с диванчика, подошла к нему и прижалась к груди. Повернувшись спиной к залу, тем самым пряча свою ненаглядную от любопытных глаз, мужчина поцеловал её в макушку и, обняв одной рукой за талию, другой провёл по распущенным волосам. – Всё хорошо, детка? Ему не было видно её глаза, так как она отвернулась в другую сторону, и это немного напрягало. Соловьёву обычно хватало одного взгляда на Катино лицо, чтобы уловить её настроение, и вся нужда задавать подобные вопросы отпадала сама собой. – Да, Сашунь, хорошо, – счастливо вздохнула девушка. – Я бы даже сказала ох… Точнее, ох, как хорошо! Он не удержался от смешка и, обхватив пальцами девичий подбородок, всё-таки повернул личико к себе. Необходимость смотреть в её глаза уже перешла в разряд биологических потребностей наряду с необходимостью в воде, еде, сне и так далее и Александр даже не думал о том, чтобы этому противиться. Наборолся уже сам с собой. На век вперёд теперь хватит. – Поздравляю тебя, Катенька, – зелёные радужки привычно затянули его в свои сети и окрасили мир в яркие, сочные цвета, отчего даже моргать не хотелось. Хотелось пропадать в них, забыв обо всём. – Ты будешь самой лучшей старшей сестрой, о которой только можно мечтать. Катя задорно улыбнулась и, привстав на носочки, закинула руки ему шею, прижавшись всем телом. От неё волнами исходила искренняя радость, позитив и неограниченная ничем любовь к нему, отцу, ещё неродившемуся брату или сестре и жизни в целом. Не улыбнуться ей в ответ было невозможно, что мужчина с большим удовольствием и делал. С ней он, вообще, только и делал что улыбался, периодически замечая про себя, что до их встречи улыбки, настоящие и честные, были достаточно редким событием в его ежедневной рутине. – А женой какой буду? – она игриво сощурилась. – Тоже лучшей? – Не то слово, какой лучшей, – не думая, подтвердил Майор. – Я бы даже сказал ох… Точнее, ох, какой лучшей! Проверили это предположение они, к его огорчению, не сразу, хотя Сергей Иванович и Агата узаконили отношения буквально через неделю после оглашения новости о беременности. Воронцова стала Трофимовой и по сути теперь Кате ничего не мешало стать Соловьёвой, но она, неожиданно сосредоточившись на своей работе, на которой всё было не так гладко как ей хотелось бы, попросила новую отсрочку. И ему бы в пору было разозлиться или задуматься о том, что девушку в нём что-то не устраивает, но Саша был в курсе того, что с ней происходило на самом деле, и бил тревогу из-за совершенно другой причины. А причина заключалась в том, что с его кудрявой ненаглядной происходило то, что происходит со многими молодыми специалистами, недавно окончившими обучение, устроившихся на свою первую серьёзную должность по профессии и с головой окунувшихся во все "прелести" системы. Его Катя перегорала. Она оставалась такой же жизнерадостной и яркой, как раньше, в обычной жизни, но, как только речь заходила о работе, то её внутренний свет заметно мерк, брови хмурились и опускались уголки губ. При этом девушка по привычке заверяла и его, и отца в том, что работа в суде на низкооплачиваемой, откровенно скучной и совершенно не приходящейся ей по душе должности, её абсолютно устраивает. – Ну, как вы не понимаете, что мне нужно набираться опыта, учиться, вникать в эту сферу изнутри! – упёрто твердила им девушка, когда он или шеф касались этой темы. – Да, не скрою, это не предел моих мечтаний. Да, мне скучно и, мягко говоря, не очень интересно, но… – на этом моменте она обычно прерывалась, пытаясь найти доводы для этого самого "но". – Но… Я справлюсь! Добьюсь! Докажу! Не зря же я столько училась! К скуке и отсутствию интереса также добавлялся женский коллектив, беспощадный к молодым, успешным и хоть как-то отличающимся от них людям. Дамочки, работающие там годами и насквозь пропитавшиеся пылью от дел, собственным ядом, застрявшие в своём узком мирке, состоящем из дома, работы и сплетен, считающие, что им, таким обделённым, не имеющим связей и влиятельных мужей, должны преподнести всё на блюдечке с золотой каёмочкой, отрывались на тех, кому по их мнению, повезло больше, чем им. Саша о таком "чудесном" Катином коллективе даже и не узнал бы, потому что она молчала об этом в тряпочку, если не жена его коллеги, которая уволилась оттуда прямо перед тем как туда устроилась Трофимова. По её словам, чтобы сойти в этом змеином клубке за свою, нужно было быть той ещё прихлебалой, не имеющей своего мнения, плясать под дудку начальства и засунуть язык так далеко, как только это возможно. И знай он, что девушке данная работа нравится, что она, несмотря на такие не очень приятные бонусы, горит своим делом и видит в нём перспективы, то не стал бы вмешиваться и позволил Кате самостоятельно проходить этот путь через тернии к звёздам. В конце концов, мужчина сам его проходил. Сам был наивным желторотиком, мечтающим изменить мир, делать добро и бороться со злом и очень скоро столкнувшимся с грязью, несправедливостью и, мягко сказать, не самыми лучшими людьми на работе и вне её. Некоторых, кто с ним начинал, это сломало, его же сделало черствее и гораздо циничнее, но в то же время и сильнее, так как желание изменить мир к лучшему, творить добро и противостоять злу только усилилось и окрепло. Конечно, порой возникал порыв всё бросить к чёртовой матери и заняться чем-нибудь попроще, но затем он угасал по простой причине, что его профессия – это его призвание и в любой другой сфере деятельности Майор не будет получать столько радости и удовольствия от рабочего процесса. В Катином же случае о радости и удовольствии даже не шло и речи. Ей не нравилась эта работа, не нравилась её специфика, не нравились коллеги, с которыми, он был уверен, случались стычки, так как молчать и терпеть несправедливое отношение к себе его Шальная Императрица не умела. Наверняка, в её сторону не раз случались выпады касательно и их отношений, на чужой взгляд, крайне вопиющих, и касательно высокой должности отца, и яркой внешности. Чтобы задеть Катю этим нужно было постараться, но и работать в такой нездоровой атмосфере ради того, чтобы просто доказать тому же Сергею Ивановичу, себе и окружающим свои силы, умения и умственные способности, было не самым, на его взгляд, подходящим для неё решением. Она была достойна лучшего и большего и Соловьёв вознамерился ей это во что бы ему не стало донести. Благо в его жизни был человек, который, пусть даже и неосознанно или косвенно, а всё равно выручал, помогал и поддерживал всеми возможными и невозможными способами. И звали этого человека Артемием Медведевым, который совершенно неожиданно влюбился в одну единственную, зацепившую его ещё с первой встречи Афину, отвадил от себя всех непонятных и не внушающих доверия людей, оставив лишь самый близкий круг, и познакомил её с этим самым близким кругом. Затем вдобавок по большому секрету, а если точнее, после бутылочки красного португальского вина, которую он и Катя чинно и благородно распили на двоих, признался, что решился на самый отчаянный шаг в жизни – жениться на своей Дарье. Александр бы и удивился такому несвойственному для друга стремлению остепениться или скорее даже обеспокоился, но стоило увидеть эту самую Дарью своими глазами как все вопросы и сомнения отпали сами собой. Красивая, умная, серьёзная, собранная – полная Тёмина противоположность. При всей своей непохожести они умудрялись невероятным образом гармонировать и уравновешивать друг друга. Их чувства и счастье были также видны невооруженным глазом и Майору оставалось только порадоваться за лучшего друга, давно ставшего братом. – Дашка – моя путеводная звезда, Катюнь, понимаешь? – поэтично изрекал Медведев, открывая вторую бутылку и, судя по мечтательно-томному взгляду, думая о своей будущей невесте. – Я смотрю на неё, она смотрит на меня и в её прекрасных глазах я вижу отчётливое желание послать меня по всем фаллистическим символам куда подальше за все мои выкрутасы, но вместо этого она принимает меня таким, какой я есть, и просто шлёт в магазин за хлебом. А ещё… – друг поднял вверх палец, акцентируя внимание. – Дашуля разрешает мне есть сгущёнку прямо из банки, представляешь?! – Вот это любовь! – восхитилась Катя, весело сверкая немного хмельными глазами и также искренне радуясь за счастье друга. – Вот это я понимаю! Сгущёнку! Да ещё из банки! С ума сойти можно! А мёд, Тёмочка? Мёд тоже разрешает из банки есть? – А вот на мёд у моей Афины аллергия, – с сожалением вздохнул Артемий, разливая вино в бокалы. – Пришлось сбагрить все банки с ним матушке, но ничего! Настоящие медведи ради своей суженой могут и сгущёнкой полакомиться или лучше всего сразу своей суженой. Даша моя всей на свете сгущёнки слаще. Именно к помощи Медведева, а если конкретнее, то его Даши, которая будучи адвокатом, и даже очень хорошим и успешным адвокатом, нуждающимся в толковом помощнике, Александр и прибегнул. Сначала он заметил с каким интересом Катя слушает рассказы девушки друга о работе и теплотой вспоминает подработку у знакомой отца, тоже адвоката, в свои университетские времена. После по мере сближения дам сердца и их узнавания друг друга получше Соловьёв поинтересовался у Дарьи о её желании рассмотреть Катину кандидатуру на должность своей помощницы и получил в ответ положительно-нейтральное: "Если она захочет, то может попробовать пройти стажировку. Только предупреждаю сразу, на работе для меня все равны – друзья-не друзья, знакомые-незнакомые. Спрашивать буду как с себя, а к себе я очень требовательна". Данное заявление его не испугало и лишь вызвало больше симпатии, так как подобный подход к руководству и похожий уровень требовательности в первую очередь к самому себе был и у Майора. Следующий шаг был самым сложным – убедить свою любимую Императрицу хотя бы задуматься о смене работы. Наседать, давить и тем более заставлять её он не собирался и, если честно, слабо представлял себе как это возможно сделать, но и наблюдать со стороны за тем как она тратит себя, свой свет и энергию, грубо говоря, в пустую, не мог. Любит же её. С каждым днём всё больше и как никогда никого до неё раньше. – Катя? – позвал её в очередной раз за последний час Соловьёв. Они ужинали. По-крайней мере, сели за стол, чтобы это сделать впервые за долгое время только вдвоём. Мама была в гостях у подруги, дети развлекались с друзьями в кино, даже Зефир и тот решил позволить им побыть наедине друг с другом и вместо того, чтобы караулить свою миску, дрых где-то в одной из комнат. И в пору порадоваться бы такой возможности, насладиться этим драгоценным мгновением полной свободы на всю катушку и незабываемо провести вечер, но Катя, вернувшаяся домой с работы в крайне задумчивом состоянии, была занята тем, что вяло копалась в тарелке с едой и похоже даже не замечала их неожиданно образовавшийся тет-атет. Обычно она активно делилась своими впечатлениями о прошедшем рабочем дне, с интересом слушала рассказы о его делах и в целом была собой – весёлой, громкой, заводной, сегодня же Саша уже несколько раз вырывал её из своих мыслей, напоминая о необходимости поесть, но каждая попытка в итоге всё равно оборачивалась крахом и девушка снова погружалась в себя. – М? – вскинулась она и посмотрела так, словно только поняла, что находится за столом не одна. – Ты что-то сказал, Сашуль? Теперь, благодаря ей, в его жизнь плотно вошли различные уменьшительно-ласкательные обращения. Пупсики, сладкие, солнышки – по отношению к двойняшкам. Дорогая, родная моя, Еленочка Михайловна – по отношению к маме. Милый, любимый, Сашенька, Сашуля – по отношению к нему. Раньше со стороны подобное поведение в других парах казалось ему полным бредом и детским садом, а услышать в свою сторону такое и подавно вызывало желание поморщиться и послать того, кто осмелился назвать его "Заей", в неведанные эротические дали. Сейчас же, когда Катя обращалась таким образом к нему или к родным, то в груди творилось что-то неконтролируемое и вызывало дебильную улыбку, которую он даже не пытался и, самое главное, не хотел сдерживать. От нежности и любви в её голосе становилось так приятно, тепло и радостно, что назови она его таким тоном, например, бараном, то он скорее всего не будет иметь ничего против. В данный момент так тем более. Повернувшись к ней всем корпусом, Соловьёв отодвинул от неё тарелку с нетронутым ужином, взял девичьи ладони в свои и заглянул в любимые зелёные глаза. В них помимо его отражения были ещё и мысли. Очень много мыслей на неё одну. – Расскажешь, что с тобой происходит, детка? – осторожно начал он, прекрасно зная ответ на свой вопрос. – Я бы с радостью да только сама не знаю, – вздохнула Катя, подавшись вперёд и положив голову ему на плечо. – У меня всё прекрасно. Чувствую я себя тоже замечательно. У нас с тобой всё потрясно. У наших близких жизнь тоже бьёт ключом в самом что ни на есть положительном смысле этого слова. И вроде нужно кайфовать, жить на всю катушку и о свадьбе нашей подумать, но… Не знаю, Саш… Состояние странное. Что-то мне мешает этим заниматься. – Ты знаешь что именно? Новый вздох и удручённое: – Работа. Меня там всё и все бесят. Работы дохрена, зарплата никчёмная и… Боже, да кого я обманываю? – фыркнула она сама на себя. – Не в деньгах и объёме занятости дело. Мужчина немного отстранился, пододвинул её стул ближе и ловко пересадил Трофимову к себе на колени. Теперь можно было и обнимать её, и смотреть в глаза, и разговаривать. Идеально. – Коллектив? – На коллектив мне по большому счёту плевать. Таких токсичных умников и умниц везде хватает. – Тогда…? – Мне не нравится то, чем я занимаюсь. Мне не нравится специфика и методика. Мне не нравится структура в целом. А я никогда не делаю то, что мне не нравится, ты же знаешь. – Знаю, – согласился Александр. – И совершенно не понимаю то, почему ты продолжаешь заниматься тем, что тебе не нравится. – Всё ещё думаешь, что мне нужно уволиться? Катя обняла его за плечи и принялась пальчиками вырисовывать на них лишь ей одной известные узоры. Это здорово отвлекало, но разговор и её благополучие были важнее, чем собственное тело и его реакция. – Да, Катенька. Тебе не нравится данная работа – один. Ты чувствуешь себя на ней не на своём месте – два. Коллектив – полное дерьмо и не спрашивай откуда я об этом знаю, просто знаю и всё – три. Так зачем, учитывая все эти факторы, тратить время не на то и не на тех? Ты же сама мне столько раз говорила, что нужно жить так, как нравится, и получать удовольствие, а не тянуть лямку, не испытывая от этого никакого кайфа и боясь выйти из зоны комфорта. – Я не боюсь выйти из неё. – Тогда что тебя останавливает? Катя некоторое время пожевала нижнюю губу, раздумывая и предоставляя ему возможность ею такой красивой полюбоваться. Данное занятие ему похоже никогда не надоест, хотя уже знал черты её лица наизусть. – Я хотела работать именно в отрасли уголовного права. Ради этого столько спорила с папой, столько училась и положила сил, чтобы теперь, столкнувшись с реальностью, просто уволиться? Не кажется ли тебе, что это инфантильно? В её возрасте ему как раз таки так и казалось. Мир в те годы, вообще, делился на чёрное и белое, без других оттенков и полутонов. Его и воспитывали по принципам – где родился там и пригодился, на кого учился тем и стал, с кем ребёнка заделал, на той и женился. Благо время не стояло на месте и набившие оскомину устои менялись, делая людей свободнее и счастливее. Теперь не нужно было жить в деревне до последнего вздоха лишь потому что там родился, с профессией учителя младших классов можно заняться бизнесом и открыть своё дело, а с человеком, с которым имеются общие дети, можно не связывать свою жизнь только из-за их наличия и при этом продолжать воспитывать их вместе. Можно и важно было делать то, что хочет душа с сердцем, а не общественные установки или чужое мнение. Конечно, при условии, если эти желания вписывались в нормы морали и закона. – Не кажется. Когда люди делают выбор в пользу себя и своих интересов – это не инфантилизм, а адекватность, – мужчина поправил задравшуюся футболку на её спине. – Кто-то сразу знает своё призвание, кому-то приходится его искать. Ты попробовала себя в данной сфере – поняла, что это не твоё, и просто пошла дальше искать то, что тебе по душе. Это не хорошо и не плохо. Это жизнь. – Но папа… – Сергей Иванович, я уверен, будет только рад и горд тому, что ты живёшь так, как хочешь, выбираешь для себя лучшее и достигаешь цели любым доступным образом, а не тем, который ты выбрала лишь для того, чтобы доказать ему, себе и всем вокруг, что тебе по силам данная отрасль, и который приносит тебе лишь разочарование и неприятные эмоции. Это стремление убедить отца и окружающих, что она, действительно, умная, способная, сильная и успешная благодаря себе, а не родственным связям, Александр заметил в ней ещё в самом начале знакомства и сейчас наблюдал его в ней всё чаще и чаще, что не могло не вызывать у него недоумения. Кто-кто, а его ненаглядная знала себе цену и в чужом одобрении точно не нуждалась. По мере сближения и узнавания друг друга всё лучше и лучше до него дошло, что это у неё было не от неуверенности в себе, а от неадекватной реакции общества на её индивидуальность и недостатка внимания в детстве, которое теперь проявлялось именно таким образом. В этом опять же не было абсолютно ничего плохого, так как у всех взрослых людей имелись в наличии загоны, комплексы и привычки, мешающие видеть картину жизни целиком и тянущиеся ещё с дошкольного возраста. Главное было их вовремя отследить и поймать, в чём в его случае ему очень помогла именно Катя, и Соловьёв хотел отплатить тем же. Великим психологом его назвать, естественно, было нельзя, но свою Шальную Императрицу он чувствовал как никто другой и надеялся, что у него получится, как минимум, донести до неё свои мысли и, как максимум, уговорить уволиться с нелюбимой работы. – Катенька, ты очень умный, очень смелый и очень ответственный человек и тебе не нужно это доказывать. Ты уже такая и окружающие видят тебя именно такой, – Майор вкладывал в свои слова всю уверенность и серьёзность, на которые только был способен. – У тех, кто хотят убедить тебя в обратном и приписать твои заслуги лишь родству с Сергеем Ивановичем или нашим отношениям, ума в лучшем случае с горошину. Им легче думать, что ты получаешь всё на блюдечке с голубой каёмочкой, чем принять то, что ты добиваешься целей самостоятельно. – Почему? – нахмурилась девушка, прекратив выводить на нём узоры. – Я, правда, этого не понимаю. – Потому что тогда приходит понимание, что у них не жизнь, а полная хрень, не потому что тебе повезло с семьёй и друзьями больше, чем им, а потому что они не делают абсолютно ничего, чтобы добиться хоть что-нибудь. Очень неудобное чувство, не дающее сидеть на ж*пе ровно и жаловаться на свою ху*вую жизнь. Катя снова вздохнула и уткнулась лбом ему в в щёку. – Тёминой Даше нужен помощник. Ты уже работала на похожей должности и, насколько я помню, тебе она очень даже нравилась и было интересно. Может, снова попробуешь себя в этой стези? – добавил он ей пищи для размышлений. – Наберёшься опыта и через два года сама станешь адвокатом. – Я никогда не думала об адвокатской карьере и просто подрабатывала, чтобы расширить кругозор и тёте Лене помочь, так как они с папой очень давно дружат и… – И тебе же было гораздо интересней тогда, чем новом рабочем месте, или я не прав? – Прав, конечно, – она отстранилась в смешанных чувствах и мужчина, не удержавшись, успокаивающе погладил её по щеке. – За день происходило столько событий, сколько сейчас за месяц не происходит, и я помню как Даша говорила, что ей скучать некогда. Только, повторяю, я никогда не думала об адвокатской карьере и не представляла себя в этом качестве. – Тогда подумай и попробуй представить. В любом случае ты вольна делать то, что хочешь сама, детка. Я, наши семьи и друзья поддержим тебя какой выбор ты бы не сделала. Теперь же… – Саша пододвинул к ней тарелку и поцеловал в ямочку на щеке. – Поешь, пожалуйста, нормально. На этом обсуждение её профессиональной деятельности подошло к концу и тема о ней не поднималась ещё около недели, пока Катя не приняла окончательное решение уволиться. – Хотя бы просто попробую. Это гораздо лучше, чем сидеть и кваситься, правильно? – логично рассудила девушка. – А если не понравится, то уйду и оттуда и буду сидеть у тебя на шее, так что готовься, милый. Мужчина, впрочем, не имел ничего против такого расклада, но домохозяйкой Трофимова так и не стала. Отработав положенные две недели, она на следующий же день после увольнения устроилась к Дарье в контору и со свойственной ей самоотдачей втянулась в рабочий процесс. Да так втянулась, что за уши было не оттащить. Глаза, которые и так счастливо блестели круглые сутки, теперь сияли, а улыбка не сходила с губ. Каждое утро отныне начиналось бодрее обычного, а вечера были заполнены рассказами о каком-нибудь интересном случае, произошедшем на новом месте работы, или новообретённых знаниях. Даша и вовсе влюбила её в себя окончательно и бесповоротно, взяв на себя роль умной и прогрессивной наставницы и также очень тепло отзываясь о Кате. Разница в её состоянии была видна невооружённым глазом и это не могло не радовать всех близких людей. Сергей Иванович, как и ожидалось, горячо поддержал дочь в её решении и она одним прекрасным вечером, когда им снова выдалась возможность побыть наедине друг с другом, призналась, что теперь чувствует себя по-настоящему на своём месте. – И почему я так затупила? Нужно было раньше уйти и не мучить себя! – Катя легонько постучала ладошкой себе по лбу и закинула на него свои прекрасные ножки. – Ну, ничего страшного, даже у самых умных и красивых людей, как я случаются, помутнения сознания, правда ведь? Он, усмехнувшись, кивнул и одной рукой прижал к себе за плечи, а другой обхватил ноги. Вот теперь рядом с ним была его девушка, умеющая из минуса вывернуть несколько плюсов в свою пользу и из любого положения выйти победительницей. Вот теперь ему можно было выдохнуть и наслаждаться ею – такой родной, близкой, любимой. – Теперь можно и вернуться к твоему предложению, Сашуля, – щёлкая пультом от телевизора в попытках найти серию их нового любимого сериала, на которой они остановились вчера, уверенно продолжила она. – Тянула столько с ответом не потому что не хотела за тебя замуж, а потому что не хотела связывать воспоминания о таком знаменательном событии с, мягко говоря, не очень хорошими воспоминаниями о работе, понимаешь? Александр снова кивнул, жадно вперив в неё взгляд и боясь спугнуть момент, который ждал столько времени именно потому что прекрасно понимал причины её поведения. В противном случае давно бы поставил вопрос ребром. – Так вот, теперь я полностью готова стать Соловьёвой. – Уверена? – уточнил он, мысленно приказывая себе сидеть на месте и позволить девушке договорить. Катя взглянула на него, почувствовав на себе пристальный взгляд, и чётко произнесла: – Да, Саша. Я согласна выйти за тебя замуж. Уверена в этом на сколько хочешь процентов и хочу этого. Шумно вздохнув, Майор резко поднялся на ноги. Вместе со своей невестой на руках, отчего та, удивлённо ойкнув, ухватилась за него покрепче. – Ой, Саш, ты что делаешь? Куда собрался? Телевизор, новая серия любимого сериала и план провести в кои-то веки тихий спокойный вечер в обнимку были мгновенно забыты. Им так точно, потому что от радости крышу срывало не меньше, чем от злости или ревности, и все более-менее обыденные мысли исчезли в одно мгновение. В голове кружилась лишь одна мысль о том, что неугомонная девчонка, перевернувшая жизнь с головы на ноги несколько раз за время их знакомства, пробравшаяся в сердце сквозь все защитные барьеры и стены и полюбившая его без оглядки, будет с ним на всех законных основаниях. Будет называться женой и звать его своим мужем. Будет носить его фамилию и обручальное кольцо, которое он наденет ей на палец и… Стоп. Кольцо! Опять забыл! – За кольцом, Катенька. От того как его распирало эмоциями и радостью голос заметно дрожал, но этому никто из них не придал значения. Саша так ещё в первый месяц после их воссоединения, благодаря Трофимовой и разговорам с ней по душам, понял, что быть слабым и открытым – не стыдно, а быть слабым и открытым с любимой женщиной вдобавок к остальному ещё и не страшно, потому что его кудрявая зазноба никогда не причинит боль, не уязвит и не позволит это сделать кому-то другому. – Сейчас? – поражённо выгнула брови она. – Может, до утра подождём? – Нет, больше ждать я не хочу и вряд ли смогу. В ювелирный они успели за полтора часа до закрытия, сорок минут из которых потратили на выбор колец. Точнее Катя потратила, так как для него главное было, что они, вообще, на их пальцах, а какой именно формы, материала и отделки – дело второстепенное. Тем более что вкуса и познаний в эстетическом плане у неё было гораздо больше, чем у него, и, когда девушка указала пальчиком на витрину с изделиями из белого золота, он только кивнул и направился в ту сторону. В итоге выбор пал на на помолвочное – традиционно тоненькое с драгоценным камушком, и обручальные – у него простое, без каких-либо вставок и шириной в шесть миллиметров, у неё такое же, но чуть уже. Помолвочное тут же оказалось на девичьей руке, а обручальные пришлось отложить непосредственно до бракосочетания. – Ну, как ощущения, Майор? – с хитрой улыбкой спросила она, когда они сели в машину, чтобы поехать домой. – Ты счастлив, что смог меня окольцевать? – Очень, – предельно честно ответил Александр, не в силах отвести от неё взгляда и чувствуя себя так, будто ещё немного и сердце всё-таки выпрыгнет из груди прямо к ней в ладони. – И не "Майор", а муж, запомни, Катенька. Внутри по ощущениям происходило выступление оркестра с классической музыкой, ансамбля русских народных плясок и бразильский карнавал одновременно. Всё громыхало, трубило и ликовало. И по сути кардинально между ними ничего не изменилось. Ещё даже штампа в паспорте не было, а он шалую от счастья улыбку не мог сдержать и перестать на свою будущую жену смотреть. Со стороны, наверное, выглядел как полный дурак, но его это волновало в самую последнюю очередь. В первый раз, заключая брак с Ирой, Саша даже тени подобных эмоций не ощущал и теперь, во второй и последний, не собирался упускать ни секунды этого состояния, передать словами которое было невозможно. – Забудешь с тобой, – хмыкнула Катя, сверкая от счастья не меньше его. – Ладно, мой дорогой будущий муж, трогай. Ещё предстоит поделиться этой новостью с остальными. Как думаешь, они сильно удивятся? Наверное, этим обращением и именно из её уст можно заставить его сделать что угодно. Только бы слышать как она называет его своим мужем до скончания веков. – Обрадуются – да, удивятся – вряд ли. Так чуть позже и произошло. Дети, чья реакция имела для него самое важное значение, радовались чуть ли не больше их с Катей, мама не смогла сдержать слёз, Сергей Иванович, которого в известность о решении сделать Кате предложение Соловьёв поставил раньше всех, поздравил их от всей своей широкой души и посетовал на то, что его любимая доченька так сильно выросла. Потом в разговоре с ним между делом выяснилось, что у него и Агаты будет мальчик и всеобщая радость увеличилась вдвое. Девушка ещё раз пообещала отцу научить будущего брата всему плохому, на что тот только вздохнул, поняв, что сопротивляться этому бесполезно. Друзья отреагировали также самым положительным образом и как один заявили о своей готовности стать свидетелями на свадьбе. Богдан Зорин особенно рвался заполучить этот статус, так как все знали, что Катиной свидетельницей в случае, если они всё-таки соберутся устраивать торжество, будет Маша Баженова. Майора же сама свадьба волновала постольку-поскольку, так как главным для него была регистрация брака, а не празднование этого факта, но в то же время он отдавал себе отчёт в том, что его почти жена молодая девушка, в первый раз в жизни выходящая замуж, и лишать её белого платья с фатой, свадебной фотосессии на память и гулянки до утра у него не было никакого права. Поэтому, когда она взялась за планирование сего события, то Александр соглашался на всё, что девушка ему предлагала, и ничуть об этом впоследствии не пожалел. Потому что поженились они, во-первых, очень быстро, так как его ненаглядная обладала невероятными организаторскими способностями, во-вторых, без особых проблем и шумихи, потому что Катя захотела, чтобы свидетелями их счастья стали только самые близкие люди, в-третьих, со вкусом и красиво. Последнее была заслуга также исключительно его теперь уже жены. В традиционно белом длинном платье без рукавов и бретелек с прозрачными вставками и украшениями в виде милых цветков по всей ткани и соблазнительным вырезом до середины бедра и длинным шлейфом она выглядела… Нереально. Как самая смелая и яркая фантазия. Корсет подчёркивал её шикарные формы, волосы пшеничным водопадом лежали на плечах и спине, ножки мелькали в вырезе, глаза блестели, затмевая своим светом все лампы, люстры и прочие источники света. У него как отвисла челюсть ещё в начале церемонии, так и не вернулась на своё законное место до следующего утра. Гости, поздравления, вспышки фотокамеры, веселье и танцы – стёрлись в сознании в одно размытое пятно, потому что всё его внимание сосредоточилось на Катеньке Тро… Соловьёвой. Катеньке Соловьёвой. Его жене. Его женщине. Той самой – любимой, единственной и неповторимой, которую стоило ждать столько лет, пройти через массу разочарований, в том числе и в своём отношении к жизни, чтобы позволить ей перевернуть реальность вверх дном и разрешить себе, наконец, стать счастливым. – Горько-горько-горько! – пробасил Артемий на весь зал, поднимая бокал. – Горько, уважаемые! Ведущий, собирающийся в этот момент провозгласить начало нового конкурса, растерянно замер посреди зала и негодующе посмотрел на Медведева, прервавшего его таким образом уже в неизвестно какой раз за вечер. – И зачем мы нанимали чужого человека, когда можно было нанять Тёму в качестве тамады? – хихикнула Катя, искренне забавляясь их негласным соперничеством в том, кто кого переорёт и перевесилит толпу. – Он бы нам потом такой счёт выставил, что пришлось бы почку продать, чтобы с ним расплатиться. Девушка звонко рассмеялась, что не укрылось от зоркого, пусть и уже немного хмельного взгляда друга. – Так, гражданка Соловьёва, я сказал "горько", а не "смешно"! – наигранно возмутился он. – Сначала целуйтесь, а потом всё остальное! – Поддерживаю! Будьте добры, соответствовать статусу и подавать правильный пример! – поддакнул Богдан Зорин, сидя от него по правую руку, и, естественно, также рядом с Машей Баженовой. – Правда ведь, Марусь? Нам такому примеру нужно последовать обязательно! И статус такой приобрести нужно обязательно! Давай прямо завтра и…? – И придержи коней, Богдаша, – обломал ему всю малину Владлен, сидящий напротив него за тем же столом. – Если не хочешь завтра открыть больничный лист. – Машуля, не слушай его, – пропустил мимо ушей угрозу Баженова Богдан, смотря только на девушку. – Он просто хочет быстрее нас свадьбу с Соней сыграть, вот и пытается всеми силами сбить меня с верного пути, но я аки кремень, буду стоять на своём до последнего. Влад, конечно же, с ним не согласился и за столом близких друзей поднялся шутливый спор о том, кто именно и в какой очередности наведается в ЗАГС. Ведущий, поняв, что вмешиваться бессмысленно, махнул на них рукой и принялся развлекать остальных гостей, не втянутых в столь животрепещущие обсуждения. – Ставлю на то, что следующие будут Тёма с Дашей, – прижавшись к нему, с улыбкой проговорила Катя. Обняв жену за плечи, Александр решил воспользоваться свободной минуткой схлынувшего к ним внимания и откинулся на спинку стула. – Что ставишь? – Ну-у-у, не знаю даже… Нашу первую брачную ночь, например. – Нет уж, это событие неприкасаемо. Он и так весь день старался отогнать от себя опасные мысли о том как вечером снимет с неё это шикарное платье, как увидит её во всей обнажённой красе, как… Стой-стой-стой, Майор! Рано! – Неужели сомневаешься в Тёме? – В себе я сомневаюсь, а если точнее в своей выдержке. Ты, вообще, видела себя со стороны? Глаз не оторвать. Девушка, повернув к нему голову, улыбнулась ещё шире и, забравшись ладошкой под пиджак, игриво пробежалась по груди пальчиками. Тело мгновенно отозвалось на её прикосновения и пришлось срочно вспоминать самые ужасающие картины преступлений из своей практики, чтобы хотя бы немного остудить пыл. Вот только в случае с Катей это было бесполезно, потому что, уловив отклик, она придвинулась к нему вплотную, кокетливо взмахнула ресницами и соблазнительно протянула, понизив голос: – То-то я вижу, что ты с меня взгляда не сводишь. Смотришь и смотришь. Будто сожрать хочешь или залюбить до потери пульса. – Привыкай, теперь всю жизнь буду так смотреть и любить. – До потери пульса? – Без хода назад, Катенька. Ни у меня, ни у тебя его теперь нет. – Совсем-совсем нет? Соловьёв молча отрицательно покачал головой и жена довольно довольно вздохнула. – Прекрасно, меня такой расклад полностью устраивает. Предлагаю закрепить данный уговор страстным поцелуем. Соловьёв усмехнулся и, обхватив ладонью кудрявый затылок, прижался своими губами к её, не подозревая, что вездесущий фотограф уже навострил объектив в их сторону. Позже при просмотре свадебных фотографий снимок этого момента сразу же объявится его женой как самый любимый. – Повешу в рамку и буду рассказывать детям и внукам о том, какие у них предки были молодожёнами, – шутила она. – Придётся, правда, дождаться их совершеннолетия, чтобы случайно не травмировать детскую психику, но вот увидишь, милый, эта фотография ещё из поколения в поколение передаваться будет. Разговор о том, что она по-настоящему и всерьёз готова положить начало этим самым поколениям, Катя завела через три с половиной года после их свадьбы. К тому моменту она повзрослела, стала ещё краше, хотя казалось бы куда ещё больше, опытнее и счастливее. Его жена была всё такой же неутомимой оптимисткой, любящей жизнь во всех её проявлениях, шальной красоткой с буйным нравом, острым языком и дерзким характером, сильным и уверенным человеком, которому под силу было справиться с любыми невзгодами и проблемами, но при этом в ней появились ещё и другие качества – осознанность, рациональность и более чёткое понимание того, что ей хочется получить в этой жизни. Адвокатская карьера шла в гору, круг знакомых и друзей вырос ещё сильнее, а её желанием жить на полную катушку и исключительно в своё удовольствие заразились ещё и двойняшки, чему мужчина был только рад. Вася с Колей только-только закончили школу и выпорхнули из родительского дома так быстро, что он даже моргнуть не успел. Сын поступил в Канадский университет и намеревался переехать туда, чему уже была рада Ирина. Дочка же поступила в отечественный университет, собравшись стать журналисткой, но изъявила ярое желание сепарироваться. – Катюша разрешила мне переехать в её квартиру, па, – поставила она его в известность после выпускного. – И я считаю, что уже достаточно взрослая для того, чтобы жить отдельно, поэтому хочу переехать туда в ближайшие дни. – Тебе только восемнадцать исполнилось! Какая "взрослая"? Какое "отдельно"?! Ладно, Коля уехал из-за учёбы, но ты-то же здесь! – сразу же вскипел Александр, не в силах принять тот факт, что его дети выросли настолько, чтобы думать о переезде. – Так что никаких переездов, Вася, в ближайшие три… Нет, пять… Нет, десять лет! От паники, ведущей к сердечному приступу, и ссоры с дочкой его спасла Катя, перекинув огонь возмущения на себя. Выслушав все доводы, сводящиеся к одному истерическому: "Она ещё маленькая!", жена привела его в себя коротким: – Ты не доверяешь своей дочери, Саша? В итоге дети всё-таки разъехались и мужчина вдруг осознал, что, продолжи он жить так, как жил раньше, не встреть свою Шальную Императрицу и не доверься ей, как никому другому, то, наверняка, свихнулся бы в одиночестве. Даже Зефир и тот переехал вместе с Васькой со всеми своими мисками, кормами и щётками. И отпусти Саша её тогда, не реши бороться, то вряд ли бы смог сейчас назвать себя счастливым человеком, а в данный момент он именно им и был. Не представлял своей жизни без неё, её улыбок, смеха, душевной и физической близости и старался признаваться жене в этом каждый день да и, вообще, в целом больше говорить о своих чувствах с родными. Это стало для него отдушиной на фоне непростой работы, в которой он также достигал успехов и хороших результатов назло всем недоброжелателям, утверждающим, что своими достижениями Соловьёв обязан исключительно тестю, так как Сергей Иванович после рождения сына решил посвятить себя семье и, сложив с себя полномочия, ушёл на пенсию по выслуге лет. Теперь он преподавал в академии СК, уступив своё место одному из замов, и наслаждался статусом молодого отца, по всей видимости пытаясь наверстать то, что не сделал во времена Катиного детства. Она, как и обещала, баловала младшего брата всеми возможными и невозможными способами, могла проводить время с ним сутками напролёт и похоже именно благодаря ему и поняла, что готова стать матерью. – Оно настало, Сашуля, – важно заявила Катя, встретив его в прихожей после работы. На ней красовался стильный розовый брючный костюм, который она видимо ещё не успела сменить на домашнюю одежду, и смешные тапочки-Васин подарок в виде овечек. – Что настало? – переспросил мужчина, первым делом наклонившись и по привычке подставляя ей щёку для поцелуя. Но сегодня жене щеки было мало и, обхватив ладонями лицо, она поцеловала его в губы так, что в глазах потемнело. – Время зачать ребёнка, родной, – хрипловато уточнила, оторвавшись от него на пару секунд. – Хватит уже о детях разговаривать, пора и делом заняться. – Уверена? Мыслить трезво было очень непросто. Катины руки уже гуляли по телу, забравшись под рубашку, от её запаха вело как в первый раз и член болезненно упирался в ширинку, но не задать этот вопрос он не мог. Они пусть и не раз эту тему за годы совместной жизни обсудили и каждый был в курсе мыслей друг друга на этот счёт, убедиться в готовности и, самое главное, в желании лишним ещё раз всё же не было. – С тобой, да, уверена. А ты со мной уверен? Колдовские зелёные глаза смотрели на него со всей серьёзностью, чертята в них старательно вязали пинетки и листали справочник со значениями имён, и майор юстиции Соловьёв почувствовал, что никогда и ни в ком, даже в себе, не был уверен как в своей жене. Поэтому ответ был один – да. – Отлично, – поняла его без слов девушка и принялась расстёгивать пуговицы на кителе. – Тогда приступаем. Они занимались сексом за всё время отношений бесчисленное количество раз, не видя в нём для себя запретов и границ, совпадая по всем параметрам и любя получать удовольствие от процесса точно также как и друг друга. Совершенствовали старые техники, пробовали новые, разговаривали и обсуждали то, что нравилось больше, а что меньше. Катя порой смеялась, что им уже можно начать снимать своё шоу в целях сексуального образования молодёжи и передачи опыта. – Главное, не увлечься в процессе, а то из образовательной категории шоу сразу же перейдёт в порнографическое, – добавляла она, с намёком подмигивая. В этот раз не пахло ни образованием, ни порнографией. Пахло любовью. Той самой любовью, от которой у него, слава всем богам, так и не получилось сбежать, которую он теперь оберегал от всего и всех как зеницу ока и в которой отныне видел смысл своей жизни. Наверное, это было неправильно и несовременно, но иначе Александр не мог. Не мог и, самое главное, совершенно не хотел. Зато хотел Катю. И ребёнка от неё хотел. И смотреть до конца жизни в её невероятные глаза и благодарить за терпение, понимание, принятие. За её неудержимую и неуёмную веру в их счастливое будущее. За то, как отдаётся ему без остатка и с каким сильным желанием отзывается на каждое прикосновение. Избавив его от кителя, жена одним движением скинула пиджак и потянула в спальню. Следом за пиджаком в сторону отправился топ, брюки, бельё и, зная, как ему нравится наблюдать за ней, Катя пробежалась ладонями по своему телу, лаская, настраивая себя на нужный лад и отключая его от реальности. Тонкие пальчики с белым маникюром эротично скользили по бархатной коже, остановившись лишь на тугих сосках, направленных на него, и нежной развилке между стройных ножек. – Красивая ты, Катенька, – облизнулся он, силой воли заставляя себя стоять на месте и растягивая сладкие муки смотреть и не касаться. – Ох*еть, какая красивая. Её глаза довольно и знакомо вспыхнули. Губы сложились в соблазнительную улыбку, а юркие пальчики тем временем погрузились внутрь. Саша наизусть знал как там сейчас горячо и мокро. Как у неё под кожей проносятся разряды удовольствия от макушки до пят. Как заостряются ощущения и прерывается дыхание. – И вкусная. К её одежде через несколько секунд прибавились и его вещи, а руки, наконец, добрались до Кати, смотрящей на него с неменьшим обожанием, чем он на неё. Стоило только её коснуться как в горле пересохло и связь с миром исчезла окончательно. Да так стремительно, что Майор и не почувствовал этого. Наверное, потому что девушка, стоящая напротив, давно стала заменять ему этот самый мир. – А ещё какая? – прогибаясь под его руками, спросила она. – Самая лучшая. Повторив её маршрут, мужчина накрыл девичьи пальцы своими и усилил нажатие, отчего жена вздрогнула и жарко выдохнула ему в шею. – Любимая. Потёрся ноющим членом о её бедро и, наклонившись, поцеловал в местечко за ухом. – Моя. Катя согласно кивнула и отшагнула к кровати. Он, как привязанный, шагнул следом, не желая ни на секунду прерывать физический контакт. – Любимая с любимым – прекрасная пара, – хмыкнула девушка, ложась на спину. Нависнув сверху, Александр прижался своими губами к её и пошевелил пальцами, вырывая из неё стон. Затем ещё один. И ещё. И шумный вздох, когда провёл головкой у самого входа, подразнивая, раскрывая и растягивая. Не любоваться влажным блеском её желания было невозможно. Невозможно было не сходить с ума. Невозможно было не любить. – Давай, родной, не томи, – прерывисто выдохнула она, вскинув бёдра ему навстречу, приглашая. Он упёрся своим лбом в её и медленно погрузился внутрь, не забывая управлять Катиными пальчиками, по-прежнему располагающихся на клиторе. Иногда прелюдия растягивалась на долгое время, а иногда, как например сейчас, терпеть совершенно не было сил и они почти сразу переходили к главному блюду. Смаковали каждый толчок, каждый звук от соприкосновения их тел, каждый неровный вдох и выдох. Жена под ним красиво изгибалась, тёрлась обнажённой грудью, стонала в голос, не сдерживаясь, когда он, не отказывая себе в удовольствии, по очереди вобрал в рот розовые горошинки. Сжимала изнутри, заставляя забыть собственное имя. Горячо целовала и ласкала его свободной рукой, доводя до исступления обоих. Темп движений нарастал, картинка перед глазами, кроме Кати, смазывалась, в венах кипело возбуждение и сердце набатом гремело в ушах, но этот звук не помешал услышать томное: – Лю-ю-юблю… Тебя-я-я… Не остана-а-авливайся-я-я, Са-а-ашенька. Не прекращая толкаться в неё, мужчина навалился сверху, меняя позу и углубляя проникновение. Теперь Катины бёдра плотно прижимались к груди, ступни расположились по обе стороны его головы, а влажные пальчики впились ему в плечи. – С тобой невозможно остановиться, – прорычал он, смотря в расширившие колдовские глаза напротив. – Тебя всегда мало, Катенька. – с девичьих губ сорвался полустон-полувсхлип, который Саша поймал своими губами. – Всегда-а-а… Оба были на пределе. Оба это чувствовали. Оба хотели этого сейчас больше всего на свете. И оба в унисон пропали, когда наслаждение достигло своего пика. Она опередила его всего на пару толчков и своей дрожью повела за собой по сладким волнам ни с чем несравнимого удовольствия, которое прошило током от макушки до пят. В голове звенело и руки с ногами не слушались, но у него всё же каким-то чудом получилось скатиться с девушки на постель, уложив на себя и не выходя из неё. Жена ничего не имела против и, распластавшись на нём, приходила в себя с мягкой улыбкой на своём прекрасном личике. После секса она вовсе выглядела как произведение искусства, любоваться и трогать которое имел право только он один. И Соловьёв не отказал себе в этой возможности, зарывшись пальцами в непослушные кудри, нежно огладив скулы, изящные плечи, спину, тонкую талию, подтверждая свои слова о том, что ему всегда было, есть и будет её мало. – Наши старания определённо должны увенчаться успехом, пусть даже если и не с первого раза, – прерывающимся голосом проговорила жена, довольно жмурясь и кайфуя от его нежности. – Обязательно увенчаются. Я уверен, что у нас всё получится. – Я тоже, милый. Сейчас ещё немного так полежим, переведём дух и закрепим, так сказать, результат. Александр, улыбнувшись, кивнул, готовый поддержать её в любое время и в любом деле. Особенно в таком важном и ответственном деле как зачатие ребёнка. И через три месяца их старания, действительно, показали нужный результат, а если точнее, то плюсики на сделанных подряд четырёх тестах. К этому моменту они успели немного свыкнуться с мыслью о возможном будущем родительстве и даже прикинуть приблизительный план на будущее, но всё равно на некоторое время потеряли дар речи и замерли, смотря друг другу в глаза. Первым в себя пришёл он и от переполняющих его эмоций глухо произнёс: – Поздравляю, Катенька. У нас будет ребёнок. Жена растерянно моргнула, посмотрела на тесты, лежащие перед ней, потом на свой ещё плоский живот и в следующее мгновение так ослепительно улыбнулась, что не улыбнуться ей в ответ было невозможно. Обойдя стол, за которым они сидели в ожидании результата, мужчина приблизился к ней вплотную и обхватил ладонями её лицо, чувствуя себя так, как не чувствовал ещё никогда в жизни. У него от радости одновременно будто и крылья за спиной выросли, и дыхание сбилось, и мир стал казаться ярче и насыщеннее, чем обычно. – Мне верится и не верится одновременно, – счастливо рассмеялась Катя, светясь изнутри. – Тебя в роли папы я вижу каждый день, а вот себя… – его ненаглядная на мгновение замолчала, а потом вдруг развеселилась пуще прежнего. – Сашуль, а помнишь, когда мы прятались на базе отдыха у Владлена, ты расписал мне моё будущее? Саша вопросительно вздёрнул брови. Те события, в которых он зачастую вёл себя как настоящий идиот, не видящий дальше своего носа, вспоминать ему, мягко говоря, не хотелось. К тому же с тех пор новых, более приятных и близких к сердцу моментов с женой появилось столько, что помнить хотелось исключительно их. – Мол, лет через пять я построю карьеру, выйду замуж и рожу детей. Ещё и заверял, что не будешь иметь к этому никакого отношения, а сейчас только посмотри как всё забавно сложилось. Ты ко всему перечисленному имеешь самое что ни на есть непосредственное отношение! – И слава Богу, что имею. Даже представлять не хочу, что всё могло сложиться иначе. – Не могло иначе никак сложиться, – хмыкнула девушка. – Не могло и всё тут. Мы друг другу судьбой предначертаны или злыми силами, выбирай, что больше нравится. Мне больше нравится второй вариант. Первый – банальный и скучный. – А мне нравится всё, если есть ты, любимая, – он поцеловал её в лоб, потом в носик, румяные щёчки и манящие губы. – А судьба это, злые силы или ещё что-то мне всё равно. – Саш, тебя нужно на выставке показывать. – В качестве кого? – В качестве самого лучшего на свете мужа. Александр же напротив несколько напрягся, так как эта тема была для него не самой простой в виду первого неудавшегося брака, поспешных выводов, сделанных из него, и кучи ошибок, совершённых им после. Он, конечно, старался больше не наступать на одни и те же грабли, хотел быть достойным мужем и отцом и прилагал для этого все усилия, только… Только всё равно боялся взяться за старое и наломать дров. – Ты, действительно, так думаешь? – не пряча свои настоящие эмоции, переспросил Соловьёв. – Конечно, – жена, тепло улыбнувшись, обняла его за шею и ласково погладила затылок. – И не то, что думаю, а знаю. Считаешь, решилась бы я на ребёнка, будь всё иначе? – Нет. – То-то же. Твоя жена – мегамозг, херни говорить не будет и… Ой, – неожиданно осеклась, нахмурившись. – Наверное, теперь нужно лучше следить за языком, чтобы малыша раньше времени не очень хорошим словечкам не научить, как думаешь? – У нас есть на это целых девять месяцев, хотя, если брать во внимание опыт Артемия, то можно научиться и за пару месяцев. Друг, познав радость отцовства два года назад, теперь выражался исключительно культурным языком и, вообще, вёл самый приличный образ жизни, также, правда, наломав перед этим немало дров. – Ещё бы он не научился! На его месте я бы летать научилась, если Даша захотела, – фыркнула Катя, вспомнив некрасивый скандал между Медведевым и его теперь уже супругой, в котором она принимала активное участие на стороне Дарьи. – Кстати, нужно ей позвонить и предупредить о том, что я завтра задержусь утром. Поедем к врачу, да, Саш? – Да, обязательно поедем. Сейчас он не собирался упускать ни секунды из беременности жены и развития их малыша. Тем более, что наблюдение за тем, как с каждым днём меняется Катино тело, её предпочтения и эмоции, как меняется ребёнок внутри неё и, вообще, в целом постоянное присутствие с ними рядом во всех проявлениях приносило ему только счастье, спокойствие и ощущение себя на своём месте. Вектор внимания мгновенно развернулся в сторону семьи и его раньше-то никто другой, кроме родных не волновал, а сейчас вовсе весь мир сосредоточился на них одних. Жена, правда, настаивала на обратном и просила не становиться сумасшедшим будущим папашкой, трясущимся из-за каждого её чиха, но, как оказалось позже, по-другому майор юстиции Соловьёв не умел и невольно выводил её из себя своей гиперопекой. Откуда в нём это взялось сам не знал, потому что во время беременности бывшей супруги подобного поведения за ним не наблюдалось и не из-за того, что ему было на неё и будущих детей всё равно, а из-за того, что сама Ира в тот период по незнанию была той ещё паникёршей и хотя бы ему нужно было сохранять трезвый рассудок. Да и тогда столько всего навалилось одновременно, что любые эмоции были непозволительной роскошью. Сейчас его никто, ничто и, самое главное, он сам себя не сдерживал, чем в первые месяцы беременности Катю очень веселил. – Сбавь обороты, родной, а то бедные врачи этой клиники от нас уже шарахаются, – посмеивалась она на очередном плановом осмотре, на котором его дотошность, внимание к самым незначительным деталям и бесконечные вопросы о состоянии жены и малыша едва не довели их доктора до нервного тика. Затем по мере развития событий его беспокойство и зацикленность только росли, что ей, мягко говоря, не нравилось, но остановить его в стремлении быть рядом с ней везде и всюду, поддерживать и помогать во всём не представлялось возможным. Катя, правда, в его помощи почти не нуждалась и не раз напрямую ему об этом говорила, так как беременность проходила замечательно и чувствовала она себя соответственно, продолжая жить полной жизнью, сводить его с ума своими нарядами, подчёркивающими её потрясающую фигуру и милый округлившийся животик, и наслаждаться всеобщим к ней повышенным вниманием. Соловьёв же в свою очередь отдавал себе отчёт в том, что перегибает палку, просил у жены за это прощения и… И всё равно не мог на неё надышаться, насмотреться и налюбиться. Как полоумный следил за каждым её шагом, словом и действием, готовый в случае чего уберечь, подхватить, защитить. – Да Боже ты мой, я беременная, а не больная! – в какой-то момент не выдержала девушка, негодующе топнув ногой, когда Саша во время прогулки по парку выразил настойчивое желание забрать у неё её сумочку, в которую телефон-то едва помещался. – В последнее время у меня, вообще, складывается впечатление, что это у тебя голова бо-бо. Может, успокоишься уже, Соловьёв? Пришлось уступить и забрать сумку на полчаса позже, предложив взаимовыгодный обмен – она отдаёт ему сумочку, а он покупает ей мороженое в хрустящем стаканчике и с клубничным сиропом. – Я и сама могу его себе купить, – пробурчала жена, поглядывая в сторону кафе, в которое мужчина её зазывал на мороженое. – Только у меня кошелька с собой нет. Он не влез в эту сумку, – пара секунд на размышление и недовольное: – Ладно, твоя взяла. На! – Катя сунула ему в руки сумочку и шагнула по направлению к кафе. – Пойдём. Только к мороженому я ещё хочу молочный коктейль. И пюрешку с котлеткой. И хлеба чёрного. И… Зачем ты, вообще, заговорил о еде?! Я теперь всё хочу! Благо меню в кафе смогло утолить её капризы в полной мере. Хотя, "капризы" – это не совсем верное слово, скорее запросы. Катя, несмотря на то, что он был только рад исполнить любую, даже самую сумасшедшую её прихоть, как например, съесть селёдку под шубой в три часа ночи или понюхать шпалы в метро, ночью спала сном младенца, днём кайфовала от своих обычных любимых сочетаний еды и ароматов, а вечерами единственной её просьбой было: "Милый, пожалуйста, помассируй мне ножки". Никаких перепадов настроения, причуд или претензий. Даже выборе вещей для ребёнка жена умудрялась сохранять трезвый рассудок в отличие от него и его желания купить всё самое лучшее и сразу. – Саш, я, конечно, всё понимаю, но… Ты в курсе, что нам эта хе… – девушка осеклась и сложила руки на уже приличном животике, будто хотела прикрыть ребёнку уши. – Кхм, вещица не нужна? Он придирчиво взглянул на длиннющий шарф ярко-зелёного цвета, предназначенный для того, чтобы носить в нём детей на себе, и почесал затылок. – Уверена? – Абсолютно. Убери его с глаз моих долой. – А если… – А на "если…" у нас с тобой есть руки, коляска, переноска и куча других подобных штук, – умеючи парировала Катя и, забрав шарф из Сашиных рук, вернула его на полку. – Пойдём уже отсюда, а? Мы уже всё, что надо и не надо, купили. Столько же подарили папа с Агатой, Васёна с Колей, Машуля и остальные. Нам уже скоро просто некуда это всё будет некуда складировать, понимаешь? Двойняшки с мамой ждали появления их ребёнка ничуть не меньше, чем они сами. Коля сетовал на учёбу, из-за которой не успевал приехать домой к родам и обещал вырваться в первый удобный момент. Васька гордо наименовала себя старшей сестрой и при каждой встрече сюсюкала с Катиным животом так, будто малыш уже родился. – Васён, вы же с Колей понимаете, что я люблю вас больше жизни и это не изменится никогда и ни при каких обстоятельствах? – прежде всего для своего собственного успокоения спросил Александр, отвозя дочку на её квартиру после совместного семейного ужина. – Папусь, конечно, понимаем, – Вася, выросшая в не только очень красивую, но ещё и умную девушку, серьёзно на него посмотрела. – И мы тебя любим точно также, так что не парься, окей? Ты счастлив, а, значит, мы тоже счастливы. Её слова смогли его успокоить и ещё раз напомнили о том, как ему повезло быть отцом таких прекрасных, чутких и понимающих детей, в близких людях и, вообще, в жизни, которую он, действительно, мог с полной уверенностью назвать счастливой. У него было всё, о чём только можно мечтать, а совсем скоро будет даже больше – целый новый мир. Их с Катей совместный новый мир, выбор имени которого после долгих обсуждений и размышлений мужчина поручил сделать ей. – Правда? – не на шутку удивилась жена. – Мы не будем об этом спорить и отстаивать своё мнение? – Ты вынашиваешь, терпишь все "прелести" беременности и ещё и продолжаешь любить и понимать меня, несмотря на все мои выходки, – Саша прижался щекой к её уже опустившемуся животу и закрыл в блаженстве глаза, когда она запустила пальчики ему в волосы и принялась ласково поглаживать по голове. – Тебе памятник надо при жизни ставить, Катенька, а не только имя нашему ребёнку давать. Девушка весело рассмеялась. – Одного памятника мне будет мало, сразу говорю. Согласна на три, как минимум, и чтобы на них я была изображена без лишних килограмм, набранных за эти месяцы. Его ненаглядная, конечно, лукавила, потому что лишними килограммами в ней даже не пахло. Наоборот беременность была ей очень даже к лицу и к телу. – Они не лишние, – сразу же не согласился с ней Соловьёв и в качестве поддержки обратился к их чаду: – Правду же я говорю, радость моя? Если, да, то приходи к нам как можно скорее, мы тебя уже заждались. А ответ "нет" не принимается. И знал бы он к чему приведут эти слова, то, наверное, сначала спросил бы разрешение у Кати на их произнесение, так как той же ночью она разбудила его со словами: – Сашуль, только не паникуй, но у меня начались схватки. Повторяются с интервалом в десять минут, я засекла. Майор юстиции Соловьёв был уже взрослым мужчиной, отцом почти трёх детей и человеком, за последние девять месяцев, казалось, прочитавшим все статьи о беременности, родах и всём, что с этим связано. Так же он прекрасно отдавал себе отчёт в том, на какой неделе вынашивания ребёнка находится его жена, замечал вместе с ней предвестники приближающегося часа икс и мысленно выстроил бесчисленное количество планов действий, когда он всё-таки настанет. И вместо того, чтобы придерживаться одного из них, Саша просто взял и… И рухнул с кровати. Толком не проснувшись, умудрился запутаться в одеяле и позорно растянулся на полу под звонкий смех своей кудрявой зазнобы. – Ой, не могу… – беззлобно хихикала Катя на кровати. – Ты там как, Саш? Живой? Чертыхнувшись, он предпринял вторую попытку принять вертикальное положение и на этот раз она получилась гораздо лучше, чем первая. Увидев его – взъерошенного, заспанного и отпечатком подушки на щеке, неосознанно потирающего колено, пострадавшего при падении, жена засмеялась пуще прежнего. – Ты смотри, милый, можем по пути в роддом и травмпункт заехать. Мне пока не жмёт. Мужчина окинул её беглым взглядом, оценивая самочувствие и настрой, и постарался выдохнуть, но от волнения внутри всё в пружину скрутилось и воздух застрял в горле комом. – Ты как, Катюнь? – с трудом выдавил он из себя, с удивлением мысленно замечая дрожь в руках. Девушка заправила волосы за уши и хитро взглянула на него из-под ресниц. – Я замечательно. А ты как, любимый? – Впервые за десять с лишним лет выпить хочу, – признался, не кривя душой. – Без меня не пей, ладно? Рожу, откормлю грудью и потом с тобой уйдём в загул на неделю. Александр на автомате кивнул и, не выдержав, дотянулся до неё, поцеловал в висок и на пару секунд зарылся носом в пшеничные кудри, в надежде обрести якорь. В это мгновение ему как никогда была нужна трезвая голова. Эмоции – потом. Сейчас – Катя и их ребёнок. – Всё хорошо будет, Сашуль, – успокаивающе погладила его по плечу жена, как никто зная, что у него сейчас творилось за рёбрами. – Обязательно, детка. Всё. Будет. Хорошо. На то, чтобы переодеться, схватить заранее приготовленную сумку и доехать до роддома, где их уже ждали, у четы Соловьёвых ушло около двадцати минут. Благо жили они недалеко, а дороги ночью были пустыми. О штрафах за превышение скорости он даже не вспомнил, как, впрочем, и о других правилах дорожного движения. Зато вспомнил лекции, статьи и курсы по подготовке к совместным родам, вопрос о которых между ними решился сразу и без особых споров, так как Саша ни за что бы не смог оставить свою ненаглядную одну в такой момент. Она, к счастью, не имела ничего против его желания и только пригрозила тем, что сама в следующий раз заставит его родить, если после этого события у него на неё не встанет. Переживать об этом ей точно не стоило, так как потушить сексуальное влечение между ними мог разве лишь конец света и то не факт. Нелицеприятные моменты, которые ему предстояло увидеть во время родовой деятельности, его не пугали и не волновали, так как за годы работы он успел насмотреться на много всего, о чём потом пишут в криминальных сводках и снимают документальные фильмы о жестоких преступлениях. В первую очередь его волновала только Катя, её комфорт, показатели здоровья и стабильное эмоциональное состояние, зависящее будь то от стакана воды, массажа спины, разговора, простых объятий или других необходимых для её хорошего самочувствия действий. Скажи она ему тогда выпрыгнуть с десятого этажа и при этом сделать сальто, то мужчина, не думая ни секунды, бросился бы к окну, лишь бы ей от этого было легче. – Хочешь ещё что-нибудь? – спросил мужчина на пятый час их нахождения в палате и очередного стакана воды. Жена, поморщившись от неприятных ощущений, отрицательно покачала головой и переплела свои пальцы с его. – Тогда пойдём ещё немного походим по палате, детка, а пока будем ходить, я расскажу тебе очередную историю из бурной молодости. – Дай угадаю, в ней снова фигурирует Тёма? – слабо улыбнулась Катя, опираясь на его руку. – И куры. – Какие куры? – Которых он решил украсть на спор и, естественно, позвал на такое важное дело меня. После перемещения в родильный зал им стало не до разговоров, а после того как на свет появилась кроха синюшного цвета и оглушила своим криком, казалось, всё родильное отделение, стало ни до чего абсолютно. Волнение, предвкушение, тревога, радость и куча других эмоций, задвинутых им на несколько часов на задний план и нашедших в его выдержке слабину в самый важный момент, накрыли Сашу с головой. Время замерло. Сердце остановилось, чтобы потом бешенными скачками пуститься в пляс от счастья. Дыхание застряло в горле комом, а когда дочку положили на грудь вымотанной, но счастливой не меньше, чем он, Кате, выступили слёзы. Подкосились ноги и, не видя перед собой никого и ничего из медперсонала, Соловьёв тяжело опустился на колени перед изголовьем кровати, во все глаза рассматривая своих девочек. Жена, несмотря на дикую усталость, широко улыбалась, умудряясь даже в такой момент освещать всё вокруг своим внутренним светом, и переводила взгляд с него на дочь и обратно. Их кроха лежала на её груди такая маленькая, красивая, громкая. Такая родная. Такая непередаваемо лю… – Это Любовь, Майор! – сорванным голосом проговорила Катя, словно услышав его мысли. – Любаша, а это мы – твои мама и папа. И Любаша снова подала голос, поражая всех силой своих голосовых связок и знакомясь со своими родителями – Шальной Императрицей и Суровым Майором, чья любовь прошла через многое и, в конце концов, материализовалась в неё – Соловьёву Любовь Александровну. Будущую Княжну, умницу и красавицу, мамину радость и папину гордость, а также похитительницу мужских сердец, счёт которым лучше было начать прямо сейчас ибо шальные императорские гены не дремлют. Итак, первым был… Хотя неважно кто был первым, главное – кто стал последним, но это была уже совершенно другая, как любила выражаться её дражайшая мамочка, эпопея.