Глава 2

Переходя дорогу на красный,

можно трудоустроить

бригаду врачей скорой помощи

и пару адвокатов.

Феликс Каменев

Второе собеседование должно было состояться в фирме «Гринев и партнеры» на окраине города. Времени оставалось в обрез, и я зашагала к метро, на ходу доставая распечатанный листок со схемой проезда. Вот чем-то она мне напоминала маршрут пьяного верблюда.

Уже в вагоне еще раз глянула на требования к соискателю. Читать их я уже насобачилась. Например, ту же «многозадачность» стоило трактовать как «денег нет, сотрудников нет, у нас бедлам, будешь пахать за четверых». «Стрессоустойчивость» – твоей психике хана, но молока не дадим, валерьянки тоже, зато в качестве премии подкинем дедлайны и форс-мажоры. «Умение четко и быстро выполнять задания» – прошлый дурак с синдромом отличника, на которого мы повесили всю текучку, сдох, зараза.

В общем, требований до фига, зарплата – «чтобы выжить, но не факт». Но я была согласна и на такое. Главное – два заветных года практики. Ибо без них мои дела будут как при неудачной апелляции – без изменения и без удовлетворения. А всю жизнь официанткой не проработаешь. Это сейчас я резво скачу по залу. А к тридцати захочется и присесть. Желательно не голым задом на икеевскую табуретку. И если не в уютное теплое креслице, то на приличный офисный стул.

Через час я вышла на конечной станции, прошагала пару кварталов под палящим солнцем и, наконец, добралась до… фирмы. Ошибки быть не могло. Щербатая асфальтовая дорожка, зажатая с двух сторон лысыми газонами, утыкалась в крыльцо крохотной пристройки к жилому дому. Сбоку от входа, над заплеванной урной, гордо – словно брильянт в навозе – сияла вывеска: «Гринев и партнеры». Апофигей… Но вдруг внутри все иначе?

Не «вдруг». Внутри обнаружились потертый линолеум, чахлый фикус в кадке и наскоро замазанная протечка на потолке. Контора доверия не внушала. Самым презентабельным в ней были таблички – та, что у входа, и вторая (чуть поменьше, зато золотая) на одной из дверей: «Генеральный директор Александр Иванович Гринев». Судя по тому, что директорствовал господин Гринев над четырьмя кабинетами, то ни о каком карьерном росте от младшего юриста до руководителя направления (и тем паче до партнера) здесь и слыхом не слыхивали. Наверняка контора бралась за все подряд, начиная от уголовных дел и кончая оформлением ИП.

Соискателей было только двое: я и худющий сутулый парень в клетчатой рубашке – ну точь-в-точь вечно голодный аспирант, всегда готовый откусить от чужого бутерброда. Одной рукой «аспирант» крепко сжимал свернутые трубочкой документы, вторая же его длань хаотично дергалась. То поправляла съезжающие с переносицы очки с квадратными толстыми стеклами и перемотанной скотчем дужкой, то теребила ворот, то нервно приглаживала шевелюру, которая от этих усилий выглядела так, будто ее лизнула корова.

– Станислав Шопин? – Из-за двери с претенциозной табличкой выглянул сам основатель фирмы.

Господин Гринев был весьма импозантен, хотя и слегка потрепан годами.

– Д-да, – отозвался мой конкурент и проворно шмыгнул в кабинет.

А я приготовилась ждать. Долго и обстоятельно. Раз кандидатов немного, то и собеседование будут проводить тщательнее. Но спустя каких-то три минуты дверь с размаху стукнула о стену и поехала обратно, а в коридор выскочил аспирант, комкая в руках бумагу. С чувством процедил: «Сволочь!» – и понесся к выходу, гн глядя отшвырнув измятый листок. Тот полетел прямо в меня. Машинально его поймав, я поискала глазами урну. Но, увы, ничего похожего в конторе не наблюдалось.

– Татьяна Серебрянская? – между тем осведомился «сволочь» Гринев, появляясь на пороге.

Я быстро запихнула в сумочку презент от своего предшественника и прошла в кабинет.

Потенциальный начальник уселся за стол.

– Итак, Танечка, позвольте взглянуть на ваши документы…

Танечка?! Однако… Обычно так шустро от отчества к панибратству переходят профессиональные кобели. Я протянула свое резюме. Гринев положил его перед собой, даже не посмотрев.

– Присаживайтесь, – радушно улыбнулся он и показал рукой на кресло, стоявшее достаточно далеко от стола.

Я пристроилась на самый краешек, не удержалась и… И съехала в предательски мягкое кресельное нутро. Коленки оказались чуть ли не возле подбородка, только и оставалось, что независимо выпрямиться и сделать вид, что так и было задумано. Гринев заинтересованно следил за моей возней и, дождавшись ее завершения, задал пару очевидных вопросов: что оканчивала, где стажировалась. Потом все же опустил взгляд на резюме, словно сверяя мое фото с оригиналом, и произнес:

– У вас в личных качествах указано, что имеется опыт работы в стрессовых ситуациях, устойчивость к форс-мажорам, навыки выхода из критического положения. Я хотел бы знать, в какой области?

«В любой. Хоть в Московской, хоть в Липецкой, хоть в Республике Марий Эл. Везде стрессо- и мажороустойчива. Куда ни командируй», – так и крутилось на языке. Вот только ехидничать буду, когда место получу. А пока рано.

– Ресторанного бизнеса, – отчеканила я, припомнив последний э-э-э… форс-мажор, закончившийся большой вмятиной на сковородке.

– Вообще-то я имел в виду область права, – хмыкнул Гринев. – А как у вас обстоят дела с алкоголем?

Слишком простой вопрос, чтобы не иметь второго дна. Что-то вроде проверки? Юрист должен быть категоричен, но в то же время лоялен?

– Пью, – осторожно ответила я. – Но с отвращением. И редко.

– Отлично, – просиял Гринев. – Танечка, вы мне нравитесь.

А кто-то мне не очень. Особенно чей-то совсем не формальный взгляд, задержавшийся на моих коленках. Из-за дурацкого кресла их больше не прикрывал слегка задравшийся подол юбки. Но этому взгляду быстро нашлось обоснование.

– В нашей фирме придерживаются дресс-кода, – важно сказал этот главнюк, посмотрев наконец мне в лицо. – Но в летнее время я даю своим сотрудницам послабление. Вы можете приходить в более хм… легкой одежде. А не в строгой юбке и закрытом пиджаке. Конечно, в том случае, если я одобрю вашу кандидатуру.

Но чем дольше шло собеседование, тем более странно я себя чувствовала. Внешне все было прилично, не подкопаешься. Никаких, боже упаси, намеков или двусмысленностей. Но почему-то создалось впечатление, что на вопрос о личных достижениях Гринев ждал ответа про грудь третьего размера…

Проговорив со мной больше получаса, он изволил меня отпустить, пообещав перезвонить завтра. Лично.

Из кабинета я почти выпала. В коридоре стоял еще один соискатель. Судя по всему, мой ровесник. Его бородка напоминала мне о Диме Билане, хотя весь остальной вид говорил, что этот парень Билана терпеть не может. Взгляд выхватил пиджак с иголочки, остроносые ботинки и настолько мажористое выражение лица, что становилось ясно: в университете этот красавчик знаком с половиной студенток. И уже не помнит, с кем спал, а с кем только собирался. Увидев раскрасневшуюся меня, он понимающе усмехнулся и бросил взгляд за мое плечо.

Я обернулась и едва не взвизгнула от неожиданности, обнаружив за спиной бесшумно подкравшегося господина Гринева. Вид у него был как… Как у старого петуха, который внезапно застукал молодого, горластого, с гладкими перьями и крепким гребнем в своем курятнике.

Я еще раз попрощалась – на всякий случай! – и ретировалась на улицу. Уже там взглянула на часы и задумчиво переступила с ноги на ногу. Домой я, увы, не успевала. Что ж, придется ехать прямо на работу. Работа… Черт! Я же Айрату не позвонила! Телефон, извлеченный из сумки, обиженно показал значок беззвучного режима и семь пропущенных вызовов от начальства.

Начальство мстительно сняло трубку с третьего раза. Из сухой беседы я выяснила, что сегодня мне работать не нужно. Завтра, впрочем, тоже. Не дождавшись от меня ответа, Айрат перестроил график, а Машка, судя по всему, его мнение обо мне.

– Хорошо. Тогда завтра загляну за расчётом.

– Какой еще расчет, слушай?! – сердитый вопль ввинтился в ухо. – Это я с тебя должен требовать за убытки!

Да-да, помним, помним: управляющий «Лося» – как ветер переменчивый: то борзеет, то застенчивый.

– Обыкновенный расчет, согласно трудовому договору, – любезно пояснила я. – Ну так что, я завтра приду?

Ответом мне были гудки в динамике.

Рядом хлопнула дверь. На крыльце нарисовался тот самый мажор. Скривился. Нацепил солнцезащитные очки и с независимым видом двинулся прочь. И у этого собеседование прошло подозрительно быстро. Итак, уже двое вылетели моментально, меня же собеседовали полчаса, до полного изнеможения. Странно? Еще как странно. Но, может, они в то заветное кресло сесть отказались? Или случайно чихнули в кабинете? Или есть во мне нечто такое, бесценно-юридическое, о чем я не догадываюсь? Смех смехом, но стоит ли должность секретаря Гринева свеч? И не от геморроя ли те будут? Ладно. Подумаю об этом, когда высплюсь. Благо на работу сегодня идти не нужно.

Я спустилась с крыльца и не спеша зашагала по щербатой дорожке. Сбоку раздался многоголосый лай, я с любопытством повернула голову. Газон, начинавшийся у пристройки и узкой полосой тянувшийся вдоль задней стороны дома, облюбовали собаки. Понятно, почему он такой лысый! Разнокалиберные псы выгуливали своих хозяев.

– Леона-а-ар-рд! – раздалось мощное грудное контральто из форточки второго этажа. – Смотри, чтобы Эммануэл ничего не съел!

– Хорошо, дорогая! – послушно отозвался Леонард.

В его руках припадочно затряслось что-то мелкое и полулысое. Видимо, Эммануэл. Да, такого, пожалуй, лучше вообще на землю не спускать. Без поводка в траве фиг найдешь.

Тут из-за дальнего угла дома выскочила громадная зверюга и прыжками понеслась по газону. На конце ее поводка болталось субтильное существо в спортивном костюме и громко вопило: то ли пыталось командовать, то ли звало на помощь. Псина остановилась, утробно гавкнула. Присели и собаки, и хозяева. Один лишь Эммануэл храбро завизжал. Зверюга помотала лобастой башкой и рванула… к пристройке. Глаза кровожадно блестели, из пасти размером с чемодан капала слюна. Сожрет! Как пить дать сожрет! Доказывай потом идиотам-хозяевам, что собака должна гулять в наморднике! Я сглотнула и попятилась. Нога внезапно провалилась, что-то хрустнуло, я взмахнула руками, теряя равновесие. Приземлилась на задницу так, что зубы лязгнули, и зажмурилась. Будь что будет. Но… ничего не было. Я осторожно открыла один глаз, потом второй, прочесала цепким взглядом окрестности… Зверюга обнаружилась в углу между домом и пристройкой. По квадратной собачьей морде разливалось выражение неописуемого блаженства, мощное мускулистое тело застыло в характерной позе. Прямо под окнами фирмы «Гринев и партнеры». Судя по всему, конкретно под окном отца-основателя. Так ему и надо! Мог хотя бы этот пятачок перед крыльцом нормально заасфальтировать. Чтобы клиенты на подступах не убивались!

Протяжно вздохнув, псина встряхнулась и весело потащила за собой существо в спортивном костюме. Смотреть на то, что осталось после нее, не хотелось. Похоже, только в нашей семье принято прихватывать совочек и пакет, отправляясь на прогулку с Копой и Чупой.

Я поднялась на ноги и оглядела себя, оценивая потери. Юбка в пыли, задница ноет, но ноги целы. И даже не ободраны. Хрустел, оказывается, каблук. Устойчивый каблук моих любимых туфель. Черт! Его как будто срезало. Ровненько так, по самой подошве.

Да что же это за день такой сегодня?! То лысый со своей тушей, то тевтонец в лифте, теперь вот каблук! Отряхнув юбку, я полезла в сумку за влажными салфетками и наткнулась на скомканный лист, которым в меня кинули. Достала, развернула…

Это было резюме. Неплохое такое резюме. У Стасика Шопина имелся целый год практики в некоем ООО «Атмосфера». Помимо консультаций он разрабатывал договоры, составлял заключения, визировал акты. Знал английский и немецкий на уровне «могу послать далеко и надолго». Заранее давал свое согласие на любые командировки и сверхурочные. Да у него даже был опыт законотворческой деятельности! Пусть и в рамках института, который он окончил.

Я задумчиво повертела в руках лист. Конечно, работодателю глупо требовать всего того, чем хвастался в своем резюме соискатель. Но тут, похоже, написанное почти соответствовало действительности. На месте нанимателя, взвесив мое резюме и вот это, скомканное, я бы отдала предпочтение второму. К тому же оно было составлено столь педантично, что невольно подтверждало изложенную в нем личную характеристику: внимательность, пунктуальность, аккуратность.

Так-так. Факты пазлами складывались в картинку, и эта картинка мне совсем не нравилась. Из трех соискателей на собеседование расщедрились только со мной, потому что за то время, что мои конкуренты провели в кабинете, можно было лишь сказать: «Здравствуйте. Извините, но у нас нет должности, соответствующей вашей квалификации. До свидания». И все. Значит, господин Гринев предпочел ничего не знающую меня и с ходу отказал двум парням, что само по себе уже странно: молодых людей всегда берут охотнее, чем девушек. Ничего не знаю про мажора, но если учесть, что у Стасика было неплохое резюме и опыт работы… Возникает логичный вопрос: а профессиональные ли качества ищет в новом секретаре господин Гринев?

Фу, как можно сомневаться?! Конечно же, да. Только он случайно перепутал название должности. В объявлении нужно было указать не «секретарь», а «девушка необремененного поведения». Вот точно сволочь!

Кипя от злости, я попыталась шагать с оторванным каблуком. Выходило не очень. Прикинув стоимость проезда на трех видах транспорта плюс ковыляние по переходам с риском подвернуть вторую ногу, грохнуться и сломать себе шею, я скрипнула зубами и вызвала такси.

Всю дорогу в машине я костерила одного гада, доползшего по карьерной лестнице от сперматозоида до директора фирмы. Только время убила и деньги потратила! В общем, домой я ввалилась злая, а потому – опасная со всех сторон. Жека увидел меня первым.

– Понял, – он предостерегающе вскинул руки и попятился на кухню, – сматываюсь. Как прошло, даже не спрашиваю, – прокричал брат уже оттуда.

Вслед за словами он поступил в лучших традициях того, кто спасается от хищника: кинул в меня едой. Правда, не куском мяса, а мандаринкой. Вот ведь… Нейтрализатор и дипломат доморощенный. Я сунула мандаринку в сумочку, скинула туфли, еще раз внимательно их осмотрела. Засада. По идее, нужны новые. Вот получу завтра расчет – и куплю!

– Взятки берешь? – В дверь осторожно заглянул Жека.

– Смотря какие! – фыркнула я.

Оказалось, он самолично приготовил для меня какао с зефиркой. Кстати, зефирка ему особенно удалась: он даже не обглодал ее по краю, доставая из упаковки. Я отхлебнула горячего ароматного напитка и почувствовала, как злость отпускает. Наконец-то дома… Ух, сейчас как завалюсь спать…

Но тут зазвонил телефон. Айрат. Ясно. Вспылил, подождал, пока пыль осядет, и понял, что у него в графике что-то не срослось.

– Слушаю, – насмешливо поприветствовала я.

– Таня, извини, я погорячился, выйдешь сегодня в смену.

– А увольнение?

– Какое еще увольнение? Даже не думай! Только идиот отпустит лучшую официантку! Так что ты давай, собирайся на работу.

Лучшая официантка? Воу! У Айрата вроде бы не было спортивного разряда по гимнастике, но он так прогнулся… Видимо, со сменой полный швах.

– Конечно, я выйду. И как не выручить такого хорошего человека, который сегодня утром мне подарил отличную сковороду! – вкрадчиво сказала я и с интересом прислушалась.

Из трубки доносилось сердитое сопение. Хороший человек, грозившийся по дороге в больницу не только вычесть из моей зарплаты полную стоимость испорченного инвентаря, но и штрафануть «на будущее, чтоб неповадно было», вел неравный бой сам с собой.

– Выходи, – наконец выдавил он и скрипнул зубами так выразительно, что я прямо ощутила его руки на своей шее. – Шантажистка…

Через каких-то пару часов я уже носилась по залу, разнося заказы за двоих. Машка на работу не явилась, а наши сменщицы – кто не смог, кто не захотел. И имели, кстати, на это полное право: до сегодняшнего дня у них в графике значились выходные, на которые уже были планы.

– А где твоя напарница? – спросил бармен, когда я в очередной раз на крейсерской скорости пробегала мимо.

Где, где. Самой бы хотелось знать. А еще упасть куда-нибудь и уснуть. Но взгляд Айрата, в котором читалось: «Это устройство может работать быстрее», зорко следил за мной. Когда управляющий понял, что устройство все же вот-вот сломается, и даже дозаправка в виде двойных чаевых не поможет, то нацепил форменный фартук и засновал по залу. И эта круговерть, казалось, никогда не кончится.

У нас на курсе ходила шутка, что следователь прокуратуры может выжать из тюбика в два раза больше зубной пасты, чем той залили на заводе. Так вот, утром я была тем самым тюбиком. Когда ресторан закрылся, я поняла, что еще немного – и я бы откинула копыта, как тот загнанный конь. Или лось. Или кого там еще загоняли. Немного взбодрили солидные чаевые. И мы с барменом наконец-то узнали, где Машка.

Как сообщил надежный (но фиг проверишь) источник – уборщица Земфира, – управляющий официантку уволил. Причем так тихо, что Сашка, весь вечер в запаре готовивший коктейли, и не заметил.

Хотя в начале смены, когда «Лось» был полон народу, такого поворота событий ничего не предвещало. Машка порхала меж столиков, виляя попой и источая авансы-улыбки самым солидным клиентам. А потом в зале появилась женщина. Скромно одетая и уже не молодая, она присела за столик.

– Добрый день. – Машка подошла не сразу, бухнула перед ней меню и ускакала к более перспективным клиентам.

А женщина все сидела, оглядывалась, но, когда официантка подскочила к ней, чтобы записать заказ, выяснилось, что гостья ничего не желает.

– Так чего приперлась сюда тогда? Сидит, глазами зыркает, места занимает. Я щас охрану позову. У нас тут приличное заведение, а не бомжатник, и убогим не подаем.

Впрочем, до секьюрити дело не дошло. В зале появился Айрат, и выяснилось, что это его мама, которую он утром встречал.

– Вижу, сынок, у тебя очень радушное заведение… Я, пожалуй, пойду, – это единственное, что сказала его мать. Она не обвиняла Машку. Не вставала в позу.

Но Айрат все понял. И холодно произнес единственное:

– Уволена.

На этот раз никакие Машкины прелести, выставленные напоказ, и умения ее не спасли. Как оказалось, управляющий мог простить блондинке многое, даже обсчет клиентов. Но свою мать он чтил в истинно восточных традициях.

Земфира расписывала все это так ярко, что если бы проводились соревнования среди сплетниц, то она явно заняла бы все три призовых места.

Я вышла из «Лося» настолько уставшей, что решила срезать путь через парк. Обычно я там не ходила: страшновато одной на узкой аллейке среди зарослей старых деревьев да высоких густых кустов. Вывалится еще из них что-нибудь асоциальное и незаконопослушное… Но сегодня мне было плевать. Вывалится – ему же хуже, напорется на злобного зомби, которому уже все равно, если у него во время яростного боя отвалится нога или рука.

Но все-таки я едва не завизжала, когда из-за поворота внезапно выскочила худощавая фигура в спортивных штанах, кепке и футболке с надписью «Марафон – это победа желания над здравым смыслом».

– А… студентка Серебрянская! – сказала фигура голосом Исаака Абрамовича Мейне.

Профессор?.. Совсем не узнала его без костюма. И галстука… И портфеля.

– Доброе утро! – Из-под кепки весело блеснули знакомые глаза.

А вот не нужно быть столь категоричным в суждениях. Для кого-то это утро и не очень доброе. И даже не утро, а глубокий вечер предыдущего дня.

– Д-д-доброе! – отозвалась я, пытаясь унять дрожь в коленках.

– А вы это откуда? Неужто с дискотэки?

Дискотэки… Люди старой закалки по-особенному произносят многие ныне модные словечки: «фейки» вместо «фэйки», «эксимоска» вместо «смска», «хекэры», а не «хакеры».

– С работы… – улыбнулась я.

– С работы? – всполошился профессор. – Так что же мы тут стоим? Идемте, я вас провожу! По пути и поговорим.

Мы неспешно зашагали по аллейке.

– Тренируетесь? – с любопытством спросила я, покосившись на футболку с примечательной надписью.

– Да вот… балуюсь потихоньку, – кивнул Исаак Абрамович. – Правда, сорок два километра бегать уже тяжеловато. Но к полумарафону готовлюсь. Знаете, Татьяна, марафонец – это слегка алкоголик, у которого начинается ломка, если в день он пробежит меньше десятка километров…

Десять километров? Вот это да. Хотя если подсчитать мои метания между кухней и залом… Пожалуй, я тоже немного марафонец. Но профессор, однако, силен! На свой семидесятилетний юбилей Исаак Абрамович, как выяснилось, пробежал семьдесят километров! И был при этом как огурчик. Нет, не молодой и хрустящий, а зеленый и пупырчатый. Зато исполнил свою заветную мечту!

Не сдается, старая гвардия! Еще в университете я искренне восхищалась Исааком Абрамовичем. В прошлом он был выдающимся юристом периода застоя, выигравшим многие политические дела. И это в условиях фарса показательных процессов, когда роль адвоката была ничтожна.

В то время коллегии адвокатов считались едва ли не позорными. Защитники в зале суда – почти врагами народа. Как же. Если адвокаты, выступая против обвинения, олицетворявшего закон и устои государственной власти и ее непогрешимости, осмеливались требовать оправдания, а не снисхождения, то они практически расписывались в том, что защищают не только подсудимого. Нет. Они в глазах общества переходили на сторону законоотступника и оправдывали само его «право на преступление».

А Исаак Абрамович умудрялся так выстроить защиту, что судья не только слышал его голос, но и прислушивался.

Сейчас же, оставив практику, Мейне преподавал.

– Что же мы все обо мне да обо мне, – спохватился профессор, – Расскажите, Татьяна, что у вас за работа такая, с коей молоденькая девушка возвращается под утро?

И я рассказала…

– Значит, по специальности ничего не нашли… – вздохнул Исаак Абрамович.

Как-то само получилось, что я подробно доложила о собеседованиях.

– Хм… В мое время в юристы шли либо те, кто высоко летал, либо те, кто сильно желал. А в адвокаты – еще и те, кто не боялся. Не то что сейчас… – Он огладил свою снежно-белую короткую бородку. – А вы почему выбрали именно эту стезю? Неужели думали, что вместе с дипломом вам выдадут мешок золота и пропуск в богатую жизнь?

– Потому что дура была, – честно ответила я. – В свои семнадцать поверила, что могу что-то изменить в этом мире. Радовалась, что мне повезло родиться в то время, когда уже миновали страшные «лихие и шальные». Думала, что сейчас как раз настала эпоха, когда на моих глазах может родиться настоящее правовое государство, в котором закон будет превыше всего.

Прозвучало ужасно. По-глупому высокопарно. Но не говорить же профессору, как я в старшей школе вместо зависания в соцсетях зачитывалась речами Плевако. Как представляла судебный процесс – сражение характеров, нервов, доводов логики и доказательств. Битву, в которой победителем должна быть только она – правда.

– Ну-у-у, полноте. Какая же вы дурочка? – улыбнулся Исаак Абрамович. – Я помню вас на своих занятиях, помню и ваши отчеты по практике в прокуратуре. Ваши. И Ларисы Мальской. Они, кстати, были весьма похожи…

Сердце пропустило удар. Не прямое обвинение. Но и не намек. Открытая констатация факта. Если копнуть глубже – получится глубокая такая яма, куда могу улететь и я, и мой диплом. Судят ведь не только тех, кто продает фальшивые документы.

– Не стоит так бледнеть. – Исаак Абрамович даже не замедлил шага.

Солнце играло в кронах деревьев, обещая жаркий день. А у меня по спине тек холодный пот.

– О том, чья дочь госпожа Мальская, в университете известно многим. Как и об уровне ее знаний. Вы меня, конечно, извините, но среди профессоров идиотов не так уж и много. Увы, жаль, что это не касается студентов. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – Но если ребус с Мальской оказался простым, то с вами… Вы не разбогатели. Все годы учебы – те же водолазки и джинсы. Ни дорогих украшений, ни модных телефона или планшета…

– Моей маме требовалась операция, – ровно выговорила я, глядя прямо в чуть выцветшие мудрые глаза. – Она осталась жива. Я считаю, что это – главное.

– Умная, умеющая вовремя согласиться, но твердая… – задумчиво произнес профессор. – Вы сами пришли в профессию. Поступили на юридический не по просьбе отца Мальской, чтобы опекать его дочь, а потому как почувствовали, что юриспруденция – ваше призвание. И, пожалуй, одним только этим заслужили свой шанс на удачу.

Он достал из кармана простенький кнопочный телефон и продиктовал мне номер адвокатской конторы, куда как раз требовался стажер.

– Почему вы решили мне помочь? – вырвалось невольно.

– Потому что юристов много, а профессионалов среди них – мало. В вас есть то, что дает мне слабую надежду: в этом мире может стать на одного хорошего специалиста больше.

Феликс Каменев

Я прикусил костяшки пальцев. Передо мной на стене были наклеены стикеры. На каждом – пометка. Деталь, слово, фраза… Все, что относилось к делу, которое я сейчас вел. На завтра назначены прения. А после них будет вынесен приговор.

Я смотрел на цветные листки, тасовал их, переклеивал, меняя местами. И думал. Думал о завтрашней речи. О том, что скажу. Проговаривал фразы про себя и пытался их услышать со стороны. Увидеть себя глазами судьи. Того, кто в начале рассмотрения дела уже был подсознательно настроен против обвиняемого.

Зазвонил телефон. На дисплее высветилось фото. Милана. Вычурное имя. Да и вся она вычурная в своих попытках быть уникальной. Загар, уложенные локоны, безукоризненно модный образ. Эдакая идеальная спутница для выгула в свет. В меру умна и без меры стервозна. Дочь одного из моих клиентов, которая почему-то решила, что я подойду ей в качестве мужа.

– Да, – произнес я в трубку, не отрывая взгляда от стикеров.

Пожалуй, сначала лучше «справка от лора у свидетеля», а потом уже «хронометраж забега через парк»…

– Фил… – голос в трубке растекся медом. – У отца сегодня юбилей, и он приглашает тебя…

Она многозначительно замолчала. Ясно. Охотник притаился в засаде и караулит глупую дичь.

– Большое спасибо, – сдержанно выговорил я. – Очень тронут. Но, боюсь, мне придется отказаться. Я сейчас на работе.

– Воскресенье же! – возмутилась она.

– Воскресенье, – бесстрастно согласился я.

Ну да… выходной. Типичный офис должен быть в это время пустым, безмолвным, наполненным тишиной. Той самой тишиной, в которой так сложно разразиться молчанием. Той самой тишиной, которая является особой разновидностью пустоты, сестрой тьмы.

Но нет. Это была неправильная контора. И самое неправильное в ней – руководство.

Я, например, готовился к прениям в своем кабинете. В открытую дверь виднелась общая на три кабинета приемная. За стенкой притих Влад: вчитывался в дело по присоединению к холдингу очередной фирмы. Одной Кире, можно сказать, повезло: отдыхала в командировке.

А у неправильного руководства и сотрудники тоже неправильные. Секретарь, тучная и величественная Серафима Игоревна, в приемной стучала по клавиатуре так яростно, словно имела к ней личные счеты. То и дело в холле просыпался кофейный автомат. Булькал кулер, и слышались шаги. Неправильная контора жила своей жизнью.

– Воскресенье – выходной день! – напомнила трубка.

Какое открытие! Вот только у юристов свой календарь, далекий от официального. И понятия «выходной» и «рабочий день» там весьма условные. Для хорошего юриста. Такого, который вгрызается в каждое свое дело, вживается него, как артист в роль. Не просто просматривает тома, не прочитывает их беглым взглядом, а запоминает. И живет с этим знанием до того, как будет заключена сделка или вынесен приговор.

Это на заводе или за кассой супермаркета есть смены. Отработал, оставил все мысли вместе со спецовкой в шкафчике и просто пошел домой. Настоящие юристы, а не те дипломоносцы, которых каждый год выплевывают сотни вузов по всей стране, позволяли себе расслабиться крайне редко, между делами. Тогда и был у них тот самый «выходной».

– А понедельник – рабочий, – напомнил я. – И очень насыщенный…

Отвяжется? Не отвяжется? Не отвязалась.

– Тем более стоит развеяться!

– Если адвокат накануне прений решит развеяться на вечеринке, то на следующий день будет разваливаться не только его голова, но и линия защиты.

В трубке замолчали, переваривая информацию.

– Феликс! – Из своего кабинета выглянул Влад, задумчиво почесывая щеку. Я прикрыл трубку ладонью и вопросительно посмотрел на него. – Кира когда приезжает?

Опять забыл? Что ж, ему это простительно. В свои тридцать пять матерый юрист внезапно стал молодым и сразу многодетным отцом, обзаведясь горластой девичьей тройней. И если до рождения дочек Влад был обычным трудоголиком, то сейчас к нему вообще не рекомендовалось подходить ближе чем на три метра. В запаре он мигом присоединит неосторожного посетителя к договору, подошьет, прижмет печатью и отправит в папку, невзирая на все протесты.

– Обещала на днях, – усмехнулся я. – А что?

– Надо дело Шестаковой обсудить, – пробормотал Влад и вздохнул: – Слушай, Феликс, а не собраться ли нам втроем, как раньше? Тряхнуть стариной! А то все работа, жена, дети…

– Ну, жена и дети только у тебя. У меня их нет, у Киры тем более. Особенно жены. И трясти тебе, папаша, лучше не стариной, а погремушками.

– Зануда! – фыркнул Влад и закрыл дверь.

А вместе и впрямь не мешало бы собраться…

Десять лет назад мы, три юриста, успевших уже набить руку (а отчасти и сбить в кровь костяшки), решили объединиться, чтобы снимать офис. Адвокаты вообще-то штучный товар, индивидуалисты, но вскладчину аренда выходила дешевле.

Когда заказывали вывеску над входом, фамилии трех партнеров не поместились. А поскольку они все равно особо никому не были известны, то мы остановились на скромном названии: «Грата». Тогда мы и представить себе не могли, что наша скромная «Грата» станет одной из ведущих в стране. Объединит несколько сотен специалистов гражданского, корпоративного, зарубежного и уголовного права, откроет с десяток филиалов в регионах.

– Может, передумаешь? Папа очень ждет.

Именно папа, ага.

– Нет. Не могу.

– Жаль. Тогда пока. Удачи тебе.

Из трубки понеслись гудки. Молодец девочка. Знает, когда надо остановиться. Вообще-то, Милана была в моем вкусе. Не простушка, хороша собой, не дурочка. А судя по стервозности, и в постели просто огонь. Вот только стоит нам там оказаться, как она мигом схватит меня за яйца и потащит к алтарю. Спасибо, не надо. Для приятной ночи можно найти кого-нибудь не столь опасного.

«Вы получите… удовлетворение…», – чуть хрипловато прозвучало в голове. Перед глазами мелькнули черные кудри. Официанточка. Пиджак с чужого плеча, дивная улыбка, пухлый веселый рот… Сдавить бы в объятиях то стройное гибкое тело с аккуратной грудью, ощущая под пальцами жар кожи, и слышать, как сочные влажные губы со стоном шепчут мое имя. В штанах стало тесно, от горячего желания бросило в жар. Я быстро отвернулся к стене, глубоко задышал, пытаясь прийти в себя. Накрыло так накрыло. И вроде не подросток уже, потерявший мозги от взрыва гормонов, чтоб настолько… бесконтрольно. Черт! А все потому, что за целую неделю не нашел времени оттянуться с какой-нибудь девицей. Целомудренный Фил, мать твою! Допрыгался! Я со злостью ударил кулаком в стену.

– Феликс! С вами все в порядке? – раздался за спиной низкий голос Серафимы Игоревны.

– Да, – выдавил я.

Со мной все в порядке. В полном порядке. В таком порядке, что сам себе завидую. Главное, чтоб молодой папаша из кабинета не высунулся. Ему только на язык попади.

А с официанточкой надо просто переспать, раз уж я на нее так запал. Переспать и выбросить из головы.

Решено. Завтра после окончания дела загляну в тот ресторан. Один. Без Лося, который, кстати, и затащил меня туда вчера. Отмечал очередное возвращение прав. Лихач. Как был безбашенным еще в школе, так и не повзрослел до сих пор. Еще раз нарвется, будет на самокате передвигаться. Так ему и сказал. Он ржал как конь. И над названием ресторана ржал: я, мол, голодный Лось, и кабак «Голодный лось». В мою, говорил, честь назван. Ну и довеселился до шишки на затылке.

Мысли опять свернули на ту, кто ему шишку организовал. Кудрявая бестия. Зараза… Но, черт, как же она заводила! Главное, чтобы не оказалась дочкой кого-то из судей. Ни с судейскими дочками, ни с женами я не спал: потом на процессе утопишь даже плевое дело. И на работе романов тоже не заводил – лишний геморрой.

Но что-то подсказывало, что папаша кудряшки не судья. Иначе она бы не работала официанткой.

– Значит, завтра… – предвкушающе произнес я вслух, имея в виду отнюдь не прения.

В руке вновь завибрировал телефон. И на сей раз звонил тот, кого я никак не ожидал услышать. Я уважал его, когда был студентом. И спустя десять лет этот хитрец и плут, интриган и политик искренне меня восхищал.

Да, он отошел от практики. Но, составляя протекции своим лучшим студентам, оброс целой сетью «должников» – талантливых адвокатов, судей и просто юристов. И через них продолжал держать руку на пульсе. Имел влияние и немалый вес.

– Здравствуйте, Исаак Абрамович, – осторожно сказал я.

Просто так он бы не нарисовался. Скорее всего, нужна услуга, в которой я не смогу ему отказать.

– Сколько лет, сколько зим, Филя, – раздалось в ответ старческое покашливание.

Исаак Абрамович умел виртуозно пудрить мозги. А я умел виртуозно увиливать. Но сегодня не до битвы умов. И без этого проблем как в утро понедельника.

– Да, давно от вас не было вестей…

– Так я, собственно, с ними, с вестями, – отозвался старый лис. – У меня тут есть девочка Таня. Она скоро позвонит. Организуй ей работу…

Татьяна Серебрянская

Заглянуть в комнату брата – все равно что заскочить в супермаркет. Заходишь только за хлебушком к ужину. Даже самоуверенно не берешь корзину. А выходишь с двумя полными пакетами, пачкой кефира в зубах, прижимая под мышкой чипсы и вспоминая, что хлеба ты так и не купил.

Вот и сейчас я обнаружила залежи бесполезных ископаемых, месторождение грязных кружек и носки, которыми младший явно метил территорию.

А заглянула только для того, чтобы попросить братца погулять с собаками.

– Жека! – Я выразительно потрясла поводками. – Чупа и Копа хотят на улицу.

– Тань, давай сегодня ты… – проныл брат, развалившийся на кровати. – Я чувствую слабость и это… – Он выразительно почесал затылок, видимо стимулируя мыслительный процесс. – И сопли. Во!

После чего напоказ хлюпнул носом.

– Значит, ты слабак и сопляк! – парировала я. – Поэтому выгул собак будет тренировать твою силу воли и укреплять дух!

– Ы-ы-ы, – взвыл мелкий, – все вы, женщины, одинаковые!

И он драматично уставился в потолок.

– Жень, что случилось? – озадачилась я, присев на край кровати.

Сначала брат не хотел говорить, но потом раскололся. Надо же… Тактика допроса свидетелей и обвиняемых работает и в стенах родного дома.

– Я Наташке диван в ее комнате помог передвинуть? Помог! Кабель проложил? Проложил! Электрический чайник починил? Починил! А она мне даже после этого спасибо не дал… не поцеловала! – исправился мелкий паршивец в последний момент.

Хотя какой он мелкий? Вовсю бреется. Да и с Наташей они уже год как встречаются.

– А ты был готов к поцелую сразу весь? – насмешливо поинтересовалась я.

– Конечно! – хохотнул Жека, поняв, что его «поцелуй» не прокатил. – И в кармане, и в кошельке все нужное было! – Он ловко увернулся от подзатыльника. – С запасом!

– Эх, Жека, – вздохнула я. – Мне бы твои проблемы…

– Совсем никак с работой?

Я лишь помотала головой.

– Ладно, погуляю с этими монстрами. – Брат отклеился от кровати, цапнул поводки и пошлепал на выход. Остановился в дверях и добавил: – У тебя получится. Ты сильная. Ты способна вынести все!

– Ага, подчистую. Только стены оставлю! – хмыкнула я, изобразив, как закидываю за плечи мешок грабителя.

Дверь хлопнула, оставив меня одну в комнате братца. Ну как в комнате… Они у нас с Жекой были чисто номинальными. Когда-то одну детскую с двумя окнами разделили пополам гипсокартонной перегородкой, поставили двери. И получились две крохотные комнаты. В каждую из них вмещались кровать, одностворчатый шкаф-пенал и столик у окна. В моей царила чистота, а вот у Жеки… Братец, похоже, считал, что всякий уважающий себя мужик должен превратить свою обитель в берлогу.

Сгребя кружки, я отнесла их на кухню. Вернулась обратно, собрала носки из самых неожиданных мест и кинула их в стирку. С носками у Жеки творилось нечто странное. После первого же выгула из пары оставался только один. Куда исчезал второй – загадка. Но мама нашла выход: начала покупать абсолютно одинаковые. И из какой пары носок, сразу стало неважно. Бери два и надевай, все равно ж ничем не отличаются.

Разгребать залежи бесполезных ископаемых я не рискнула. Братец как-то умудрялся в них ориентироваться, а после одной из моих уборок долго вопил на всю квартиру, что ничего теперь не может найти.

Заварив чай, я села за ноут, чтобы снова ловить приличного работодателя. А чем еще заняться в вечер воскресенья?

К обеду понедельника я обзвонила сначала приличных, потом не очень приличных… И наконец поняла: вакансии хоть и есть, но сачком (то есть резюме) машу не я одна. И большинство мест уже занято.

Взгляд все чаще останавливался на телефоне. Может, стоит воспользоваться предложением профессора? Пока и там кого-нибудь не взяли. Я набрала номер.

Гудок. Второй. Третий.

И наконец приятный баритон произнес:

– Добрый день.

Голос мне показался смутно знакомым. Но где?.. Когда?..

– Здравствуйте, Феликс!

Идиотская ситуация! Отчество-то я не спросила. Сам Исаак Абрамович назвал его Феликсом. И еще «хорошим мальчиком». А этому «мальчику», похоже, сейчас за тридцать.

– Меня зовут Татьяна Серебрянская. Ваш номер мне дал Исаак Абрамович…

– Ужель та самая Татьяна? – в цитате Пушкина сквозил неприкрытый сарказм.

– Что уронила в речку мяч? – ему в тон ответила я.

Не с его именем над чужими посмеиваться. У, железный Феликс!

– Ну, реакция у вас неплохая, как и чувство юмора, – усмехнулись в трубке. – Жду вас сегодня в пять по адресу…

Он продиктовал так быстро, что мне оставалось только запомнить. И отключился.

Я записала улицу, номер дома и название фирмы. И хотя я примерно представляла, где это, все же полезла смотреть карту. Как говорится, доверься памяти, но втихаря загугли.

Без пятнадцати пять я уже была в офисе «Граты», современном, стильном и светлом.

На ресепшен стояла не моя ровесница, а дама в возрасте. Стройная, элегантная, с осанкой бывшей балерины.

– Пройдите в приемную, – произнесла она звонким сопрано, глядя на меня поверх пенсне, отчего ее лоб пробороздили морщинки. – Вас ждут.

Я зашагала по коридору, чувствуя спиной пристальный взгляд. Ну, взгляд не пуля – дырки между лопаток не пробьет. В приемной обнаружилась еще одна дама в возрасте, на этот раз примечательных габаритов.

– Татьяна Серебрянская? – спросила она.

Кивнула, и мне указали на одну из трех дверей.

Я постучалась, обозначив свое присутствие. Но когда шагнула внутрь и увидела затылок мужчины, стоявшего лицом к окну и что-то говорившего по телефону, под ложечкой засосало. Ну вот хоть бы раз мое дурное предчувствие меня обмануло и вступило в сговор с желаемым.

Брюнет обернулся, так и не договорив: «Входит…» Мы уставились друг на друга, как две совы. У меня сейчас так точно глаза были не только большие, но и навыкате.

– Вы?

– Вы!

Возглас был столь слаженным, будто мы с брюнетом его репетировали. Я рефлекторно схватилась за ручку двери, пытаясь дать задний ход. Не тут-то было. Феликс, он же Фил, он же «хороший мальчик» и адвокат, у которого отбили клиента (пусть отбили не всего целиком, а только мозги), резко скомандовал:

– Стоять!!!

Потянуло послушно гавкнуть и вильнуть хвостом.

– Садитесь!

Наверняка имел в виду стул, но мне захотелось присесть вот прямо у дверей. А что? Очень даже удобный порог, на отличном расстоянии от уже навряд ли моего работодателя.

Между тем брюнет двинулся в наступление.

А я тихонечко начала пятиться по стеночке, по стеночке… Брюнет сменил направление, заставив и меня вильнуть. В общем, загнал он меня таки на стул.

– Мне очень хочется попросить прощения за случившееся… – вежливо начала я, глядя на абсолютно непрошибаемую мину «хорошего мальчика».

И тут заметила, что глаза его не просто смеялись, а откровенно потешались надо мной! Я не выдержала и ехидно продолжила:

– В свое оправдание могу сказать, что в то утро луна была полной, на календаре – пятница тринадцатого, и вообще я и сковородка остались без присмотра…

По губам Феликса скользнула улыбка. Улыбка. Не гримаса. Не рык. Не палец, молчаливо указывающий на дверь… Значит, еще не все потеряно. Увы, случившегося не изменишь. И если этот брюнет решит сделаться моим начальником, я возражать не стану. Пусть будет начальником. Очень славно и роскошно.

– Признаюсь, Татьяна, вам удалось меня удивить, – покачал головой Феликс, садясь в свое кресло. – Надеюсь, что в должности помощника юриста вы будете столь же находчивы и сообразительны. А еще внимательны и расторопны.

Я не поверила своим ушам. Вот так сразу? Без получасового допроса?

– Мне достаточно было ручательства за вас от Исаака Абрамовича, – словно подслушав мои мысли, усмехнулся он. – По крайней мере, в области мелких административных правонарушений вы разбираетесь.

Кровь ударила в лицо, щеки вспыхнули. Вот ведь… Нет чтобы поступить благородно. Фиг! Припомнил мои семь минут позора в «Лосе». Если еще заговорит и о тех пятнадцати рядом с входом в ресторан…

– Но взглянуть на ваше резюме не откажусь.

Пока Феликс изучал мою анкету, я незаметно рассматривала его кабинет.

Сдержанные, лаконичные тона, идеальный порядок на рабочем столе. Даже стопка документов лежала листок к листку, будто пачка бумаги, которую только-только открыли. И лишь ярко-хулиганский набор больших стикеров чуть выбивался из обстановки.

Я исподтишка покосилась на Феликса. Лицо его было той редкой мужской красоты, которую рождают четкие линии: прямой нос, упрямый подбородок, очерченные скулы. Немного смуглая кожа, иссиня-черные волосы. Золотисто-карие глаза, которые в ярости наверняка становятся желтыми, как у волка.

М-да… В его облике присутствовало что-то дьявольское, запретно-притягательное. Опасный противник. Только сейчас, внимательно глядя на него, я поняла, насколько опасный. Хм… судя по всему, мой работодатель не просто зверь, а настоящий хищник.

Меж тем Феликс чуть нахмурил брови и отложил мое резюме.

– Ну что ж, Татьяна, завтра и узнаем, на что вы способны. Пока же пройдите в приемную к секретарю для оформления документов. Завтра жду вас в офисе к девяти утра. На сегодня все.

Никаких «мы вам перезвоним». Все предельно четко. Ощущение, что я щенок, которого взяли за шкирку и ка-а-ак потащили работать, не покидало меня все то время, пока секретарь возилась с бумагами. Серафима Игоревна (а именно так звали грандиозную во всех смыслах даму) чем-то напоминала дирижабль. И дело тут даже не в объемах, а в неспешной плавности движений. Когда она что-то проворно набирала на компьютере, то казалось, что я вижу пианистку: так быстро ее пальцы порхали по клавишам.

Время от времени я ловила на себе взгляды, полные любопытства, кои присущи всем дочерям Евы вне зависимости от возраста. Сама же старалась смотреть лишь на крупную янтарную брошь, виднеющуюся в кокетливых рюшах блузы, и машинально вертела в руках телефон, на который Жека прислал уже дюжину сообщений. Братец интересовался моими успехами и временем возвращения домой: ведь родители уехали на дачу… Обломать намечающуюся награду за передвинутый диван мне хотелось прямо сейчас. Но набирать сообщение на глазах у секретаря я не рискнула. От греха подальше положила телефон на выступ стола и сцепила в замок руки.

– Ну… Вот и все, – улыбнулась Серафима Игоревна. – Ждем вас завтра.

Подхватив сумку, я попрощалась с ней, степенно вышла из приемной и промчалась по коридору.

– До свидания! – кивнула я даме на ресепшен и выскочила из офиса.

– Всего хорошего, – донеслось мне в спину насмешливое сопрано.

Только вылетев на улицу, я спохватилась: телефон так и остался лежать на выступе стола Серафимы Игоревны.

Я вздохнула и потопала обратно. На ресепшен, к счастью, не было никаких насмешливых сопрано. Я подошла к приоткрытой двери приемной и… замерла. Внутри приглушенно болтали два голоса, и речь шла обо мне.

– А я тебе говорю: эта Серебрянская – любовница кого-то из начальства, – заявил низкий грудной голос, который еще недавно заверял, что ждет меня завтра.

– Думаешь? – засомневалось сопрано. – А чья? Владу сейчас не до любовниц. У него дома жена, три дочки и теща… По-моему, он скоро от женщин вообще шарахаться начнёт. А если и думает о свиданиях, то только с подзащитными в КПЗ. Кира? Она нормальная женщина, не из этих… радужных оттенков. Неужели Феликс?

– Тише ты! – шикнул низкий голос. – У него уши как у рыси!

На миг воцарилось молчание.

– Да быть такого не может, – едва слышно заговорило сопрано. – Он, конечно, ходок. Но никогда своих пассий с работой не смешивал.

– До сегодняшнего дня! – шепотом припечатала Серафима Игоревна. – Помяни мое слово: она его любовница. Я ее документы вот этими вот руками держала. И все изучила. Все! Фитюлька. Диплом так себе, опыта нет. Одета дешево – значит, не чья-то дочка, за которую попросили богатые родители… Вывод напрашивается сам собой. Просто так сюда не попадают.

В последней фразе было столько желчи, что она, казалось, потекла в коридор. Да уж, токсичность черной мамбы, вытяжка из бледных поганок и эссенция белладонны – ничто по сравнению с ядом, который способны сцедить в милой женской беседе две дамочки.

– Вот я, например, – продолжал низкий голос, – полтора месяца назад за племяшку свою, Лизу, просила Феликса. Устрой, мол, девочке стажировку. Она у меня ведь умница. Способная, талантливая…

– Эта та, которой ты полгода назад искала человека, чтобы тот написал за нее диплом? – ехидно уточнило сопрано.

– Да что бы ты понимала! Лиза тогда замуж выходила, ей не до диплома было!

И именно в этот предгрозовой для женской беседы момент зазвонил мой телефон. Та-да-да-дам! Трель разнеслась по кабинету. Ну Жека!