Глава 3
Наличие врагов свидетельствует о том,
что вы что-то когда-то отстаивали.
Феликс Каменев
Меня мгновенно отбросило на несколько метров.
– Ответь же! – недовольно сказал низкий голос.
– Это не мой, – испуганно открестилось сопрано.
– Чей же…
– Наверное…
– Тс-с-с!
Я выдохнула и, громко цокая каблуками, вернулась к двери, в приоткрытую щель которой весело неслась мелодия из «Убить Билла». Сейчас она была как никогда в тему: руки чесались придушить любвеобильного братца!
– Можно? – постучалась я.
– Да, – чуть напряженно ответил низкий голос.
– Извините, я забыла свой телефон, – невинно улыбаясь, я просочилась в приемную.
Ага. Секретарь и сопрано с ресепшен. Как я и думала. Язвы!
«А то меня тут любовник обзвонился», – так и хотелось добавить. Да только прыщавая физиономия братца, высветившаяся на экране, на роль портрета бойфренда не сильно тянула.
Я отловила смартфон на самом углу выступа, нажала отбой и закинула его в сумку.
– До свидания! – снова попрощалась я, развернулась и выпорхнула в коридор.
Пока бежала к выходу, пару раз скидывала звонок и, только выскочив на крыльцо, набрала Жеку.
– Морг слушает! – рявкнула я.
– Ы-ы-ы… – задумчиво ответила трубка.
– У тебя там палец к телефону прилип, долбишь не переставая? Что надо?
А надо было молодому организму, жаждущему любви, чтобы дорогая сестра сегодня подольше подышала свежим воздухом. В братце, да и, подозреваю, в его девушке, сейчас ключом били гормоны. Судя по поступкам, били исключительно по голове. И если уж у них зачесалось, то все равно найдут и время, и место. Пусть лучше дома, чем в грязном подъезде.
– Ладно, приду после десяти вечера, Ромео. Только перед встречей со своей Джульеттой соверши жратвоприношение.
– Чего?
– Не «чего», а «что»! Собак покорми, а то они начнут завывать под дверью в самый ответственный момент.
– И… «не забудь о безопасности», – нахально подсказал младшенький.
Я прикусила язык, потому как именно об этом и хотела напомнить.
– Повезло мне с сестрой: и красива, и умна, и немножко психбольна… – проскандировал балбес братец и первым заржал над собственной шуткой.
– Эй, конь трофейный! Презервативы купи! – все же не удержалась я. И мстительно добавила: – А то ЕГЭ впереди. Как бы твоя Наташка не набрала в тесте на беременность сто баллов.
В трубке довольно хрюкнули, а потом раздалось выразительное шуршание фольги.
– Молодец! – похвалила я. – Как пользоваться знаешь? А то погугли…
Я с интересом прислушалась. На том конце провода явно хотели сказать много, но опасались, что если дадут волю языку, то сестра даст волю ногам и придет намного раньше десяти, затушив тем самым весь любовный пыл. Посему молчали. А я не удержалась от подтрунивания:
– Они в упаковке не работают, совсем… И под подушкой… Если на голову натянуть, тоже не поможет…
– Танька-а-а! – не выдержав, возмущенно взревел братец.
– Ага, Танька, – согласилась я. – До встречи в десять вечера, Ромео!
Нажала на отбой и бросила телефон в сумку. Так-то. Будет знать, как со старшими в словесные пикировки вступать, поэт доморощенный!
Что же, сегодня вечером я совершенно свободна. Главное, чтоб угнездившаяся дома парочка квартиру не разнесла в пылу страсти. Всякое бывает. Кстати, действительно всякое. Если перефразировать классика, то лично у меня вышло примерно так: «Я помню чудное мгновенье, передо мной разделся ты. И в результате оголенья разбились все мои мечты». Леша был моим первым и быстро закончившимся опытом: заболела мама, и стало не до него. Он какое-то время пытался со мной встречаться, но потом решил, что вокруг много красивых и беспроблемных девушек, и стоит обратить внимание на них. Лешин звонок с невнятным «давай расстанемся» пришелся на день маминой операции. Меня тогда с утра трясло даже на успокоительных, и любовные разборки – последнее, что заботило. Я лишь сухо ответила: «Давай». Наверное, именно на полное отсутствие эмоций Лешка обиделся больше всего. И плевать.
А потом парни вовсе исчезли из сферы интересов: уход за мамой и двойная учебная нагрузка отняли все время. В общем, практический опыт был скромным не только в профессиональном, но и личном плане. Кстати… Надо бы заглянуть в «Лося» и уволиться, раз теперь меня взяли в «Грату». И пусть сопрано с секретарем считают меня любовницей хоть одного из боссов, хоть всех троих сразу! Главное – у меня будет стаж. В весьма солидной фирме. А остальное – неважно.
Я спустилась по ступенькам и зашагала прочь от офиса. Рядом неожиданно взвизгнули тормоза.
– Вас подвезти? – произнес знакомый голос с хрипотцой.
– Спасибо, – обернулась я. – Но тут недалеко, прогуляюсь.
– И куда же, если не секрет?
Вот упрямый!
– В ресторан. Увольняться.
– И вправду недалеко. Всего десяток кварталов, – в голосе будущего начальника звучала неприкрытая ирония. – Садитесь!
Сказано было так, что сама не заметила, как очутилась на переднем сиденье автомобиля, перехлестнутая ремнем. Однако… Ему бы львов дрессировать. Или тигров.
Машина ехала по проспекту вечернего города. Феликс молчал, слегка придерживая руль кончиками пальцев, из динамиков тихо струился джаз. Под тягучий разговор скрипки и саксофона небеса снимали с себя лазурь, багровели закатным румянцем. Солнце красным шаром катилось к горизонту, дарило напоследок свое мягкое, уставшее после жаркого дня тепло. Летний ветер нес с собой в приоткрытое окно запах нагретого асфальта, шорох шин и подступающую прохладу.
– Что в вас нашел старый хитрец?
От неожиданности я вздрогнула и обернулась. Феликс внимательно смотрел на меня, и в темно-карих глазах плавилось золото. Надо же…Они становятся янтарными не только тогда, когда он злится. Хотя, может, это отсветы закатного солнца…
– Если бы не он, вы бы взяли меня на работу? – увильнула я.
– Нет.
Ну, зато честно.
– Почему? Считаете, что я ни на что не способна?
– Скорее, предпочитаю придерживаться своих принципов, – туманно ответил Феликс.
Интересно, каких? Впрочем, скорее всего, он имел в виду, что фирма с такой репутацией и уровнем зарплаты может позволить себе нанимать готовых специалистов, а не нянчиться с желторотиками.
– Что в вас нашел этот пройдоха? – повторил Феликс.
– Исаак Абрамович? – уточнила я, желая потянуть время.
– Он самый. Так что?
Вот… Вот адвокат! Истинный адвокат. Хватка, как у бультерьера. Пока нужную информацию не добудет, из зубов не выпустит, хоть плоскогубцами челюсти разжимай!
– Его поразила моя э-э-э… работоспособность. И память… – обтекаемо ответила я.
– Память?
– Да, фотографическая, – кивнула я и с облегчением выдохнула.
Хорошо, что будущий босс не стал копать в сторону «работоспособности». Хотя, может, и копнул бы, но за окном уже показалась родная автостоянка «Лося».
Свободных мест не было, и припарковаться удалось в самом дальнем углу прямо на ливневке. М-да. Удачно встали, в углу. Передний бампер почти упирался в невысокий металлический забор, справа тоже шло ограждение. Чтобы попасть в ресторан, нужно, пробираясь вдоль него, обогнуть машину сзади, а потом протиснуться между ней и соседней. И все это под взглядом босса, с глаз которого хотелось скрыться как можно скорее.
– Спасибо! – выпалила я и выпрыгнула из машины. – До свидания!
Внимательно глядя под ноги, шустро пробежала мимо гладкого автомобильного бока, мимо багажника, завернула и…
– Татья… – только и успел сказать босс, внезапно возникший на пути.
Я на полном ходу, точно птица в стекло, впечаталась в мужскую грудь. Господи! И что ему внутри не сиделось?!
– …на… – выдохнул Феликс.
Сильные руки обняли меня. Я рефлекторно вскинула голову. Закатные лучи бликами играли в его волосах, а карие глаза оказались так близко, что можно было разглядеть сеть сосудов. Красноватые прожилки, расширившиеся от крови, выдавали усталость. Я чувствовала ладонями удары его сердца, ощущала запах. Чуть терпкий, с нотами черного перца и виски. Он будоражил и будто бросал вызов. От странного пристального взгляда внутри рождалось предвкушение. Глупое, ненужное предвкушение, которое стоило бы поскорее выкинуть из головы. Стоило бы. Но отчего-то не хотелось. Совсем не хотелось. Ни капельки.
Так, стоп. Немедленно прийти в себя! И отлипнуть от руководства! Я сглотнула, шагнула назад и… И с ужасом почувствовала, как чертов каблук, наскоро присобаченный суперклеем, погружается в щель между прутьями ливневки, а меня по инерции несет дальше…
Кр-р-рак! Равновесие кончилось. Началось свободное падение.
В школьные годы я отлично лазила по деревьям – ни разу не то что не упала, даже стряхнуть меня оттуда было проблематично. В случае опасности я намертво хваталась за что попало. И вот сейчас навыки прошлого дали о себе знать.
– Ой! – пискнула я, рефлекторно вцепившись в спину Феликса.
Счастье, что за талию, а не ниже. Потому что если отметины от ногтей на спине и боках мужчину красят, то на ягодицах… Как минимум ему будет неудобно сидеть.
Босс зашипел. И было в его шипении что-то неуловимо матерное. Видимо, я все же ощутимо его цапнула.
– Извините, я нечаянно…
Говорить, когда практически лежишь у мужчины на руках, было странно.
– Что именно нечаянно? – невозмутимо, словно мы беседовали на светском рауте, спросил Феликс, которого так неожиданно и очень активно стали тянуть к брусчатке.
Он наклонился еще сильнее, пытаясь удержаться на ногах.
– За то, что в вас врезалась и, кажется, слегка поцарапала… – прошептала я внезапно севшим голосом.
И вовсе ничего такого! Просто я испугалась, что сейчас мы оба рухнем на землю. Вот голос и сел. Но споткнуться на ровном месте, посреди города оказаться в весьма пикантной позе, когда мужчина сверху, а дама под ним любуется люстро… тьфу, небом, – это еще уметь надо. Не каждому дано. Ага.
– Ерунда. Я не капот дорогой иномарки и из пары царапин на своей спине трагедии не сделаю. Может, даже буду гордиться ими в мужской раздевалке. – Босс улыбнулся столь подкупающе, что я не смогла не ответить ему тем же.
Он поднял меня, вернув в вертикальное положение.
– Кр-р-рак! – еще раз сказал каблук. И грустно добавил: – Бульк…
И я поняла, что окончательно охромела. Достать его из ливневки не было ни малейшего шанса. А ходить этакой переваливающейся с ноги на ногу гусыней…
– Извините, а вы не могли бы оторвать мне и второй каблук?
А заодно и руки убрать с моей талии. Что-то они меня там немного нервируют.
– Уверены?
– Да.
Особенно насчет талии. Видно, на ней внезапно образовалась кнопка, как у Карлсона. И стоит только ее задеть, начинает кружиться голова.
– Хорошо. Присядьте!
Да не вопрос! На землю? Замечательно. Все равно ноги не держат. Ах, на сиденье машины… Еще лучше. Каблук был отломан за пару секунд. Еще через пару мгновений я уже топталась в новоявленных «балетках», пытаясь к ним приноровиться.
– Пройдитесь! – сдавленно посоветовал Феликс.
Я послушно побрела вдоль машины к багажнику. Странное ощущение. Будто я умудрилась надеть туфли задом наперед: пятки проваливались, носки загибались вверх, попа непроизвольно выпячивалась назад, а голову тянуло вперед. И вообще хотелось двигаться лунной походкой. Но зато теперь я хромала симметрично, на обе ноги. За спиной весело закашляли. Я обернулась.
– Удобно? – участливо спросил босс и снова кашлянул.
– Нормально! – Я закинула ремешок сумки на плечо, всем своим видом показывая, что я готова дойти не только до ресторана, но и до Африки. Если Айрат эмигрирует туда с моими деньгами.
– Нет! Как руководитель фирмы я не могу позволить своим работникам такую э-э-э… нетрадиционную форму обуви, – серьезно сказал Феликс, но губы его подозрительно подергивались. – Полагаю, сейчас тот случай, когда мне стоит вмешаться. Возражения не принимаются. Считайте это спецформой!
Он достал из кармана телефон и что-то быстро набрал. Оказалось, маршрут до ближайшего обувного.
– Я думаю, что не стоит, – не резко, но твердо отозвалась я.
– Татьяна… – босс покатал мое имя на языке, словно пробуя на вкус, и тот, видимо, его не устроил. – Таня, поверьте мне, стоит. Понятие «хороший адвокат» включает в себя и внешний вид. Это показатель статуса для клиентов, это броня и доспехи в зале суда. И первое, на что смотрят, – это обувь.
А у женщин еще и на прическу. Так мама говорила. А еще она утверждала, что на девушке может быть простенькое, недорогое, но элегантное платье. И в нем она будет выглядеть как королева, если на ногах у нее – хорошие туфли, а на голове – правильные прическа и макияж.
– Лишь тот адвокат, что добился безусловного успеха, – между тем продолжал Феликс, – чье имя говорит само за себя, может позволить некоторые вольности в одежде. А подобных асов юриспруденции не так уж и много.
«И вы, вчерашняя выпускница без опыта работы, к ним не относитесь», – прозвучало в голове недосказанное. Спорить расхотелось. Единственные деловые туфли, что на мне, были хоть и чистыми, но далеко не новыми. А сейчас и вовсе пришли в негодность. Нет, конечно, у меня имелись и легкомысленные босоножки, и удобные кроссовки, но вот таких, чтобы подходили к деловому костюму…
Пара десятков метров от стоянки до обувного магазина стали путем моего персонального позора. Я мужественно хромала, то втягивая попу, то выпрямляя спину, и изображала, что у меня все под контролем. Вообще все. Даже инфляция в стране.
Магазинчики на бульваре были натыканы дружно и кучно, как реклама в почтовом ящике. Так что идти пришлось недалеко. Но на этом плюсы и заканчивались. Когда мы зашли во вполне приличный по виду и абсолютно неприличный по ценам итальянский бутик, я даже не знала, радоваться мне, что можно сесть и вытянуть ноги, или ужасаться количеству нулей на ярких бумажках. Они их точно считали? Почуяв богатого покупателя, как акула – каплю крови, подплыла консультант:
– Добрый день…
Узнав, что дорогой клиент желает приобрести для спутницы туфли для офиса, девушка обратилась уже ко мне:
– Какой у вас размер?
– Тридцать шестой.
Мне тут же предложили на выбор дюжину пар. Дюжину! А ведь с моим почти детским размером нормальную обувь еще нужно поискать: школьницы вмиг все сметают! Вот только высота каблука у всех моделей… М-да, большинство из них были из разряда «я обязательно дойду». Даже стоять на таких – все равно что на пуантах.
– Ну как? – спросила консультант, когда я померила первую пару.
– В них очень удобно сидеть на пуфике, – вздохнула я, глядя в зеркало.
Туфли были настолько хороши, что даже жали приятно. И будь я первокурсницей, плюнула бы на благоразумие и купила. Но я прекрасно понимала, что в них мне придется ходить целыми днями. И даже если до офиса я буду надевать кроссовки… Нет, нет, нет.
– А как насчет этих? – В руках девушки оказалась элегантная темно-коричневая лодочка.
Босс встрепенулся и отчего-то решил, что ему стоит принять непосредственное участие в обувании дорогого сотрудника.
Я всегда полагала, что Золушка, которой принц примеряет туфельку, должна думать о том, как она счастлива… Но я, увы, не Золушка. Да и Феликс не принц, а начальник. Так что едва его пальцы прикоснулись к лодыжке, обтянутой паутинкой самого тонкого (по такой-то жаре!) чулка, как в голову полезли совсем не те мысли… Депиляция у меня была на прошлой неделе… На педикюр ходила уже не помню когда… И лучше мне по-быстренькому обуться самой. Даже вон в те босоножки на стриптизёрском каблуке, что по размерам скорее напоминают парадные ласты аквалангиста. Главное – самой!
В общем, ерзала я на пуфике отнюдь не от романтических чувств. Пальцы Феликса на миг коснулись моей лодыжки. Всего на секунду. Вроде бы мимолетно. Но почему-то именно этого мгновения мне хватило, чтобы окончательно смутиться. Черт! Когда я смущалась в последний раз, а?
– Удобно? – глянув на меня снизу вверх, уточнил Феликс.
– Сейчас пройдусь и скажу точно.
Туфли оказались очень удобными. И красивыми. И… моими. И неважно, что по цене они равнялись месячной зарплате в «Лосе». Я поняла, что куплю их! Именно я. Плевать, что после этого из накоплений у меня останутся разве что жировые (да и тех немного), но никак не финансовые! Феликс внимательно посмотрел на меня и, видимо, оценив уровень экстаза, бросил консультанту:
– Я их беру.
– Я сегодня же отдам! – вырвалось помимо воли. – Вот только полу…
– Никаких «отдам» или «отработаю», – перебил босс. – Вопрос закрыт.
За его спиной закашлялась консультант. А я поняла, как двусмысленно со стороны звучал наш диалог. Когда Феликс к ней обернулся, девушка покраснела и выдавила:
– Простите, аллергия на пыльцу…
Кстати, насчет спецобуви для сотрудников я сильно сомневалась. Расплачивался босс явно своей картой. Так что «вопрос» вовсе не «закрыт». Но если я еще раз заговорю про деньги, он меня просто придушит. Или уволит, что еще хуже. Стоп… Кажется, я нашла выход.
– Давайте упакую, – консультант протянула руку к туфлям.
– Не сниму, – попятилась я, словно девица могла наброситься и отобрать их силой. – В них пойду. А эти… – Я мотнула головой на «балетки». – Выкиньте.
Из магазина мы шагнули прямо в поздний летний вечер. Солнце уже закатилось, сумерки приблизились незаметно, как сессия к счастливому студенту. На небо выплыла желтая, точно головка сыра, надкусанная с одного бока луна. Мои новые туфли божественно цокали по асфальту.
– Феликс… – решительно начала я, когда мы отошли от бутика на безопасное расстояние. – Вы взятки берете?
Бровь босса изумленно поползла на лоб, да там и зависла.
– Какие?
– Вкусные!
Вторая бровь присоединилась к первой. Я с интересом проследила за их миграцией и добавила:
– Раз «фирма» категорически против того, чтобы я отдала деньги, то я приглашаю вас на ужин.
– В «Лося»? – осторожно спросил Феликс.
Видимо, вспомнил, чем там закончилась его прошлая трапеза. Ага, традиция у нас в ресторане такая. Если клиента не удалось отравить в зале, его на выходе добивают сковородкой!
– Нет, не в «Лося». Я тоже хочу есть. А после того, как я получу полностью расчет, Айрат мне точно что-нибудь подсыплет. Или как минимум плюнет в тарелку!
– Какой мстительный! – Феликс вернул обе брови на место и улыбнулся. – Я согласен! Куда идем?
А, гулять так гулять!
– Куда хотите!
– Только не в пафосный ресторан, где сидишь и, глядя на кучу приборов, думаешь: какой же вилкой себя заколоть?
– В насколько «не пафосный»? – подозрительно уточнила я, уже догадываясь об ответе.
– Как насчет «Макдональдса»?
– А как насчет вкусных, ароматных, наисвежайших хачапури с сыром и яйцом… С пылу… С жару…
– Так! – сглотнул Феликс. – Я уже очень хочу эту взятку в особо вкусном размере!
За разговорами мы незаметно дошли до «Лося». Второй раз за вечер.
– Договорились! – кивнула я. – Вот только уволюсь.
Будущий босс отправился на стоянку, а я пошагала к почти бывшему.
– Вечер добрый, – поприветствовала я Айрата и заодно предупредила: – А я не очень.
Управляющий тоже был «не очень». А стал «совсем не очень», когда узнал, зачем я явилась.
– Убила! – бушевал Айрат, брезгливо тряся зажатым в волосатом кулаке заявлением об увольнении. – Зарезала! Зарезала!
Он так темпераментно орал, что дверь распахнулась и в кабинет влетели бармен Сашка, вооруженный бутылкой виски, повар с ножом и новенькая официантка. Увидев, что начальство живо и помирать в ближайшее время не собирается – если, конечно, не доорется до удара, – попятились обратно и тихо исчезли.
– Клиентов распугаешь! – предупредила я.
– Клиентов? – окончательно разъярился Айрат. – Клиентов?! А кто мне тех клиентов обслуживать будет, а?! Кто, я тебя спрашиваю?
Я молча пережидала бурю.
– Только-только перестроил график после Машки! А теперь что, все сначала? Где мне людей взять, а? И кто их обучать будет?!
Вопило начальство долго и со вкусом. Злопамятно перечисляло все мои прегрешения (включая испорченную сковородку, причем сковородка поминалась особенно часто), сминало и отшвыривало мое заявление об увольнении, потом поднимало его и расправляло. Даже ногами топало. И, наконец, утихло. Подмахнуло изрядно пострадавшую бумажку и приступило непосредственно к увольнению. Выдача расчёта прошла для меня под лозунгом: «Получи зарплату, несовместимую с жизнью руководства».
– Вымогательница! – стонал Айрат.
– Я честно предупреждала, что у меня юридическое образование. Знал, кого нанимал на должность официантки.
Я тут же в ответ узнала о себе много нового, зато вытрясла все причитающееся и сто рублей сверху. Последнее – не иначе как по роковой ошибке управляющего. Из кабинета я буквально выпала. За спиной раздалось:
– Не успеешь найти место под солнцем, как окажется, что уже наступил вечер…
Хм… К чему это? Или просто восточная мудрость? Не узнаю Айрата…
– Оголодаешь на своей «работе по специальности», сюда не приползай. Обратно не возьму!
О, теперь узнаю.
«Лося» я покинула с чистым сердцем и пухлым кошельком. Зарплату в ресторане предпочитали выдавать в конвертах, и то, что я получила ее не по «официальному» тарифу, равному минималке, а полностью, радовало вдвойне.
Добежав до стоянки, я открыла дверь машины Феликса, плюхнулась на сиденье и отчиталась:
– Выплатил все! И даже больше!
Карие глаза удовлетворенно блеснули, чуть хрипловатый голос произнес:
– Тогда гуляем?
– Гуляем!
Феликс медленно улыбнулся, и внутри что-то екнуло. Он вообще вызывал у меня смешанные чувства. Но не только он. Собственная реакция на него – тоже. Может, виной всему гормоны? Если рассуждать логически, я же как-никак взрослая женщина, у которой мужчина случился давно. И то не целиком, а наполовину: Лешку за полноценного бойфренда я мстительно решила не считать. Как там говорила подруга Азиза? Однажды отсутствие секса приведет к тому, что я наброшусь на фонарный столб в попытке его изнасиловать. Тогда мне было смешно. Зато сейчас не до смеха. Похоже, в ее словах есть-таки доля правды.
– Так где ваши м-м-м… соблазнительные хачапури?..
Соблазнительные… Я решительно тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли, и выскользнула из машины:
– Доберемся пешком. Тут недалеко.
Феликс вынырнул следом, пикнул брелоком сигнализации.
– Раз уж я нагло принял от вас взятку, давайте перейдем на «ты». Разумеется, вне офиса.
– Уверены?
– Уверен. Открою секрет, порою это «вы» и обращение по имени-отчеству действуют на меня как сильно затянутый галстук.
Я невольно бросила взгляд на крепкую шею в вороте белоснежной рубашки. Сглотнула и отвела глаза.
– Хорошо. Давайте на «ты». То есть давай.
Оставив машину тосковать на стоянке, мы не спеша зашагали к проспекту.
В паре кварталов от претенциозного «Лося» во дворах пряталась грузинская мини-пекарня, которая на три четверти была грузинской и лишь на одну четверть – пекарней. Потому как помимо мучных назуки, пури, хачапури, чвиштари имелись еще и надуги из свежего творога и ароматного сыра, баклажанные рулетки бадриджани, хинкали, шашлык мцвади и, конечно же, чурчхелла…
– То есть они капитально сэкономили на лицензии, – насмешливо подытожил Феликс после того, как я перечислила ассортимент, весьма далекий от традиционной пекарни.
– Зато не экономят на вкусе!
Я знала, о чем говорила: даже повар «Лося» не брезговал откушать долмы из «Сытого папы». А у этого кулинарного некроманта губа была далеко не дура.
Пройдя квартал, я задумчиво притормозила. Дальше добраться до пекарни можно было двумя путями: длинным – по проспекту и вполне приличному переулку – или коротким – через дворы с напрочь убитым асфальтом. Новых туфель было жалко, но есть хотелось сильнее…
– Так куда? Прямо? Или свернем… налево? – спросил Феликс.
И вроде произнёс он это «налево» совершенно нейтральным тоном, но ассоциации возникли, прямо скажем, совсем неприличные. Как там в стишке? «Не догадывалась Ева, что Адам гулял налево, потому и оттого, все мы черт-те от кого». О боже, куда меня понесло, а? О чем я вообще думаю?!
– Налево! – отозвалась я и решительно потянула Феликса во дворы.
Через пару минут мы уже сидели за одним из столиков пекарни. Впрочем, какая уж там пекарня. Скорее, семейный мини-ресторан с едой навынос. Работали здесь исключительно представители одной семейной династии, которая со времени моего последнего прихода в «Сытого папу» стала еще многочисленнее. Причем приросла не новорожденными, а вполне себе половозрелыми особями. Воистину, один грузин – торговая точка, два – хор, три – диаспора с перспективой роста в новое анклавное государство.
Ели мы молча и быстро, потом молча и медленно. Феликс блаженно жмурился, отхватывая крепкими белыми зубами здоровенные куски хачапури. Кадык на его шее ходил туда-сюда. Он так аппетитно жевал, что тянуло еще что-нибудь слопать, хотя желудок был набит под завязку.
– М-м-м-м… – промычал Феликс, проглотив последний кусок, откинулся на спинку стула и выдохнул: – Потрясающе вкусно!
– Неужели даже вкуснее маминого борща? – поддела я.
– Я не знаю, какой вкус у настоящей домашней еды, – неожиданно серьезно ответил он. – Так что сравнить мне могу.
Ну кто меня за язык тянул! Вот ляпнула… Видимо, все это ясно отпечаталось у меня на лице, потому что Феликс добавил:
– Все в порядке. И пока ты не разразилась извинениями, предупрежу: это было так давно, что я уже почти все забыл. С четырех лет меня воспитывал вечно занятый дядя-адвокат. Он крутился как белка в колесе, а я рос тем еще засранцем и хулиганом. И когда в восемнадцать с весенним призывом мне пришла повестка, дядя вздохнул с облегчением. Пока я служил, он умер от инсульта.
Феликс поднялся из-за стола, протянул мне руку:
– Я тебя провожу.
Возражать не хотелось.
Мы молча брели по ночному проспекту. Странно, но молчание не напрягало. Ни капли. Хотя мы были едва знакомы.
– Прости, что вывалил на тебя свои откровения, – заговорил Феликс. – Давненько со мной такого не случалось. Да что там давненько. Наверное, никогда. У тебя удивительный дар вызывать на откровенность. В чем секрет?
– Это все благодаря Конопле…
– К-к-какой конопле? – поперхнулся мой будущий босс, очевидно, засомневавшись, а того ли работника он себе взял.
Пришлось рассказывать про двух жизнерадостных лапушек Копу и Чупу и про их неподражаемый талант та-а-ак смотреть, что ты невольно выкладывал им все тяготы прошедшего дня. А заодно и всю свою колбасу с тарелки.
– Значит, собаки… – с затаенным азартом произнес Феликс.
– Да.
Ноги гудели несмотря на новые удобные туфли. Похоже, я сегодня перевыполнила норму в десять тысяч шагов. Радовало то, что мы уже вошли во двор – уютный старый двор, со всех сторон закрытый четырьмя домами, с детской площадкой посредине – и шагали вдоль моего дома.
И тут, в полной ночной тиши…
– А-а-а, – со стоном протянул над головой женский голос, и еще надрывнее: – А-а-а-а…
– Там… Там кому-то плохо! – Я машинально схватила Феликса за руку. – Вдруг умирают…
– Не умрут, – усмехнулся он, глянув вверх. – Если с балкона не свалятся.
С балкона что?..
Я задрала голову и моментально вспыхнула факелом. Да, там однозначно не умирали. Там беременели. Женская голая грудь колотилась о перила балкона, четыре руки вцепились в них же. Я зажмурилась, едва не застонав почище девицы. И вовсе не от экстаза. И не оттого, что порно ни разу в жизни не видела. Просто смотреть его лучше в одиночестве. А не на пару с будущим боссом. Плохо кому-то, ага! Идиотка! Черт! Черт! Черт! Надо было не внимание привлекать, а протащить быстро мимо. Еще и песню спеть, чтоб ничего не заметил.
Мысль: «Ну, братец!» – пронеслась галопом. И вслед за ней замелькали другие, легко совместимые со статьями УК, такими как «убийство» и «членовредительство».
Лишь спустя пару секунд до меня дошло, что балкон не наш и подъезд не наш. Соседний. Правда, легче уже не стало.
– Думала, что это твой парень так развлекается? – раздалось над ухом.
Я осторожно покосилась на Феликса. Он как-то странно смотрел на меня, потирая запястье, на котором проступили следы от моих ногтей.
Да что же это за вечер такой! Сначала спина, потом запястье.
– Хуже, чем парень.
– Муж?
– Еще хуже. Брат! – чистосердечно выдохнула я. – Первые два хотя бы сделают вид, что им совестно. А вот младший и не подумает. Наоборот, будет гордиться…
И тут над двором пронесся еще один «ох!» – только совсем с другой стороны. А потом к нему прибавилось по-армейски зычное:
– Охальники!
Генриховна? Не-е-ет! Этот день не может стать еще хуже…
Я бросила быстрый взгляд на дом, что углом примыкал к нашему. На балконе четвертого этажа зловредно блеснули стекла полевого бинокля. М-да. Генриховна. Завершающий штрих или, как говорится, вишенка (вернее, чуть сморщенная изюминка) на торте.
– Доченька… – пророкотало участливое. Гулко так пророкотало, на весь двор. – А милок-то твой свои муди по вечернему холодку не отморозит?
Стон «доченьки», еще только перерождающийся в долгое протяжное «а-а-а», так и схлопнулся.
– Тарасик, а девка твоя сиськами так о перила бьется, того гляди зашибет.
В окнах домов один за другим вспыхивали огни. Мужик в растянутой майке перегнулся через подоконник, сдвинув горшок с кактусом. Тот угрожающе качнулся и рухнул в кусты, и оттуда с хрустом и матом вылетел ошалевший спросонья бомж.
– Тарасик! Ты бы лучше в тепле этим занялся, а то мужицкие кукожики-то на холоде не только меньше становятся, но и мягче. Ой, а что там у тебя такое мелконькое да синенькое… Ну все, застудил. Будете теперь на пару со своей кралей стонать у врачей в кабинете.
С детской площадки из-под грибочка раздалось слаженное подростковое ржание.
– Тарасик, а Тарасик! Девку свою разверни чуток, а? Никак не могу разобрать, что у нее на заднице нарисовано…
Тарасик и его дама свободных взглядов, похоже, решили, что свободы стало как-то слишком уж много, и мигом ретировались с балкона. Только дверь хлопнула.
– Эх, слабаки! – припечатала Генриховна и тоже удалилась.
В окнах вновь гасли огни, подростки, переговариваясь, потянулись прочь со двора. Из квартиры мужика в растянутой майке неслись звуки скандала. Видно, огребал от жены за погибший кактус. Ну, или за разглядывание чужих прелестей. Я переминалась с ноги на ногу, не зная, что сказать. Продемонстрировали, как говорится, товар лицом. Всем двором продемонстрировали. И бесплатное порно, и стендап-шоу. Браво!
– Весело у вас тут, – усмехнулся Феликс.
Ага, весело. Обхохочешься. Я вздохнула и пробормотала:
– Спасибо за вечер. И туфли. – Почему-то ужасно захотелось опустить глаза и поводить носком той самой туфли по земле. Как школьнице. – И прогулку. И…
– Это тебе спасибо. Впервые за долгое время я почувствовал вкус к жизни. – Он помолчал и добавил: – И к хачапури тоже.
Он серьезно? Или издевается? Так. Стоп. Очнись, Татьяна! Перед тобой не одноклассник. И не студент. Даже не коллега, а начальник. На-чаль-ник! Я быстро попрощалась, добежала до своего подъезда и прислонила к домофону ключ-таблетку.
Дверь пиликнула, впуская меня, и хлопнула за спиной. Словно отрезала прожитый день.
Влетев в квартиру, я проскользнула в темную кухню и сквозь густой тюль глянула на улицу. Феликс стоял под окнами и смотрел вверх.
Я отпрянула, словно он мог меня увидеть.
– Кого высматриваешь?
В кухне ярко полыхнул свет, под ноги с тявканьем подкатились два пушистых шарика. В дверях, облокотившись о косяк, щурился братец. Он выглядел довольным, как кот, дорвавшийся, наконец, до хозяйской сметаны. Причем кот, давно одомашненный и охотно размножающийся в неволе и охотящийся на вольных кухонных просторах. Ну Жека! Чуть не спалил меня, паршивец, со своим светом!
– Да ерунда… – Я решительно задернула плотные шторы. – Там концерт по заявкам был. Зрители еще не все разошлись.
– А-а-а, ты про Тараса с подружкой, – ухмыльнулся Жека. – Он всегда был слегка отбитый, но я не думал, что настолько, чтобы устраивать траходром перед балконом Генриховны.
Та-а-ак. Я задумчиво почесала розовое пузо Копы, потом Чупы. И выпрямилась.
– А ты откуда знаешь, кто и с кем? Тебя-то на улице не было!
– Танька! – простонал Жека. – Опять следака включила?! Остынь…
– Я остыну. Я тебе сейчас так остыну! – Я отвесила подзатыльник охамевшему младшенькому. – А ну, колись!
– Да ничего такого не было! – присмирел Жека. – Колян и Рыжий поспорили с Тарасом. Слабо, грят, тебе на балконе. А он такой: не слабо!
Значит, спор. Уже легче. Можно надеяться, что это было одиночное выступление и выхода на бис не будет.
– А ты?
– А что я? Я, это, разбивал.
– И на что спорили? – наступала я. – Если выпивка или сигареты…
– То ты меня зацитируешь административным кодексом до смерти?
Понятливый братец. Помнит о заветах бабушки: выпороть ремнем за проступок можно лишь единожды, по горячим следам. А промывать мозги и напоминать о проступке можно много раз. И неизвестно, что для шкодника будет хуже.
– На пиво, – буркнул поскучневший Жека.
Пиво братец даже из любопытства пробовать не пытался. Оно нашей семье было категорически противопоказано. Вот такой вот «ген Серебрянских». У кого-то наследственная аллергия на пыль или диабет. А нам досталось пиво. Одного глотка оказывалось достаточно, чтоб мигом опьянеть, а потом покрыться красными зудящими пятнами. Так себе удовольствие.
– Выиграл ваш отбитый. – Я присела на табурет и с наслаждением вытянула ноги. Копа и Чупа тут же принялись их радостно облизывать. Почти массаж… – На глазах у всего двора выиграл. Так что готовьте пиво. Хотя вряд ли после Генриховны он из квартиры нос высунет.
– Размазала? – встрепенулся Жека.
– Подчистую! Кстати, там под грибком пацанье пряталось. Сдается мне, что будет завтра Тарасик звездой ютуба.
– Круть! – подпрыгнул братец. – Пойду гляну. Может, уже выложили.
– Стоять! – скомандовала я. – Ты после оргии за собой в комнате прибрал? Или где вы там развлекались?
– Конечно, прибрал! – оскорбился Жека.
– Точно прибрал? Или использованными презервативами, как носками, территорию пометил? – не удержалась я. – Учти, если мама найдет, то папа тебе поотрывает все, на что они натягиваются!
– Злюка!
– Ага, – согласилась я. – Но если ты приготовишь своей замечательной сестренке чай, то я подобрею. И вообще, вечер – это время не для разборок, а для чего-то доброго, светлого…
– Нефильтрованного, – не удержался от ехидства Жека и поспешно, пока его сестра не успела срезать его ответной фразой, послушно загремел посудой, готовя чай.
Феликс Каменев
Светофор мигнул зеленым глазом. Круглым, как мячик.
Мячик. Упругие мячики, обтянутые нахально скромной юбкой, дразняще покачивались, когда она вышагивала, цокая новыми туфельками. Даже походка стала иной. Делать подарки порою приятно. Просто так, ни за что. Всего-то туфли, а в глазах столько счастья, что чувствуешь себя падишахом. Падишах Феликс, мать твою, которому внезапно перекрыли доступ в гарем. Плотно перекрыли. Его же собственными принципами. На работе – ни-ни.
Перед лобовым стеклом в воздухе таяла хитрая усмешка старого плута: «…девочка Таня… Возьми ее…»
Взял бы. Ух, как взял бы. Чтобы жарко дышала, извиваясь подо мной. Страстная, горячая, стонущая.
Сзади резко засигналили. Черт! Я выжал сцепление, несясь по ночным улицам.
Она так дико смутилась, увидев секс на балконе, что тут же захотелось смутить ее еще больше. Смять поцелуем пухлые беззащитные губы… И проделать с ней все то, что вытворяла парочка. Воображение сорвалось с катушек. Картины, что рисовались в мозгу, были столь яркими, что кровь ударила… не в голову. Ниже. Смачно ударила, прицельно. Твою же мать!
Отвлечься, срочно отвлечься, пока не вписался куда-нибудь со всей дури.
Зазвонил телефон. Не отрываясь от дороги, я бросил в гарнитуру:
– Да!
– Феликс! Это Герман из «Ариады». Выручай!
Всего несколько слов, но сказанных той интонацией, которую редко услышишь в голосе руководителя хоккейного клуба.
– Подожди пару секунд, припаркуюсь, – произнес я, сворачивая к обочине.
Спустя пять минут я снова дал по газам и помчался к отделению полиции. История, в которую вляпался Герман, была простой и наглой до безобразия.
Выбрал себе Горев в европейском автосалоне автомобиль. Дорогой, поскольку других не признавал. А его представитель оформил покупку и доставку. Счастливый Горев успел посидеть за рулем новой машины всего пару дней. И нынешним вечером его задержали. Дескать, авто числится в розыске.
Пока ехал, в небе загромыхало, по крыше забарабанили капли дождя. Потом хлынул ливень. В отделение полиции я ввалился мокрый и злой.
Там меня ждал цирк. И не только с конями: инспекторы ГИБДД, полицейские в форме с автоматами, опера (без формы и без оружия, но кусачие, как собаки), служба безопасности «Ариады» и сам Герман. Красный, психованный – машина оказалась не просто дорогой, а очень дорогой. Голос его гремел над головами, словно надо льдом хоккейной коробки:
– Это моя тачка! Я ее купил в автосалоне, в Англии!
– А что вы скажете на то, что эта машина объявлена в розыск, как угнанная, в Новосибирске?! – парировали на том же уровне громкости.
В Новосибирске? Я мысленно присвистнул: как говорится, почти близко, даже видно, только Уральские горы отодвинуть. Всего-то пара тысяч километров.
– Скажу, что это какая-то ошибка!
Крики «конструктивного диалога» ничуть не уступали громовым раскатам за окнами: шло выяснение вопроса о доставке авто в Новосибирск.
Не зал суда, но нервы и у полицейских, и у Германа были натянуты ничуть не хуже, чем перед оглашением приговора. Я бы тоже запсиховал, если бы с подобной схемой столкнулся впервые. Но в моей практике, к счастью для Горева, подобное уже встречалось.
При пересечении границы сведения о машине «сливались» мошенникам. После чего те подавали заявление об угоне, пока истинный владелец не успел ее растаможить и данные авто не появились в базе ГИБДД.
Затем инспекторы задерживали автомобиль за сотни километров от «подавших заявление». И пока машину переправляли от «угонщика» к «владельцам» для дальнейшего расследования, она могла попасть в аварию и не подлежать восстановлению. Или просто… потеряться.
Если сейчас у Германа отберут машину, то он ее больше не увидит. Идеальный расклад, составленный тертыми и хитрыми людьми: в регионе «владельца» Громов был ничем и никем, а значит, и повлиять на исход дела никак бы не смог.
Работники ГИБДД кружили стервятниками, не давая ни секунды побыть с Германом наедине. Но безопасники хоккейного клуба умудрились-таки на пару секунд закрыть широкими спинами и меня, и Германа. Я молча отобрал у него ключи, моментально вытащил батарейку из брелока сигнализации и кинул все это в мусорку у стола, хозяин которого сейчас голосил вместе с остальными. Ключи мягко провалились между остатками гамбургера и смятыми стаканчиками из-под капучино, утянув за собой батарейку. Вовремя.
Разборки вошли в финальную фазу:
– Отдайте ключи и документы на машину, – потребовал усатый оперативник, давя на психику всем, чем мог: взглядом, тоном, позой, полномочиями.
И тут возникла загвоздка. Ключей у Германа, увы, не было. А документы, кроме уже предъявленного ПТС, вез с загородной дачи сын.
Обыскали всех. Дотошно. Можно было, конечно, посопротивляться, имелась пара зацепок… Но зачем? Пусть развлекаются. Никто ж в отделение пешком не пришел. Коллекция конфискованных ключей перед усатым росла, каждым брелоком с надеждой пикали и разочарованно откладывали. Наконец обыскиваемые кончились, ключи тоже, но нужный так и не нашелся. Он уютно лежал в мусорной корзине под недоеденным гамбургером.
– Та-а-ак! – прищурился усатый майор. – Лисин! А ну, сгоняй к машине, пни колесо. Или потряси. Не мне тебя учить. Наверняка у него датчик удара стоит.
Тщедушный оперативник исчез за дверью, а усатый рявкнул:
– Ма-а-алчать!
В отделении воцарилась такая тишина, что было слышно, как барабанит дождь по подоконнику и тихо матерится на улице несчастный Лисин, прыгая вокруг машины. Внезапно вспыхнули фары, автомобиль замигал огнями, как рождественская елка, истошно заорала сигнализация. Так заорала, что все присели.
Но брелок молчал. Хотя его все равно в этой какофонии никто бы не услышал.
– Немедленно выключить! – вопил усатый. – Не то вызову эвакуатор, чтоб отбуксировать на стоянку ОВД.
– Пожалуйста, – покладисто согласился я, – Тащите ночью по городу со светомузыкой. – И тут же добавил: – Но если на машине появится хоть царапина, то вы не расплатитесь за ремонт, гарантирую. А еще для эвакуации нужно найти двух понятых. Ночью. В проливной дождь.
На столе запрыгал телефон, усатый снял трубку, вскочил и вытянулся в струнку.
– Никак нет… Мы тут… Конечно… Ясно… Слушаюсь! – Он аккуратно опустил трубку на рычажки, мрачно скомандовал: – Всем отбой! Дежурный! Закончите тут без нас. – И заорал: – Да выключите же, наконец, эту чертову сигнализацию!
Через пару минут в отделении остались только мы и дежурный, который, судя по его ошалевшему виду, был совершенно не в курсе того, какая простая в своей гениальности мошенническая схема только что развернулась у него на глазах. Кстати, для оперативников и сотрудников ГИБДД (да и для старого служаки усатого) Герман был настоящим угонщиком. Находился ли среди сегодняшнего цирка тот, кто действительно сотрудничал с мошенниками, неизвестно. Вполне возможно. Но утверждать я бы не рискнул.
Я выглянул в окно. Стражи порядка попрыгали по машинам и брызнули в разные стороны. В оставшемся автомобиле горел свет. Усатый в салоне похлопал вымокшего Лисина по плечу, протянув ему термос. Дождавшись, пока и эта машина скроется в ночи, я выразительно кивнул на урну одному из безопасников. От обрушившейся через пару секунд тишины зазвенело в ушах.
Минут через пятнадцать прибыл Горев-младший. Дежурный просмотрел документы, привезенные им, взял расписку, что завтра… то есть уже сегодня в десять утра Герман вернется для дачи показаний. И, зевая, выпустил нас из отделения.
Над городом занимался рассвет.
– Спасибо тебе, Феликс, выручил, – улыбнулся Горев и любовно погладил по мокрому после ливня боку свою красавицу: – Хороша?
– Хороша, – усмехнулся я. – И горласта. Полрайона точно разбудила. Достанется усатому от начальства за ее ночной концерт. Надеюсь, аккумулятор не сел?
– Да нашего аккумулятора на сто таких концертов хватит, – довольно хохотнул Горев, – еще и на дорогу останется.
– Пап! Поехали уже, – вмешался Горев-младший. – Мама ждет.
– Мама ждет… – эхом отозвался Герман и улыбнулся, устало и светло.
Никогда его таким не видел…
– Она сказала, что спать не ляжет, пока не вернемся, – проворчал Горев-младший с особой, неявной теплотой.
– Беда с этими женщинами, – вздохнул Герман.
И понятно было, что никакая это не беда, а вовсе наоборот. И поедут они сейчас с сыном на дачу в отвоеванной машине, бросив ключи от второй безопасникам «Ариады», чтоб отогнали. Герман будет рассказывать о том, что случилось, а сын – слушать и возмущаться. И оба будут переживать, что мама волнуется и не спит.
А потом, когда отец с сыном вернутся на дачу, она выбежит им навстречу, обнимет мужа и уткнется ему носом в плечо, может, даже заплачет по извечной женской привычке. А он будет ворчать, что она вымочила ему слезами всю рубашку. И что незачем было расстраиваться и не спать, потому что у него «все схвачено».
Горевы давно уехали, а я все сидел за рулем и смотрел им вслед.
У меня было много любовниц. Мимолетных, на одну ночь, и тех, с кем я встречался по нескольку месяцев. И ни одна из них не ждала бы меня, не изводилась, бегая от окна к окну, и не плакала бы, словно без меня ей ни спать, ни есть, ни жить незачем. Как ждет сейчас Горева его жена. И плевать ей сто раз, кто он: руководитель хоккейного клуба, дворник, юрист или сантехник.