Глава 4

Жена для любимого мужа лучший адвокат:

сама же его и обвинит, и оправдает,

и простит… ну, или посадит.

Татьяна Серебрянская

Утром, бросив взгляд на выложенную на кровати пентаграмму из подушек, я в очередной раз убедилась, что отношусь к поклонникам культа сонтоизма. Адепты оного почитают Сплюсфера, а первая заповедь звучит как «Споки».

Впрочем, созерцать постель, которая больше напоминала поле боя, чем ложе юной девицы, было некогда: я опаздывала! Зверски. Дико. Галопом.

А ведь с утра, как зазвенел будильник, даже случилось открытие века. Ровно в шесть ноль-ноль открылось первое веко. В шесть ноль одну – второе. А в шесть ноль две захлопнулись оба. А все потому, что с Жекой сначала засиделись на кухне, потом я засыпала в кровати по правилу буравчика – вертясь в одну сторону и забирая в эту воронку подушки, одеяло и впечатления о прожитом дне.

Я резво проскакала на одной ноге через комнату, пытаясь сразу и почистить зубы, и втиснуться в юбку, и причесать волосы, и вызвать такси. Странно, но удалось. И через пять минут я неслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и лихорадочно пыталась сообразить: все ли я на себя надела? Ведь если что лишнее натянула, не беда, а вот за недостачу будет мучительно стыдно.

Дойдя до колготок, я толкнула дверь подъезда и с разбегу едва не врезалась в какого-то идиота, решившего не спеша прогуляться именно в этот час и в этом месте.

– О, девушка из лифта, какой сюрприз! – радостно сказал этот тип, загораживая мне путь к уже подъехавшей машине. – А я запомнил ваше имя. Татьяна.

Я вскинула голову. Тевтонец?! Весь в белом? Это глюк? Или я все еще сплю?

– Вас что, уже выпустили? – вырвалось невольно.

– Откуда? – моргнул тот и лучезарно улыбнулся: – Шутница-а-а…

Ага. Люблю пошутить. Особенно с утра. Не выспавшись. Опаздывая на работу!

– Дайте пройти!

Шаг вправо – и тевтонец туда же. Я влево – и этот придурок за мной.

– Мужик, ты нарываешься на изнасилование! – выпалила я, красноречиво закатывая рукава и сдувая со лба выбившуюся прядь.

Тевтонец опешил на долю секунды. Ее-то мне и хватило, чтобы обогнуть его и припустить что есть мочи. Так резво, что даже на каблуках легко догнала такси, которое почему-то решило от меня бессовестно смыться. Мол, хватит с него ожидания.

Я на ходу рванула заднюю дверцу и запрыгнула рыбкой на сиденье. Водитель с перепугу дал по тормозам.

– Гони! – крикнула я. – Гони!

– От любовника, что ли, сбегаешь? – понимающе усмехнулся шофер.

Тоже мне, психолог-самоучка!

– От маньяка! – в сердцах выпалила я и оглянулась.

Тевтонец прыжками набирал скорость. Слепяще белый в солнечных лучах, как призрак покойного крестоносца. Опять на таран?

Через секунду рыкнул мотор. Задние колеса щедро загребли из лужи, оставшейся в выбоине после ночного дождя, и с ног до головы окатили белобрысого. Штурм такси захлебнулся. В буквальном смысле. Тевтонец кашлял матом, отряхивая безнадежно пятнистый костюм.

– Вот теперь можно ехать. – Шофер лихо подкрутил ус и наддал.

Ух, как наддал! Вмиг домчал до работы. За что получил не только свои законные пять звезд, но и щедрые чаевые.

Я зашла в офис за пару минут до начала рабочего дня. И тут же раздался требовательный звонок. Очень требовательный и настойчивый. Пока я рылась в сумке, где под руку попадалось все что угодно – маленькая такая дамская сумочка, чтоб ее! – только не телефон, громкие трели разносились по коридору, нервируя не только меня, но и сопрано на ресепшен.

– Да? – наконец выдохнула я в трубку.

– Татьяна Александровна? – обрадовался бас, маскирующийся под тенор. Сильно обрадовался, словно я была его давно пропавшей бабушкой, которая внезапно нашлась в виде завещания богатого наследства – Это Иосиф Моисеевич, компания «Танойл».

Что?! Опять «Танойл»?! А не многовато их для одного утра? Сначала маньяк-тевтонец, теперь тот тучный тип. Все ясно. Сегодня особый день, когда идиоты сбиваются в стаи и нападают на нормальных людей.

– Вы у нас на той неделе проходили собеседование…

Помню-помню, как он хотел меня огорчить.

– Проходила, – весело согласилась я. – Вы были божественны!

На том конце провода повисла пауза. Я с интересом прислушивалась. И не только я. Сопрано превратилась в одно большое ухо.

– Ваша кандидатура одобрена, поздравляю! – отмер Иосиф Моисеевич. В его голосе было столько сладости, что у меня в крови наверняка подскочил уровень глюкозы. – Вы приняты на испытательный срок…

– Иосиф Моисеевич! – укоризненно перебила я. – Большое спасибо, но я уже нашла работу.

В трубке молчали. Похоже, Иосиф Моисеевич переваривал услышанное. В наступившей тишине громко разговаривала одна сопрано, у которой зазвонил телефон: «Добрый день, юридическая компания «Грата».

– Всего хорошего, до свидания, – вежливо попрощалась я и сбросила вызов.

Двадцать третий кабинет ждал меня полуоткрытой дверью и уставшим Феликсом. Красные прожилки в глазах, вчерашняя рубашка… Судя по всему, ночевал он не дома. Эта мысль неприятно кольнула. Впрочем, додумать мне ее не дали.

– Доброе утро, Татьяна, хорошо, что вы уже здесь. Сейчас я выпью кофе и покажу вам рабочее место.

Я покосилась на четыре пустых бумажных стаканчика. Похоже, у моего начальства сейчас по венам тек сплошной кофеин.

«Грата» была фирмой солидной, европейского образца. Посему секретарш в духе «Светочка, сделай нам чайку» не предполагалось. Здесь гнездились суровые Серафимы Игоревны, способные не только отбить атаку любой инспекции, но и сами пойти на штурм. Так что случись проверка – еще большой вопрос, кто выйдет из нее живым и невредимым, проверяющие или такие вот Серафимы.

Опен-офис, куда меня привели, чем-то неуловимо напоминал громадный аквариум, набитый рядами столов, отгороженных друг от друга низкими переборками, тоже стеклянными. Шумел прибой голосов и звонков, между рядами плавали черно-белые служащие, кое-где пробивался зеленый планкто… – пардон! – цветочки, исключительно цветочки, призванные, очевидно, оживить этот скандинавский стиль интерьера.

– Вот ваше место. – Босс махнул рукой на один из столов, который ничем абсолютно не отличался от своих собратьев.

Крестик на нем поставить, что ли, чтоб потом опознать.

– До обеда составь ходатайство об истребовании доказательств для суда по делу Иванцова. Всю информацию можешь получить у моего второго помощника… – Феликс кивком головы указал на парня, сидящего от меня по диагонали. – Макса. К часу занеси мне.

Начальство отчалило, а я потопала добывать дело.

– Здорово! – обрадовался Макс. – Ты меня хотя бы немного разгрузишь.

Он оторвался от монитора и, почесывая свою уже слегка лысеющую макушку, улыбнулся:

– К тому же если пришла ты, то меня, возможно, ждет повышение.

А потом, перекинув на мой комп папку с делом, пояснил вкратце его суть.

На нашего клиента Иванцова, владельца крупного интернет-издания «Арго. ру», в суд подал блогер. Дескать, в статье были использованы его фотографии. Да, был указан первоисточник и дана на него ссылка. Да, сама статья не являлась объектом коммерческого права и находилась в свободном доступе. Но блогер Мезенцев хотел денег. И пиара. Чем больше, тем лучше.

На днях должны были начаться слушания. До обеда я составляла черновик ходатайства по включению в дело других фотографий блогера. А когда принесла Феликсу папку, то застала его за прочтением здоровенной кипы распечаток.

– Черт, уже ничего не вижу. – Он откинул маркер и потер глаза, борясь со сном.

– Не выспался? – не удержалась я.

– Всю ночь в отделении с клиентом провел, – в сердцах признался он, а затем с прищуром взглянул на меня.

Я прикусила губу, поняв, что спрашивать о личном все же не стоило. Вчерашний вечер был не романтикой, а банальным зондированием почвы: что за девицу подкинул ему Исаак Абрамович.

– Что ищешь? – Я кивком указала на бумаги.

– Несоответствие.

Феликс в двух словах посвятил меня в суть дела: к автозаводу был предъявлен иск за нарушение своих обязательств перед акционерами. Компания пыталась сохранить корпоративные прибыли низкими, чтобы избежать сокращения и повышения цен на выпускаемые машины.

– Значит, акционеры считают, что их ограбили? Дали полпирога, а они хотели весь?

– Угу, ограбили в пользу рабочих завода и потребителей.

– Генеральный директор стал Робин Гудом? – усмехнулась я, ни на миг не поверив в альтруизм.

– Истцы считают, что Робин Гадом… И он, и весь совет директоров. Но на самом деле, если бы руководство компании пошло по пути максимальной прибыли, как хотели акционеры, это могло бы привести к банкротству: сокращение рабочих мест потянуло бы за собой уменьшение объемов выпускаемой продукции, а стало быть, и неминуемое повышение цен на нее в условиях демпинга конкурентов.

Все ясно. Истцы хотели поджарить и сожрать золотую рыбку, а директор не дал. Какой нахал, а!

– Значит, действия… – Я склонилась над документами, вычитываясь в строки. – …Махова можно расценивать как спасение компании?

– Тут дело не в спасении. Мы пока видим лишь вершину айсберга. Иск – только повод сместить генерального директора. Компанию хотят продать…

– А генеральный директор мешает?

– Да, мешает. Махов всю жизнь посвятил «Кемзиту». В девяностые, когда рабочим заводов зарплату выдавали запчастями, он умудрялся отоваривать своих не ведрами гаек и болтов, а хотя бы продуктами. Махов почти полвека на этом заводе, начинал с инженера-конструктора. И он тот, кому мне искренне хочется помочь, я ему сочувствую. Хотя эмоции в адвокатском ремесле – непозволительная роскошь.

Феликс говорил, и я впервые не просто понимала разумом, но и чувствовала: за прокурором стоит закон, а за адвокатом – человек со своими проблемами, заботами, судьбой. И этот человек смотрит на адвоката как на своего единственного заступника. И адвокату очень сложно не оступиться под тяжестью этой ноши.

– Адвокатское ремесло… – задумчиво повторила я.

– Да, ремесло, – согласился Феликс. – Именно ремесло, в котором окружающие видят только внешнюю сторону. Считают, что один умный юрист может заработать денег больше, чем сотня здоровенных парней с автоматами. И что адвокат – это синоним богатства.

Да, чистая правда. У нас в группе большинство студентов пришли на юрфак потому, что престижно и прибыльно. А некоторые, даже получив диплом, остались с этой святой верой. Хотя хороший юрист, прежде чем стать хорошим, должен хлебнуть, и немало. Пахать. Вкалывать. Пусть и не с лопатой в руках. Хотя… иногда и с нею. Исаак Абрамович как-то рассказывал, что ему лично пришлось участвовать в эксгумации.

– Бессонные ночи, натянутые нервы, голова, что готова порою взорваться… Все это «дары» моего… нашего ремесла. – Феликс наклонил голову, уперев пальцы в переносицу, а затем откинулся на кресла и усмехнулся: – Слова-то какие… Чувствую себя умудренным старцем.

– По-моему, это не от слов, а от недосыпа, – парировала я, спохватилась, что опять лезу в личное, и деловито напомнила: – Я принесла черновики по «Арго. ру».

– Отлично, сейчас гляну, – оживился Феликс.

В дверь стукнули. И, не дождавшись ответа, тут же заглянул мужчина:

– Фил, зайди ко мне в кабинет. Там Кира на видеосвязи, нужно посоветоваться…

– Да, Влад, сейчас, – отозвался Феликс, встал из-за стола и кивнул мне: – Подожди немного.

Он вышел. В приоткрытую дверь неслось яростное щелканье клавиш: секретарь что-то ожесточенно набирала на клавиатуре, присматривая за мной одним глазом.

Открылась соседняя дверь, и прозвучало:

– Серафима Игоревна, на пару секунд.

Та величественно поднялась со своего места и поплыла. Я осталась без присмотра. Взгляд невольно возвращался к документам, которые изучал Феликс. Нет, Таня, нет! Нехорошо совать нос не в свое дело. Неважно, уголовное оно или гражданское. Но о-о-очень хотелось взглянуть на работу профессионала. Хотя бы из-за плеча. Наверняка студент меда так же глазеет на аккуратный шов, наложенный умелыми руками опытного хирурга.

В общем, я не утерпела. Сначала склонилась над столом, потом и вовсе его обошла, чтобы удобнее было вчитываться в текст. Несколько мест было выделено маркером. На одном листе – сроки трудового договора с гендиректором. На другом – постановление о продлении. И пометка на полях: «неделя разницы». На третьей – договор о продаже части пакета акций компании с обведенной датой. Судя по всему, их продали как раз в ту «неделю разницы».

Хм… И какое отношение продажа акций имеет к иску? Я потянулась за еще одним листком, задела карандаш, лежавший на краю стола, тот покатился и… Звук падения показался выстрелом в тиши кабинета. Я подпрыгнула, быстро нырнула под стол и только ухватила чертов карандаш… Открылся соседний кабинет, по приемной простучали каблуки.

Супер! Секрецербер вернулась на наблюдательный пост. Дверь нараспашку, а я под столом, как идиотка. Аховый из меня шпион. Прямо никакущий. Представив свое фееричное появление из-под стола на глазах у изумленной секретарши, я едва не застонала. И что теперь делать? Сидеть тут, пока корни не пущу? Похоже, все-таки придется вылезать. Вот как дам задний ход, как выпрыгну из-под столешницы! Главное – мину независимую сделать. Может, у меня зарядка такая. Производственная. Кто йогу практикует, кто фитнес. А я под столами ползаю.

Только я включила заднюю передачу, как в приемной раздался голос:

– Здравствуйте! Мне сказали, что здесь я могу найти Татьяну Серебрянскую…

Я дернулась, смачно приложившись затылком о столешницу. Рыхлый пучок, державшийся на паре шпилек, смягчил удар и тут же рассыпался на отдельные локоны. Но меня волновало совсем другое…

То самое «найти Татьяну Серебрянскую». Как там говорят? Снаряд не падает дважды в одну воронку? Нагло врут. Ну, или у меня паранойя. Я осторожно выглянула сбоку, в паре дециметров от пола.

Черт! Не показалось! Посреди приемной в кепке курьера, в простых джинсах и футболке стоял… тевтонец. Он, словно щитом, прикрывал живот пакетом из Макдональдса. Белобрысый нагло улыбался, пытаясь совершить невозможное – очаровать неприступную Серафиму.

– Сейчас ее позову, – тоном «совсем обнаглела молодежь» произнесла та, поднимаясь из-за стола.

Я поглубже забилась в свое убежище и затихла.

Дверь едва слышно скрипнула, приоткрывшись чуть шире.

– Хм… Странно. Пару минут назад здесь была. Неужели ушла? – недоверчивый голос секретаря прокатился по кабинету.

Надеюсь, искать она не пойдет, заглядывая под все поверхности? Все же не кота потеряла.

– Вы можете оставить заказ, я ей передам, – прозвучало внушительное.

Словно речь шла о подвесках королевы, а не о чизбургере. Тевтонец попытался возразить, что заказ не оплачен. Зря. Секретарь «Граты» была отнюдь не девочкой-припевочкой. Всего парой исключительно вежливых фраз, смысл которых сводился к «вызванивайте клиентку с ресепшен, а по офису нечего шляться», она вымела «курьера» из приемной.

Уф-ф…

Не успела я выбраться, как в кабинет вернулся Феликс.

– Ушла…

Всего одно слово. Но мне почудились и легкий упрек, и горечь, и усталость… Столько всего, чего просто невозможно вместить в одно слово.

– Я тут, – подала голос, понимая, что ситуация сложилась редкой степени идиотизма.

Через долю секунды под стол с интересом заглянул Феликс. Его лицо я увидела, обернувшись через плечо. Представив, что узрел он, я попыталась развернуться. Так сказать, приветствовать собеседника лицом, а не кормой. И мне это даже удалось.

– Вот, карандаш уронила, – пробормотала я, продемонстрировав причину моего позора.

– Я помогу тебе подняться, – весело кашлянул Феликс и протянул руку, сам вставая.

– Фил! – опять влетел Влад, задумчиво уткнувшийся в какие-то бумаги.

Я инстинктивно нырнула обратно под стол, дернув за собой Феликса. Тот с размаху приземлился в кресло, выпустив, наконец, мою руку.

– Да, – невозмутимо отозвался Феликс.

И резко придвинул кресло к столу. Моя растрепанная макушка боднула пряжку ремня. Не знаю, что там происходило над столешницей, а под ней в странной позе застыла я, боясь шевельнуться. И даже дышала через раз.

Когда Влад ушел и Феликс начал отъезжать, оказалось, что дно моего позора все же пробито. Растрепавшиеся волосы намертво запутались в пряжке ремня.

– Ай, – пискнула я.

– Что? – замер босс.

– Застряли… – Я указала на прядь.

– Так. Двигаемся аккуратно и медленно: я отъезжаю, ты синхронно вылезаешь, – скомандовал он. – Потом все распутаем. На счет три начинаем. Один, два, три!

И мы двинулись.

Когда процесс торжественного выезда из-под стола завершился, Феликс аккуратно встал с кресла, потянув за собой мою бестолковую голову. Осторожно подергал прядь, которую я уже была согласна отрезать, лишь бы не стоять в весьма пикантной позе на коленях.

– Давай, сейчас отцеп…

Договорить он не успел. Дверь распахнулась, и раздался потрясенный девичий голос:

– Феликс?! – потрясенно произнесла гостья.

Я повернула голову (хотя это и было жутко больно) и увидела, что за спиной шикарной брюнетки, стоявшей на пороге, за своим столом восседала невозмутимая секрецербер. Узрев картину меня на коленях в вопиющей близости от мужского декольте, именуемого еще ширинкой, она лишь приподняла бровь.

– Милана, добрый день, – светским тоном отозвался Феликс. – Извини, но ты немного не вовремя.

– Я уже вижу, – свирепо прошипела та.

«Будет погром», – подумалось отстранённо. На языке вертелось: «Это не то, о чем вы подумали». Вертелось, но не сорвалось. Ибо поза у нас с Феликсом была очень уж характерной. И неважно, что мы оба одеты. Сплетня гарантирована.

– Пожалуйста, подожди в приемной.

В ответ выразительно хлопнули дверью. Похоже, в приемной она все же не подождет.

– Извини, – прошептала я, чувствуя себя на редкость глупо.

– Ни за что! – в голосе Феликса явно слышался еле сдерживаемый смех.

А вот мне было не до шуток. Я была занята ответственным делом: краснела. А когда мои волосы освободили отпряжки ремня, я решила, что стоит покаяться. И созналась, что не утерпела и сунула нос в дело «”Кемзит” против Махова».

– И? – с любопытством спросил Феликс.

– Не совсем поняла, – я тряхнула освобожденными, наконец, волосами и поднялась на ноги, – зачем ты хочешь оспорить сделку по продажам части пакета акций завода? Это же напрямую не связано с иском о занижении прибыли.

Он ничего не ответил, но по его насмешливому взгляду я поняла: связано.

– Я могу помочь? – вырвалось само собой.

– Думаю, что да, – кивнул Феликс. – Хотел подключить только Макса, но втроем мы справимся быстрее.

«Быстрее» закончилось ближе к часу ночи. Все это время мы сидели, зарывшись в бумаги. За двенадцать часов я узнала о деле Махова многое. Перед глазами рябили строчки из договоров, правил, уставов компании. И когда от Макса уже послышалось: «Бесполезно», мне на глаза попался один из последних пунктов.

– Смотрите. – Я ткнула в лист.

Ко мне тут же, как два ворона, слетелись Феликс и Макс. Один выглянул из-за правого плеча, другой из-за левого. Прямо ангел-хранитель и демон-искуситель. Только слегка встрепанные и дико уставшие. А потому понять, кто есть кто, было тяжеловато. Оба больше напоминали зомби.

– Они продали акции, когда у Махова закончился один договор, – продолжила я, – а второй еще не начался.

– И что?..

– Ну, мы то давно выяснили, – с двух сторон одновременно заговорили зомби.

– Под договором о продаже, судя по формулировке вот этого пункта, должна была стоять и его подпись. А ее нет.

– Хм… – встрепенулся Макс.

– Так. Похоже, увольнение Махова – лишь попытка замести следы, – прищурился Феликс.

Ну да. Хочешь что-то скрыть – подними шумиху, но только по другому поводу.

– Я позвоню адвокату, который представляет интересы акционеров… – цапнул трубку Феликс и… И положил ее обратно, посмотрев на часы. – Но завтра. Все завтра. А сейчас пора спать! – Он решительно ослабил галстук, словно собирался заняться этим прямо здесь и сейчас. – Макс, вызывай такси.

Когда мы втроем подошли к парковке, там сиротливо стояла лишь одна из двух заказанных машин.

– Водитель второй написал, что будет только через десять минут, – отчитался Макс и, жестом показав на имеющееся в наличии, предложил: – Татьяна…

Я отрицательно мотнула головой. Нет, нет. Хоть я и устала, но не откажусь еще немножко постоять. Подышу чудесным ночным воздухом. Прохладным и свежим. А то, что в метре от меня его же будет нюхать и Феликс, ну совершенно значения не имеет.

– Десять минут? – вмешался босс. – Да за десять минут я Татьяну сам по пустым улицам до дома довезу. Макс, давай ты на этом, а второй машине – отбой.

Про десять минут он, конечно, слегка погорячился, но я не возражала. Десять, двадцать – какая разница?

– Тогда до завтра, – вскинул руку Макс и, по-мальчишески улыбнувшись, запрыгнул в такси.

Сыто уркнув мотором, оно сорвалось с места и растаяло в ночи. Мы тронулись следом. Когда только начали выруливать с парковки, за нами крадущимся тараканом зашелестела шинами по асфальту черная машина.

– Тань… – Феликс настороженно глянул в зеркало заднего вида. – Пристегнись.

Едва раздался щелчок моего ремня безопасности, водитель ударил по газам. Резко вырулил, полоснув светом фар по асфальту, и разогнался за пару секунд. Машина сзади так же резко вырулила, а потом… А потом свернула на ближайшем перекрестке.

– Показалось, – выдохнул Феликс.

– И часто тебе так… кажется? – Я чуть повернулась, чтобы видеть его лицо.

– Бывает. После одного случая на заре адвокатской карьеры. Я взялся за дело об аварии. И добился условного срока для подзащитного. Спустя два дня после оглашения приговора и освобождения из зала суда его нашли убитым в его же подъезде. Отец пострадавшей девушки не согласился с решением служителя Фемиды и решил сам разобраться.

Я сглотнула. Откровения во втором часу ночи не всегда пахнут розами. Иногда – и кровью.

– Убив моего клиента, спятивший мститель в тот же вечер пришел и по мою душу. – Феликс спокойно смотрел на дорогу, обхватив сильными ладонями руль.

И не разгадать, что там под маской холодности: океан, стакан виски и кубики льда, сталь небес, опаленное знамя победы или мгла и талон к психиатру в среду?

– После того случая я всегда настороже. Все знают, что право на адвоката имеет любой. И честный человек, и отпетый мерзавец. Знают, но не до конца понимают. – Феликс плавно крутанул руль, сворачивая с проспекта. – Зачастую не разделяют, где клиент, а где адвокат. Особенно если дело громкое и пресса постаралась. Тогда запросто может снести волной народного гнева. Под каток людской злости попадают и подозреваемый, которому еще не вынесли приговор, и его защитник.

– Да уж… – поежилась я.

– Но история с той аварией меня многому научила. Мало быть хорошим адвокатом…

– Надо тщательнее выбирать дела? – подхватила я, чувствуя себя студенткой на лекции.

– Нет. Надо просчитывать все на несколько шагов вперед.

– Как сегодня с Маховым?

– Да. Думаю, нам удастся добиться досудебного урегулирования по взаимному соглашению сторон.

«Порою суд как война, – подумалось мне. – И лучшей считается та, которой не случилось». В салоне воцарилась тишина. Не давящая, а… объединяющая. Которая одна на двоих. Тех, кто понимает другого без слов.

Машина плавно остановилась у подъезда.

Мой взгляд пробежался по сильной прямой спине, на миг замер на жестком воротнике рубашки, скользнул на крепкую шею, на чуть волнистые иссиня-черные волосы, потом на четко очерченные скулы и остановился на губах.

Почему-то тянуло смотреть и смотреть на них. Не отрываясь. Но не стоило. Феликс – мой начальник. И влюбляться в него – плохая идея. Мне нужна работа, а не разбитое сердце. А то, что оно быстро разлетится на осколки, – это как пить дать. Вспомнить, например, сегодняшнюю… как там ее… Милану. А сколько у Феликса таких Милан?

Я перевела взгляд на мужские руки, лежавшие на руле. Вспомнила, как они крепко держали меня, зависшую между небом и землей на ливневке… Теплые, большие, сильные…

Захотелось, чтобы именно эти руки украли меня. Украли у долгого дня, у короткой ночи, у моих глупых мыслей и страхов. Подхватили, унесли туда, где есть счастье.

Горячие, чуть шершавые пальцы коснулись моей скулы. Послышался щелчок расстегивающегося ремня безопасности, и Феликс наклонился ко мне. И то ли почудилось, то ли послышалось обреченное: «К черту все принципы…»

Его руки коснулись моих рук. Его губы коснулись моих губ. Переплелись наши пальцы, желания, чувства. Бывают поцелуи до исступления, бывают холодные как лед, порою даже похожие на оскорбления. А наш… Мы будто сорвались в полет. Подхваченные ночным ветром, унеслись в черноту небес. Туда, где звезды перешептываются с луной.

Губы едва касались губ, кожи, скользили вдоль моей шеи, рождая сладкую дрожь. Вздох. Шелест ткани. И я растворилась. Утонула. В его шепоте, прикосновениях, дыхании… Желании, что теперь струилось и по моим венам. Страсть. Ожидание. Ответ. Ожоги на коже от поцелуев. И острая необходимость быть ближе, ощутить больше.

И крик на весь двор:

– Итить! Теперь они в машине посреди двора непотребствами занимаются!

Генриховна… Ну куда ж без нее. Похоже, после недавнего феерического успеха она решила взять под контроль не только рождаемость в нашем дворе, но и любые романтические порывы.

– Она всегда такая… бдительная? – прямо в мои губы усмехнулся Феликс.

Я сглотнула, внезапно ощутив, как высоко задралась моя юбка. И почти расстегнулась блузка, и… И вообще я совсем не заметила, как начала готовиться ко сну, хотя кровати в окрестностях не пробегало.

– Генриховна? Да, – шепнула я, касаясь губами улыбающегося рта Феликса. – А еще у нее есть полевой бинокль. А где-то в комоде, поговаривают, и снайперский прицел. Не зря же она всю жизнь на заводе оптики работала. А делали там не только микроскопы.

Я аккуратно начала застегивать пуговички и приводить себя в порядок. Видя это, Феликс отстранился. Прикрыл глаза, несколько раз шумно вдохнув и выдохнув.

– Извиняться не буду, – хрипло предупредил он. Кто бы сомневался. – Хотел, чтобы перед сном ты думала не об издержках адвокатской профессии и сумасшедших. Но, кажется, слегка увлекся.

Слегка? Мягко сказано. Да я в этой машине едва не оставила не только мозги, но и планы сохранить сугубо деловые отношения.

– Мы оба… увлеклись, – старательно выговорила я. – Спасибо, что подвез. До завтра.

– До сегодня, – поправил Феликс. Часы показывали два ночи. – В девять утра жду в офисе.

У-у-у изверг. Я представила, как главбух отчитывает Феликса: «Сверхурочных на вас не напасешься!» Видение было настолько бредовым, что я невольно улыбнулась.

Генриховна вещала с балкона что-то про нравы. Но без огонька и задора, позевывая в кулак. Видимо, просто чтобы навык не растерять.

Я же юркнула в подъезд и быстро взлетела по лестнице. А когда оказалась на темной кухне, уже традиционно всмотрелась сквозь плотный тюль. Машина все еще стояла под окнами.

В сумке в прихожей зазвонил телефон. Феликс.

– Алло? – удивленно отозвалась я, возвращаясь к окну.

– Иди спать, Таня, – раздалось в трубке.

– Ты за этим позвонил?

– Нет. Чтобы узнать, где ты живешь. Дисплей отлично виден в черноте окна. На третьем этаже, справа от лестницы.

– Фил, и тебе тоже не мешает выспаться.

– Обязательно.

В его голосе мне послышались провокационные нотки. Машина наконец мигнула фарами и уехала. Включив тусклую лампу на вытяжке, я шагнула к холодильнику. Достала колбасу и даже отрезала себе пару кусочков, как…

– Тяв! – раздалось требовательное снизу. – Тяв-тяв!

– Тише вы! – цыкнула я.

Но когда это голосовое внушение действовало на Чупу и Копу? Только взятка. Только подкуп. Только колбаса.

– Когда-нибудь лопнете, жадины! – в сердцах прошипела я, отпиливая еще два кружочка.

И тут рядом со мной раздался голос:

– И мне тоже отрежь.

Я вздрогнула и медленно обернулась. На кухне стоял папа. Суровый и неподкупный.

Вообще-то болонок надлежало кормить консервами. И отец за этим пытался следить. Я же, застигнутая с двумя «взятками» в руках, растерялась. Зато болонки – ни разу. Чупа боднула меня, я выронила колбасу, и две хитрюги тут же радостно зачавкали.

– А я думала, что вы еще на даче… – пробормотала удивленно.

– Как видишь, вернулись, – вздохнул он, присаживаясь на стул.

Я протянула ему бутерброд. И сама поспешила откусить. Чтобы на любой щекотливый вопрос ответить набитыми щеками. Но отцу, видимо, было не до расспросов. Ему нужно было выговориться.

– Зятек, не хочешь тяпнуть соточку? – явно передразнивая мамину маму, выдал отец. – Никогда больше не куплюсь на эту фразу! Зачем согласился? Мне тут же сразу вручили мотыгу. Я-то, дурак, думал речь о ста граммах! А мог бы конец отпуска с удочкой провести. На берегу речки, с утречка, да на мормышечку… – мечтательно зажмурился он.

– Завтра на работу?

– Да. И тебе тоже? Женька сказал, что ты уволилась из ресторана и нашла нормальное место. Только смотрю, не очень-то оно нормальное, раз домой возвращаешься за полночь.

– Мы дело разбирали. Да и довезли меня прямо до подъезда.

– Ну, раз дело… – тоном «я верю во все что угодно, кроме озвученного» произнес папа. – Ты, главное, это «дело» предупреди, что, если он мою дочку обидит, я ему… корочки-то начищу. Видит бог, начищу!

Да уж… С моим решительным и грозным отцом Феликсу лучше знакомиться только в случае крайней необходимости. И то если мы с ним уже будем женаты и родим троих детей. То есть – никогда.

Феликс Каменев

Холодный душ не помогал. Ни в какую. Кудрявая. От ее волос пахло мятой. Сочные дивные губы, податливое, гибкое тело. Непостижимо сладкая… При одном воспоминании о ней кровь бурлила. А тот путь, что лежит к сердцу женщины, собака, стоял. И не хотел ни в какую успокаиваться. И договариваться не желал. Плевать, что остальное тело не спало больше суток.

– Да чтоб тебя! – выругавшись, ударил о кафель кулаком и включил «ручной привод».

Ледяные струи хлестали по плечам, спине, но я их почти не чувствовал. Кудрявая… она сводила с ума, совершенно не подозревая об этом. Меня обжигали воспоминания. О ее губах, с которыми я забыл обо всем. То, как она отвечала, ее сладкий рот со вкусом морской соли. Ее юбка, которую я задрал, обнажая ягодицы, сжимая их.

Я ее хотел. И я ее получу.

Выдохнул, закрывая кран. Вышел из ванной. Квартира. Дорогая. Стильная. Из панорамного окна город как на ладони. Еще бы, верхний этаж высотки. Раньше меня здесь все устраивало. А сегодня… Пусто. Слишком пусто. Корги, что посапывала на своей лежанке, – даже она не могла разбавить собой этой пустоты.

Взгляд упал на часы. Половина третьего. Нужно поспать хотя бы четыре часа.

Потянулся к телефону, оставил на таймере сообщение для домработницы: погулять с собакой, убраться, приготовить – и свободна. Послезавтра к корги должен был прийти мастер, постричь и вычесать.

Уснул я раньше, чем упал на кровать. И снилась мне копна темных кудрявых волос. Сначала они были приятными, шелковистыми, а под утро – назойливыми. И вовсю начали лезть в нос, рот, а затем и вовсе лизаться.

– Мила!

Жутко довольная псина сидела на моей кровати, делая вид, что ужасно несчастна. Дескать, тебя, хозяин, так долго не было. Пушистый хвост вилял из стороны в сторону. Кира, подарившая мне эту зверюгу щенячей наружности, советовала купировать сей презент. Но у меня не было ни времени, ни желания. В Германии, например, вообще запрещено участвовать в выставках собакам с купированным хвостом. «А вдруг я захочу выставить корги именно на родине Ницше и Гёте?» – на этот вопрос у Киры не было ответа. На том и стоял.

– У-у-у. – Корги подтолкнула носом ко мне ошейник.

Часы показывали шесть утра.

– Мила, ты просто зверь, – зевнул я, поднимаясь.

– Гав, – охотно согласилась она.

Пришлось одеваться и вести ее на улицу. Рядом была площадка для выгула, на которую я и поплелся. Из подъезда соседнего дома вышла колоритная парочка. Древний дед вел на поводке мопса не первой и даже не второй молодости, слегка побитого молью.

Мопс, видимо, долго терпел, а может, просто был стар. Но, так или иначе, едва он оказался на улице, как тут же задрал свой окорочок на угол подъезда.

Дед оторопел:

– Яша, ты же воспитанный пес! Разве можно совершать подобное безобразие в собственном доме?

Яша вспомнил, что он действительно воспитанный. Собрал свои яйца в лапу, зажал покрепче мочевой канал и припустил к площадке для выгула, до которой было три десятка метров. А ему вслед понеслось:

– Яша, убедительная просьба: не закапывай свое добро! Это не сокровища фараонов и не пиратский клад. Если такое повторится, я привяжу тебе под хвост пакет!

Мила рванула за Яшей – видимо, решила не пропустить момент привязки пакета.

Зазвонил телефон. На дисплее в деловом костюме сдержанно улыбалась Кира.

– Слушаю.

– Фил, извини, только сейчас сообразила, что опять забыла о разнице часовых поясов. Не разбудила?

– Нет. Тебя опередила Мила, которую пришлось выгуливать. Что-то срочное?

– Почти. Я не успеваю прилететь к сегодняшнему вечеру. У тебя на завтра заседаний не назначено?

– Нет, только сегодня и послезавтра.

– Уф! – облегченно выдохнула она. – Я завтра должна была провести тренинг в филиале. Мне дико неудобно тебя просить, но ты не мог бы подменить меня? Я его и так уже два раза переносила.

– Где и когда?

Кира назвала адрес, я присвистнул. Еще и не в городе.

– Хорошо, – вздохнул я, прикидывая, успею ли за один день слетать туда и обратно.

– Я твоя должница!

– Я запомню, – усмехнулся я.

День начался на пару часов раньше, чем хотелось бы, и начался весьма активно.

Татьяна Серебрянская

Спонсором моего сегодняшнего утра были веки. Они не были опущены, а просто занижены, лежали правильно, хоть и обездвижены. С трудом проснулась под ор будильника, заправилась кофе. Зато сегодня я хотя бы не опаздывала.

Макс уже оказался на месте и выглядел как ни в чем не бывало. Словно вчера мы не засиделись допоздна. Вот ведь… Ведьмак! Это по женщинам, которые едят и не толстеют, плачет инквизиция. А вот мужчины, всю ночь не спавшие и поутру бодрые и полные сил, точно ведьмаки! Хотя, может, это суперспособность хороших юристов – всегда быть собранными. И чтобы даже в шесть утра ум – острый, как карандаш, только что побывавший в точилке.

Но додумать эту мысль мене не дали: начальство вызывало к себе. В приемной секрецербер просканировала меня взглядом, которому позавидовал бы и терминатор, а затем с особой жестокостью застучала по клавиатуре. Казалось, вот-вот клавиши брызнут во все стороны. Похоже, после вчерашней сцены она уверилась окончательно, что я любовница Феликса. И теперь даже атомный взрыв ее в этом не разубедит. Я постучалась о косяк традиционно приоткрытой двери, вошла и…

Глаз нервно дернулся. В кресле напротив Фила сидел тевтонец собственной персоной. Сегодня уже без кепки и рваных джинсов, а в солидном костюме.

– Татьяна, подготовьте, пожалуйста, для господина Веля договор купли-продажи автомобиля. Вот ксерокопии документов. – Феликс вручил мне бумаги. – Михаэль, – начальство сделало ударение на «э», что резануло слух. Но, видимо, именно так и звучало имя клиента. Оно же объясняло и отсутствие отчества. Иностранец, одним словом. – Забыл оригинал ПТС.

– Я сейчас съезжу за ним, – вклинился в разговор тевтонец. – Буквально за пару часов. А господин Каменев, увы, уже уходит на… – Он сделал паузу, то ли подбирая, то ли вспоминая слово. – Заседание.

Почувствовав мой ступор и приняв его на профессиональный счет, Феликс подсказал:

– Проверьте по машине аресты, долги, права третьих лиц… – доходчиво разжевал он то, что можно было назвать емким «обременения» или «прогнать по реестру».

– Да, – сглотнула я.

Вернувшись к себе, села за стол, закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Потом выдох, а когда открыла – подпрыгнула на стуле. Напротив меня стоял тевтонец.

– Вот оригинал, который я забыл, – он широко улыбнулся.

Я же вместо того, чтобы взять бумагу, посмотрела прямо в глаза и предельно четко спросила:

– Что. Вам. От. Меня. Нужно?

– Вообще-то, вы, – ответил этот гад. – Вы так поразили меня в лифте, что я искал вас, придумывал повод встретиться… И если первый пункт выполнил, то со вторым, увы, справиться удалось лишь отчасти. Вчера утром я поехал следом за вашим такси…

– Как вы оказались у моего подъезда? – перебила я.

– Признаться, это было нелегко. Но я пересмотрел больше двух сотен резюме в «Танойле», прежде чем нашёл ваше.

– Зачем? – с нажимом произнесла я.

Но этот тип был непрошибаем.

– Вы меня покорили. Я влюбился, – ничтоже сумняшеся выдал он.

Вот так, с ходу. М-да уж… Этот тевтонец был наглядной иллюстрацией того, что слишком нерешительный мужчина имеет все шансы так и остаться сперматозоидом. А стоявший передо мной, судя по всему, был ну о-о-очень решительным. Настолько, что сразу эволюционировал в наглую половозрелую особь. Точнее – в жеребца.

– Так понимаю, что и договор не актуален? – я медленно и верно начала закипать.

– Да. Продажа машины – это первое, что пришло мне в голову в качестве повода для встречи. Татьяна, вы меня извините, что я вас напугал вчера утром. Я поступил как мальчишка. Разрешите мне все исправить. Может, вы выпьете со мной чашечку кофе за обедом?

– У меня аллергия на кофеин, – мстительно сказала я.

– А на чай? – влет уточнил этот… песий сын.

Вспомнила, как начальство произносило «Михаэль», выделяя «э», и мысленно скривилась

– Послушайте… господин Вель. Я, конечно, ценю искренность и считаю, что для нее необходима смелость. Но не путайте ее с глупостью. На последнюю у собеседников может оказаться аллергия.

– Как на кофеин? – улыбнулся «тевтонец».

– Да. – Я чуть наклонила голову и мысленно представила красную точку прицела между бровей Михаэля.

Полегчало.

– Татьяна, своей неприступностью вы бросаете мне вызов.

Как Иерусалим крестоносцам, ага. Ну реальный тевтонец. И плевать, что на нем не железная броня, а дорогой костюм. До башки все равно не достучаться, словно на ней нахлобучен шлем. Цельный. Без единой дырки. И сквозь него тевтонец категорически не слышит слово «нет»

– Мне расценивать это как угрозу преследования? – Я приподняла бровь.

– Понял. Ухожу. Но не прощаюсь.

И он действительно удалился. Договор купли-продажи я составляла скрупулёзно, проверяя каждую запятую. Так, чтобы у Феликса не было повода вызвать меня к себе в кабинет при клиенте, дабы что-то исправить.

В обед я положила папку с документами господина Веля на стол Феликсу и до окончания рабочего дня сидела как на иголках. Но к начальству меня больше не вызывали. Я перевела дух и засобиралась домой.

Зря. Нельзя новичку в первую неделю уходить вовремя. Примета плохая. Надо задержаться, показать свое рвение. Иначе можно огрести неприятности в виде проваленной стажировки.

В моем случае примета сработала наполовину: провала не было, зато неприятностей – дворец и летняя резиденция. На крыльце стоял «тевтонец». Да как стоял – в фирменной позе Макса Барских «любите меня, я готов».

В руках «тевтонец» держал веник… пардон, букет. Охапка цветов была здоровенной. Нажористой такой. Бутоны свежие, наверняка сочные. На животноводческой ферме коровы бы оценили.

– Это вам. – Он протянул мне упакованную по всем правилам флористики зелень.

Я огляделась по сторонам.

– А что вы ищете, Татьяна?

– Черен. Сейчас воткну его в подарочный веник и дам деру на получившейся метле. Как любая порядочная ведьма…

– А-а-а, – Вель чуть натянуто рассмеялся. – Это тот особый загадочный русский юмор, который я порою не могу постичь.

Да ты не только юмор, ты самого простого слова «нет» постичь никак не можешь!

– Татьяна. – Поняв, что я не собираюсь брать букет ни под каким соусом, тевтонец сунул его под мышку и перешел на деловой тон: – Давайте заключим соглашение. Всего один ужин. И если во время него я не смогу поменять ваше мнение обо мне, я отступлю. Обещаю, что не буду больше преследовать, забуду ваш адрес и…

Это была не сделка, это был шантаж! Ну что ж, дружок, ты напал на юриста.

– Отлично, договорились. Тогда подождите пару минут. Я сейчас вернусь. – Засим оставила озадаченного тевтонца на улице.

Сама же резво метнулась в офис, где и составила договор. Вписала сегодняшнюю дату, добавила, что после оной Михаэлю Велю запрещается приближаться к Татьяне Александровне Серебрянской ближе, чем на сто метров. Указала размер компенсации в случае нарушения данного пункта договора. Подумала, достаточно ли пяти нулей. Решила, что нет, и мстительно прибавила еще один. А что? У юриста даже признание в любви должно быть заверено нотариусом. Чем договор о свидании хуже?

– Подпишите. – Спустя двадцать минут я с совершенно серьезным видом протянула тевтонцу два экземпляра договора.

Вот так абсурд, возведенный в квадрат и обернутый в упаковку из грамотных формулировок, может стать реальным юридическим актом. С другой стороны – в Израиле приняли же на полном серьезе закон, запрещающий ковыряние в носу в субботу…

– Сколько? – увидев сумму компенсации, удивился тевтонец, уже было занесший руку для подписи.

– Всего лишь финансовое выражение нерушимости слова джентльмена. Или я слишком дёшево его оценила? Нужно было указать большую сумму?

Тевтонец мгновенно поставил размашистую подпись:

– Надеюсь, что после нашего ужина мы просто разорвем этот договор.

– Сейчас это и проверим. – Я кивком указала на пельменную «Сибирские традиции».

Судя по вытянувшемуся лицу, белобрысый не так представлял себе романтический вечер. Кафешка была в лучших традициях заведений быстрого питания средней руки. Это становилось понятно с первого взгляда на припаркованные рядом машины: заниженные десятки, которые были настолько затонированы, что еще немного – и начали бы поглощать и свет, и материю подобно черной дыре.

– Может, выберем другое место? – впервые за все время нашего знакомства засомневался тевтонец.

– Здесь отличная кухня, – уверенно произнесла я, не уточняя, что отличная от стандартов высокой, ресторанной.