20

Лидка, моя бывшая, как-то еще во время наших первых встреч сказала: "Липатов, ты сухарь, каких еще поискать! У тебя в голове одна математика и цифры. "

И в этом она, возможно, была права. Я действительно ничем не интересовался, кроме цифр, а разгульная студенческая жизнь мне казалась нелепой и безынтересной. И даже то, что от природы мне дана была редкая мужская привлекательность, мне лишь мешало. Естественно, что девчонки вешались на меня, стоило мне только появиться в любой компании. Даже на улице просто подходили знакомиться, и только Лида относилась к моей смазливой физиономии совершенно спокойно.

Дочь заведующего кафедрой, она больше видела во мне перспективы, чем мужчину, а потому часто была просто хорошим другом. Эта наша многолетняя дружба потом переросла даже в брак, но недолгий и некрепкий. И, по сути, Лида была единственной женщиной, которая терпела мое занудство.

Конечно, со временем я научился вести себя нормально, поддерживать интересную беседу, но все равно старался избегать людей, а тем более девушек. У нас просто были разные цели. У молоденьких красоток – отношения и брак, а у меня – цифры, расчеты, хорошая работа и в идеале карьера.

Разбежались мы с Лидой без особых скандалов и претензий. Теперь уже бывшая жена на пороге ЗАГСа на прощание пожелала мне все же когда-нибудь влюбиться по самые уши в хорошенькую девушку. Мне тогда так смешно было, ей-богу. Я уже понял, что чувства для меня – это что-то неперевариваемое моим организмом. Кроме простых физиологических потребностей я ничего не испытывал и посмеивался над знакомыми, женившимися по любви. Да какая любовь, ребята? Вы о чем? Разве ее существование доказала хоть одна наука? Нет…

Я шел, вычеркивая достигнутые цели из своего списка. Хорошая работа, квартира, должность. Начальник проектировочного отдела в тридцать лет – таким мало кто мог похвастаться. И я наслаждался своим успехом и стабильностью. Естественно, что семья в мои планы не входила, да мне и так было нормально. Женщины для редких ни к чему не обязывающий встреч у меня были, а вот к серьезным отношениям тяги не было.

Год за годом, у друзей уже дети в школу ходят, а я, если и думал о продолжении рода, то только в далеком и каком-то смутном будущем. Яркий пример родителей, их любовь и преданность друг другу, были для меня эталоном. Но подобных чувств я ни к кому не испытывал, а потому не видел смысла вешать кому-то лапшу на уши. А ради собственного предполагаемого комфорта обременять себя браком не спешил.

Мои идеалы и устойчивое положение начали рушиться, когда вдруг на заводе, где я работал уже несколько лет, произошли перемены. Коммерческий директор слил на сторону все активы со счетов и скрылся в неизвестном направлении. Директор, мужик глубоко пенсионного возраста, уже не такой хваткий и, как оказалось, слишком доверчивый, очень долго приходил в себя. Завод запустил, больше половины работников уволил либо отправил в отпуск без содержания. Меня перевели на договор, и я теперь был "специалистом по вызову".

Пришлось срочно искать работу. Помог мой бывший тесть, с которым я всегда был в хороших отношениях. Благодаря оставшимся связям и своему авторитету, устроил меня преподавателем в университет. Не особо я, конечно, мечтал преподавать, но удобный график работы меня подкупил. А потом, я ведь преподавал высшую математику, поэтому мое эго сыграло в этом против меня. Казалось, что я вершу великое дело – передаю свои ценные знания подрастающему поколению.

Этому поколению, кстати, было абсолютно параллельно до этих знаний. Студенты теперь были в большинстве своем сытыми, не видящими своего будущего, а еще они совершенно не понимали, зачем им это все. Это раньше, чтобы чего-то добиться, нужно было учиться хорошо. А сейчас главное – вовремя влиться в поток, поймать тренд. Можно и блогерами быть, и акциями торговать, и совершенно не париться на занятиях. Собственно, даже на парах девяносто процентов ребят не скрывали своих убеждений и внаглую сидели, тычась в смартфонах. Остальные десять процентов пытались слушать. Вот ради них и работал.

Только когда подходил к концу семестр, я становился самым популярным и востребованным преподавателем. Потому как поблажек нерадивым студентам я не давал и взяток не брал.

Меня частенько пытались припугнуть богатенькие папашки, совратить целеустремлённые мамашки, да и сами студентки не оставляли надежд, что смогут получить зачет через мои трусы. Приходилось виртуозно избегать нерадивых учениц и прятаться, но все равно находились такие, которым закон не писан. Одна даже умудрилась выкрасть ключ и пробраться в мой кабинет.

Как же я тогда разозлился! Вдруг возникло желание взять то, что мне так навязчиво предлагают. Конечно, я понимал, что из-за этого могут быть проблемы. И скорее всего, юная искусительница тоже этот факт учитывала, а значит, была уверена, что я остановлюсь…

Когда я выставил ее из своего кабинета без отметки в зачетке, то понял, что нажил себе врага. Такой ненавидящий взгляд был у этой заносчивой красавицы! Но что она мне могла сделать, в конце концов? Ее слово против моего… и никаких доказательств.

Я с трудом доработал в тот день до вечера и чувствовал себя, как выжатый лимон. Пары в расписании стояли вплотную, даже на обед не получилось сходить.

Голодный и злой дошел до остановки – моя машина как раз была в ремонте, что тоже не добавляло позитива. Но предел моему терпению наступил тогда, когда увидел, что творится. Толпа, одуревшая от жары и ожидания, пыталась атаковать подъезжающие частные газельки. Я уж было решил развернуться и отправиться домой пешком, но заметил, как одну женщину в белом практически вытолкнули на проезжую часть под колеса только что подъехавшей маршрутки. Недолго думая, растолкал народ, подтянул ее к себе и буквально впихнул в автобус. Сам тоже залезть успел.

Двери закрылись, и я оказался намертво прижатым к этой дамочке. Причем намертво здесь ключевое слово, потому как на поворотах меня безжалостно вдавливало в дверь, а вот возможности протиснуться вперед или вбок просто-напросто не было.

То ли дурацкий день, то ли запах этой женщины меня так взбудоражил, но неожиданно я почувствовал, что как пацан возбудился. Если учесть, что я прижимался так тесно к своей спутнице, что и комар не протиснулся бы, то она это тоже прекрасно почувствовала. Но скандал не закатила, хотя и разнервничалась. И даже раскраснелась как девчонка. А я стоял и млел от ее запаха волос, от ее нежного голоса и приятного на ощупь тела. Вот уж что, а тело у нее было просто шикарное. Настоящее, женственное, податливое, не измождённое, как у многих сейчас, диетами или куцым питанием. Все, что хотелось потрогать, было мягоньким и приятным. И я одурел, за десять минут потерял голову. Мы, конечно, познакомились. Юля даже телефон свой продиктовала, и я – математик, способный запомнить несколько десятков чисел, еле удержал в памяти эти десять заветных цифр. Все, чего мне хотелось в тот момент, это схватить ее в охапку и утащить в свою берлогу. Но, конечно, я не мог этого сделать, а потому мне оставалось лишь надеяться, что она продиктовала мне верный номер, и я смогу до нее дозвониться…

Кто бы мог подумать, что в свои тридцать шесть я наконец-то встречу ту, в которую влюблюсь без памяти? Ту, из-за которой потеряю и покой, и сон, и вообще перестану здраво мыслить. Юля просто невероятная. Настоящая, искренняя, простая. В ней нет никакого жеманства, она не стесняется своего тела, не пытается себя изменить в угоду моде. А еще она прекрасная хозяйка и отлично готовит.

Конечно, об этом я узнал не в автобусе. Я все же дозвонился до нее и пригласил на выходные в деревню. Почему именно туда? Да потому что еще ни одна не согласилась, а Юля, я в этом был уверен, обрадуется. И не ошибся. Мы прекрасно провели время, гуляли по лесу, разговаривали. Я постоянно шутил, потому что мне до мурашек нравился ее звонкий красивый смех. Мне нравилось видеть ее улыбку и радость во взгляде. Юля не дула губки и не психовала на отсутствие условий.

Вообще, те выходные для нас стали решающими, потому что именно тогда мы окончательно потеряли голову от страсти. Я с уверенностью говорю МЫ, потому что знаю, когда женщина притворяется, а когда действительно отдается своим чувствам. И меня просто лихорадило от нахлынувших чувств, но я, конечно, старался себя не выдавать. Только уже через пару недель не выдержал и пошел в магазин за кольцом.

Долго и придирчиво выбирал помолвочное кольцо, волновался как юнец. Вдобавок совершенно не знал размер, купил наугад, а оно подошло идеально! Судьба? Я уверен в этом. И Юлька, счастливая и смущенная, сказала мне заветное "Да".

Мне не терпелось назначить дату свадьбы и забрать Юлю к себе. Моя просторная квартира мне казалась уже пустой и огромной для меня одного. Когда-то я покупал ее, просто вкладывая деньги, а сам особо не нуждался в такой площади. Возможно, где-то подсознательно, я предполагал, что у меня будет семья, но сам от себя прятал эти мысли. А теперь они стали такими явными, практически осязаемыми. И главное, я понял, что хочу, чтобы Юля от меня родила.

В принципе, нам ничего не мешало. Ее дочь уже взрослая и у той, наверняка, свой взгляд на будущее. Я и моя любимая пока еще в том возрасте, когда родить ребёнка совсем не поздно.

Но это я, окрыленный любовью, думал, что все для нас будет просто. Только Юля совершенно не торопилась назначать дату свадьбы. Ревность черным ужиком шевелилась в груди. А вдруг она меня не любит? А может у нее кто-то есть… но нет, я видел, как она расцветает рядом со мной, видел ее счастливые глаза, искренние эмоции. Но она каждый раз уходила от разговора, пыталась мне объяснить, что нужно помочь дочери, а потом и вовсе оказалось, что ее Таня против того, что мы встречаемся. Конечно, я понимал, что это не что иное, как обычный детский эгоизм. И дочь ее не хотела взрослеть и отпускать мать. Теперь, в угоду хорошему настроению Тани, мы встречались реже и чаще тайком.

Меня это не устраивало. Да что там не устраивало, меня это вообще невероятно бесило! И когда я поставил вопрос ребром, мы с моей любимой Юлькой просто поругались. Я никак не мог до нее донести, что она имеет право на личную жизнь. А она и слышать не хотела, да и Таньку от себя отрывать не хотела. Такое ощущение, что они были до сих пор соединены пуповиной. И конечно, я понимал, что если эту пуповину разрублю именно я, то останусь для них врагом навеки. Люди не прощают тех, кто причинил им боль, даже если это было сделано во благо. Поэтому мне оставалось только ждать. Просто надеялся, что у меня хватит терпения. И потом, я безнадежно влюбился, других женщин для меня уже не существовало. Я видел рядом с собой только Юлю.

Когда вдруг пришлось уехать практически на неделю в командировку, то думал, что смогу вытерпеть без общения с любимой. Специально тренировал себя и сдерживался, чтобы не звонить, не надоедать. Но кто бы знал, как мне это тяжело давалось. Даже директор, Пономарев, сделал мне замечание по поводу моей нервозности. А я считал дни и минуты до того, когда смогу увидеть любимую. Все, как только встретимся, обниму ее, зацелую и никуда больше не отпущу.

Да практически так и получилось.

В пятницу у меня был последний день для должников. С утра выносили мозг по полной, и я уже готов был поступиться своими принципами, поставить зачеты и послать всех к черту. Только и думал о том, когда же закончится рабочий день и я наконец-то смогу увидеть Юльку. И когда я, после небольшого перерыва, спускаясь из своего кабинета, увидел ее на лестнице, то просто голову потерял.

Моя любимая сладкая девочка стояла от меня в полуметре, а я бы ее даже не поцеловал? Ну уж нет, я так не мог. Схватил ее в охапку и прижался к теплым любимым губам. И Юлька мне ответила с жаром, таким, что у меня крышу напрочь снесло. Она распылила меня так, что единственной мыслью было плюнуть на все и уехать с ней домой. Но, конечно же, я не мог. Но вот если утащить мою принцессу в свою пещеру? Запросто! Тем более она согласилась.

А там уже мы совсем потеряли разум, и как только я закрыл двери на ключ, слился с ней в безумном поцелуе, начал расстёгивать блузку, чтобы притронуться хоть на минутку к ее теплой нежной коже. И когда с ее губ сорвались стоны, я понял, что плевать хотел на приличия и правила.

Я не знаю, сколько длилось наше безумие, но стол, слава Богу, не сломали. И хорошо, что внизу располагался склад, а соседняя аудитория на ремонте. Никогда я еще не был в таком состоянии, когда чувства настолько накрывают с головой, и ты готов жадно пить ее дыхание, впитывать стук сердца, ловить губами стоны. Мне даже на секундочку стало стыдно. Что она обо мне подумает? Вдруг подумает, что я какой-нибудь маньяк, не умеющий себя контролировать.

Решил перевести дух и спросил, зачем она пришла в универ. Конечно, я хотел услышать, что моя любимая решила сделать мне сюрприз и найти меня. Но ответ меня просто ошеломил:

" Пришла Танькин зачет исправлять! Вернее, договориться с преподом…"

Возможно, я просто еще не отошел от бурной встречи, но меня словно прошило током. Как мать может исправить зачет дочери? Также, как те насиликоненные молодящиеся мамаши, которые пытаются со мной договориться полюбовно? Ну я понимаю, у тех куриц мозгов нет, как и у их отпрысков. Но Юля… неужели и она такая же! Нет, не может быть. Спрашиваю дальше фамилию ее дочери. Потому что Смирновой среди моих студенток нет. Да и в группах Геннадия Васильевича Смирновой Татьяны я не встречал. Только вот то, что услышал, повергло меня в шок.

Айдумова Таня. Та стервозина с ненавидящим взглядом, которая бросила мне, уходя из моего кабинета, что я еще пожалею…

Нет, не может быть… И Юля пришла сдавать вместо дочери зачет? Как удачно все вышло! И даже не придраться, ведь я первый начал ее целовать. Но ведь я к ней со всей душой, а она могла бы просто попросить! И как она стонала и жадно обнимала меня… цирк? Нет, этого не может быть, но Юля, даже не пытается оправдаться.

" Ну да, а тут так удачно и тебя встретила…" – она говорит. " Ничего предосудительного в этом не вижу…"

Мне показалось, что меня в тот момент стукнули обухом по голове, а сердце мое вмиг стало каменным. Неужели я мог так в тебе ошибиться, Юлька? Я кричал что-то, злилась она. А в итоге сняла кольцо и оставила его на столе. Было настолько больно, что думал, не смогу дышать. Юлька уходит, это неправильно… но все, что я смог выдавить из себя, так это то, что я поставлю этот чертов зачёт.

Но насытиться своим отчаянием мне не дали. Как только Юля вышла за дверь, буквально через минуту ко мне постучалась Ирина Александровна. Она преподает английский, а также является куратором группы, в которой учится Таня.

– Алексей, привет. Что это мать Айдумовой от тебя в слезах выбежала?

Слова о том, что моя Юлька плакала, резанули по сердцу, и это немного привело меня в чувство. А Ира, не дождавшись ответа, продолжила:

– Я сегодня ей позвонила, попросила прийти ко мне. Хотела ее к тебе привести, обговорили бы ситуацию с Таниным зачетом. Тем более, девочка учится хорошо, а сейчас вообще лежит в больнице. Только я не совсем поняла, вы уже поговорили? Танина мама как тебя нашла?

– Ир, не беспокойся, – отрезал я, – все уладим. Зачет поставлю. А встретились мы случайно на лестнице.

– А, ну ладно, как хорошо, что ты сам решил вопрос с Таниной мамой. Я просто убегала в столовую, подумала, наверное, она меня не нашла… – Ирка суетилась и все бормотала, оправдывалась. Видимо, чувствовала себя неудобно оттого, что не понимала, что произошло.

Я махнул рукой, схватил тетрадь с планом занятий и подошел к двери. Ирине ничего не оставалось делать, как тоже выйти и попросту от меня отстать. Уже спускаясь по лестнице, услышал, как она тихо выругалась: "Сухарь".

Меня колотило. Сократил время приема зачетов до минимума, надеясь пораньше уйти домой. Экзаменуемых слушал вполуха, и если бы они мне сейчас рассказывали русские сказки, я бы даже не понял. В голове свербела какая-то мысль, догадка, но я никак не мог поймать ее за хвост. И только когда ко мне вновь подошла Ирина Александровна, чтобы закрыть ведомость, до меня дошло.

Юля не знала, что я и есть тот самый преподаватель!

До мелочей провернув в голове разговор с Ириной и вспомнив дословно то, что говорила Юля и что отвечал ей я…

Какой же я самовлюбленный осел!

Она ведь даже ничего не поняла, за что я ее отшил. Просто сопоставила со своими какими-то переживаниями и сделала неверные выводы. А я, озабоченный Танькиной выходкой, тоже просто несправедливо, получается, нахамил Юле.

Господи, как же теперь все исправить? Она ведь бросила мне кольцо! Она ведь приняла все близко к сердцу… А собственно как она еще должна была принять, если я сам ее послал…

Идиот, идиот, идиот! Только гонору во мне воз и маленькая тележка, а то, что ни за что обидел свою любимую, даже не понял! Конечно, она не могла опуститься до такого поступка! Моя Юлька, чистая, светлая, такая искренняя…

И как мне теперь перед ней оправдаться? Прийти и сказать прости, я подумал, что ты такая же, как и твоя дочь? Нет, конечно…

А вопрос о нашей встрече с Таней встанет ребром. И еще неизвестно, как вывернет эта наглая девчонка, когда узнает, что с ее матерью встречаюсь именно я. А она точно пока не знает, иначе бы Юля понимала, кто я такой…

Я не мог успокоиться, понимая, что сам разрушил наше счастье. Еле доработал, пришел домой и, впервые за несколько лет, напился до чертиков. Хотелось забыться, хотелось вытравить гадливое чувство, раздиравшее мне грудь, когда я представлял, как больно моей девочке, как она стойко выдержала все и дала волю слезам только за дверью.

Да, я эгоист и идиот. И все мои прошлые успехи, которыми я так гордился, приравнялись теперь к нулю. Юлька, любимая, я натворил – я все исправлю. Сам. Обещаю. Не знаю пока как, но исправлю. И я все равно верну тебя, иначе мне не жить.