21

Юля.

… Вот и началась моя новая жизнь. Новая, настоящая, привычная.

У меня есть я и Танька. И теперь еще малявочка под Танькиным сердцем растет. И это главное, за это и надо держаться. Я им нужна, а они мне просто необходимы. А любовь? Любовь есть настоящая – материнская.

Работа встретила меня кипой бумаг, вкусными булками со сгущёнкой по новому рецепту Ильиничны, душистым чаем и сплетнями дружного женского серпентария. В нашем коллективе, конечно, ядовитых особей не было, поэтому мы просто перемывали общим знакомым косточки, а я, чтобы поменьше в разговорах участвовать, жевала булки, запивала чаем и пыталась делать вид, что все в моей жизни так же, как и всегда.

Сердце правда жалось и поскуливало, как побитая дворовая собака. И не объяснишь ему, что так даже лучше – никто никому не должен. Но ему было все равно на мои оправдания.

Зато расцвела Танька, окруженная моей заботой и вниманием. Теперь мы созванивались с ней по несколько раз на дню. Она щебетала, что-то мне рассказывала, а я с радостью слушала и вспоминала те времена, когда я для нее еще была самой необходимой.

Незаметно пролетела неделя и в пятницу дочь уже выписали. Анализы были сданы, показатели достигли нормы, так что мое вынужденное одиночество подошло к концу.

Я, конечно, наготовила вкусностей, но теперь совсем по другим рецептам. В магазине накупила тонну фруктов. А потом мы еще с Танькой прошлись по торговым центрам и посмотрели, что нам теперь будет нужно. Это какая-то особая радость – прицениваться к предстоящим приятным покупкам.

Мое сердечко радостно трепыхалось от вида чепчиков и кружевных распашонок, Танька перебирала плюшевых медведей. Ценники на кроватки и коляски были, конечно, космическими, но продавец-консультант подсказала, что можно заказать с их же сайта более бюджетные модели.

Я понимала, что расходы теперь наши увеличатся, и решила, что начну брать подработку на дом, пока есть свободное время. Потом, когда Танька родит, навалятся новые хлопоты, будет не до этого.

Оставался еще нерешенный вопрос с ее учебой. Но если беременность будет протекать сложно, как и предвещал врач, то Танька не сможет доучиться даже первый семестр. Поэтому мы решили, что академический отпуск логичнее всего взять сразу в начале учебного года. Так и мне спокойнее, и Таня не будет уставать. Полгода пролетит незаметно, а там уже видно станет, возможно, она переведется на заочку.

Ей, конечно, пока не стоит об этом думать. Знаю, как Тане нравится учиться, и думаю, что перевод на заочное станет для нее еще одним ударом. Остается надеяться, что материнство придется ей по душе, и она не почувствует себя обделенной в общении и заточенной в четырёх стенах. Я же пытаюсь сделать все, чтобы ей было удобно и спокойно. Сейчас главное – сохранить ее беременность.

***

Месяц спустя…

Номер Алексея я заблокировала. Иногда приходили смски, что он пытался дозвониться, но я не понимала, о чем еще можно нам разговаривать.

И да, мне было больно. Обидно. Тяжело. И я невыносимо скучала и плакала по ночам. Но утром вставала с твердой мыслью, что мне нужно думать совершенно о другом, что нужно жить дальше, а эта глупая влюбленность пройдет. Отлично помогала справиться с синяками новая косметика. А еще отсутствие свободного времени не давало возможности в миллионный раз обдумывать всё то, что с нами случилось. По крайней мере, я старалась.

С той нашей последней встречи прошел уже месяц. Танька шла на поправку. Токсикоз прошел, она нормально питалась, чем несказанно меня радовала. Вместо академического все же решила перевестись на заочку и продолжила учиться. Плюсом было отсутствие выездных сессий, сейчас все лекции присылали в записи, да и общение с преподавателями проходило в дистанционном формате.

Сегодня мы вместе сходили на первое УЗИ, и теперь я стала обладательницей черно-белой фотографии с маленьким карапузом. Поставлю ее в красивую рамочку на свою прикроватную тумбу. И буду разговаривать со своим будущим внуком или внучкой перед сном. Все лучше, чем думать о том, о ком не стоило бы уже…

Единственное, что я все еще никак не могла решиться сделать, так это поговорить еще раз с Таней об отце ребёнка. Кто он, и скажет ли она ему о своей беременности?

Дома спросить все как-то не получалось, не находила момента. Да и думала, может, она сама захочет рассказать, что же у нее произошло с этим парнем. Но Танька молчала. Но сколько еще мне теряться в догадках? Решила спросить сейчас, пока в тему.

– Тань, а отец твоего малыша не должен знать о том, что он станет папой? Ты все молчишь, и я не понимаю, существует ли он вообще?

– Мам, ну существует, конечно, – растерялась Танька. Видимо, я застала ее врасплох своим вопросом.

– Я бы хотела узнать, кто он, и будет ли он участвовать в жизни ребёнка?

– Это неважно, – довольно резко ответила она. – Я же тебе говорила, у нас был единственный раз. И нет, мама, он не должен знать и уж точно принимать участие!

– Тань, ты понимаешь, что он имеет право, хотя бы моральное…

– Да не имеет он никаких прав! Все, закрыли тему. Я не хочу о нем говорить!

– Тань, послушай…

– Мам, все, я сказала, нет! Я все равно не собираюсь ему ничего сообщать.

– Понятно. Значит, сами. Давай-ка, зайдем в торговый центр, погуляем, в кафе посидим, – отступилась я, давая понять, что не хочу ругаться.

– Я за, – тут же сменила гнев на милость Таня, – тем более, хотела тебе курточку осеннюю показать, из новой коллекции. Она мне так нравится!

– Тань, мы посмотреть, конечно, можем. Только вот смысл ее покупать, ты все равно ее носить сейчас не будешь. Нам бы вещи в отделе для беременных посмотреть.

Танька фыркнула и отвернулась. Психанула. Она мне про эту курточку за две с половиной недели уже все уши прожужжала. Я даже зашла на сайт магазина, посмотрела. Не в обиду дизайнерам одежды будет сказано, тряпка тряпкой. Промокнуть под первым дождем в два счета можно. Да и коротенькая, край сантиметров на десять выше талии. Как в такой осенью ходить? Летом в ней жарко, а в непогоду она разве что плечи прикрывает. А стоит это удовольствие, мама дорогая, как чугунный мост. Таньке я сразу сказала нет, но это ее еще ни разу не останавливало. Она мне опять и опять про свою куртешку. А мне денег жалко на эту дрянь. Треть коляски ведь… я только откладывать начала.

До самого торгового центра шли молча. Но потом Танюша моя снова защебетала – в магазинах она чувствует себя, как в райском уголке.

Я перестала злиться и решила, что все же нам действительно стоит немного развеяться, погулять и, возможно, что-то купить для Тани. У нее сегодня знаменательный день – первое УЗИ, она увидела малыша, услышала, как бьется его сердечко. Пока мы все еще стояли посреди широкого коридора на перепутье и решали, в какую сторону идти.

– Добрый день, – вдруг раздалось за моей спиной и я, кажется, перестала дышать. Медленно повернулась, рассматривая Его. Похудел, осунулся, смотрит на меня, словно побитый пес.

Танька встрепенулась.

– Добрый день, Алексей Сергеевич, – натянуто цедит она, а я удивленно смотрю на нее и на Лешу. Они все-таки знакомы?

Танька перехватывает мой взгляд.

– Мам, позволь тебе представить, это учитель по высшей математике, Алексей Сергеевич.

– Да? Как интересно. Это ты ему должна была пересдать зачет?

– Ну да… – теперь уже косится на меня Танька. Что поделать, яд так и сочится из меня.

– Юлия Петровна, мы можем поговорить? Пожалуйста, уделите мне время…

Танька ошарашенно смотрит на него, потом вопросительно на меня.

– Простите, Алексей Сергеевич. Мы с мамой очень торопимся. – Голос Таньки дрожит, будто она сейчас на экзамене, а не в торговом центре среди толпы. Я внимательно смотрю на дочь, а затем на уверенного в своих словах Алексея. Я-то знаю его этот взгляд, он не отступится. И пока еще он не афиширует наших отношений. Но отчего Танька моя такая напряженная, никак не пойму. Переживает за то, что не сдала вовремя зачет? А я ведь ей так и не сказала, что ходила в университет. Как же глупо это все и мерзко теперь выглядит.

– О чем вы хотели поговорить? – спрашиваю предельно вежливо.

– Мам, ну ты что, забыла, нам же нужно срочно идти, – дергает меня за рукав Танька и пятится к выходу. Но Алексей хватает меня за руку, а я, как ужаленная, отскакиваю в сторону.

– Юля, я прошу тебя, пожалуйста…– Поднимаю на него глаза и встречаюсь взглядом. Леша смотрит на меня все так же, с обожанием, но теперь я могу прочесть еще и тоску, и боль. Зачем это все теперь?

– Мам, а вы что, знакомы? – прерывает нас Танька.

– Да, Тань. Зачет твой исправляла. Лично.

Леша опускает глаза. Я сверлю его взглядом и понимаю, что все так же внимательно за нами наблюдает рядом стоящая дочь. И возможно, она сейчас о многом догадается. Но поговорить нам с Лешей действительно надо, хотя бы по телефону. Я же вижу, что он мучается. И мне от этого тоже плохо. Нужно расставить все точки над i, высказаться в конце концов… Мне.

– Леш, позвони чуть позднее, после пяти.

– Ты же заблокировала мой номер.

– Я разблокирую.

– Обещаешь?

Киваю, смотрю под ноги. Сердце бьется в ушах и ком в горле. Хочется и плакать от обиды, и кинуться к нему на шею. Но что изменится? Ничего. Поговорим по телефону, выясним все до конца. А потом просто сменю номер. Разворачиваюсь и выхожу на улицу. Танька догонит. Не будет же она сейчас там с ним любезничать, и так понятно, что терпеть его не может…

Она нагоняет меня через несколько метров и дергает за рукав.

– Мам, это что сейчас было?

Только сейчас я обращаю внимание на то, как нервно она дышит и каким ненавидящим взглядом смотрит.

– Ты о чем?

– Ты с ним знакома, да?

– Да, Таня. Я с ним знакома. И я с ним встречалась. Леша тот самый мужчина, с которым мы… – я замолчала, не зная, что теперь сказать.

– Нет, мам, как ты могла, он же… – Таньку с отвращением передернуло. Теперь она опалила и меня этим своим уничижительным взглядом. Разошлась что-то моя девочка. Еще сейчас выяснять будем, нравится он ей или нет, может мне снова разрешение спросить?

– Тань, ты не имеешь право сейчас так со мной разговаривать.

– Имею! Ты моя мать! И я не хочу, чтобы ты с ним встречалась! И не смей ему больше звонить!

– Таня! Прекрати, на нас все смотрят!

– А мне плевать! – топает она ногой и сжимает кулаки. – Не смей с ним больше встречаться! И не дай бог ты с ним помиришься, я не знаю, что я сделаю!

– Тань, прекрати говорить со мной так! – уже кричу я. – Ты не имеешь права указывать мне, с кем мне встречаться и с кем разговаривать! Я сама решаю…

– А что ты скажешь на то, если я сообщу тебе, что я от него беременна? – зло бросает мне в лицо дочь, и до меня не сразу доходит смысл сказанного.

– Что? Что ты сказала?

– Я от него беременна.

– Что? Что ты несешь, Танька!

– Не веришь? – в слезах кричит она, даже не заботясь о том, что на нас ошарашенно смотрят прохожие. – А он, вообще-то, мне первый под юбку полез! Не веришь? Сама у него спроси.

– Когда? Когда это произошло, Таня…

– Я сама виновата. Пошла к нему в кабинет, хотела оценку исправить, – прикрыв глаза рукавом, выдавила Танька.

Когда я думала, что больнее быть не может, я ошибалась. Теперь мое сердце разлетелось вдребезги. Но что теперь я? У моих ног на корточках сидела рыдающая Танька. Которая беременна от моего любимого мужчины. Я безвольно опустилась рядом, прижала ее голову к себе и сквозь душащие слезы прошептала:

– Господи, девочка моя, прости, прости меня, пожалуйста! Прости…