26

Меня трясет, но я этого практически не замечаю. Несусь в комнату к Танюшке, там в ее тумбочке, по давней договорённости, лежит блокнот с номерами телефонов одноклассников, подружек, а теперь и сокурсников. Достаю его и начинаю названивать. Один, второй, третий. Тем, кто не берет трубку, отправляю сообщение: "Айдумова Таня пропала. Ее ищет мама. Если вы что-либо знаете о ее местонахождении, сообщите, пожалуйста, по этому номеру."

К тому времени, когда в дверь позвонили, я уже отметила галочкой семнадцатую фамилию.

Открыв дверь, конечно же, увидела Алексея. Он без заминки перешагнул через порог и сгреб меня в охапку. Я притихла, боясь так не к месту нахлынувших чувств. Но все же сквозь бешеное сердцебиение и гул в ушах я услышла:

– Успокойся, ты не одна. Мы найдём ее.

Я не могу даже слова произнести. Нервы. А Леша раздевается, ведет меня на кухню. Усаживает за стол. Затем самостоятельно ставит греться чайник. И только потом, резко выдохнув, спрашивает:

– Успела кому-то позвонить?

– Да, – отвечаю хрипло. Ком в горле совершенно не дает нормально говорить. – Обзвонила близких подружек, сокурсниц и тех, с кем она танцами занималась. Никто не видел, не слышал.

– Куда она могла уехать?

– Никуда. У нас нет никого из родных. А из близких знакомых только моя подруга Ленка.

– Ты ей звонила?

– Да она сама бы мне в первую очередь позвонила или пришла, если бы Танька у нее появилась. Живет этажом выше. Тем более, я до десяти у них сидела.

– Почему ты решила, что это я ее увез?

– На камере видеонаблюдения видно, что она от больницы в сторону стоянки шла с мужчиной.

– Или парнем.

– Да, или с парнем.

– Но ты подумала на меня… – разочарованно, с долей упрека высказался Леша. И правда, ведь он не единственный в мире мужчина. – Кто это мог быть?

– Не знаю, она ни с кем не дружила и не общалась. А после того как узнала, что беременна, вообще практически из дома не выходила.

– Но всё же этот загадочный незнакомец появился. И Таньку из больницы увел.

Я кивнула, отпила глоток чая и продолжила:

– Меня попросили приехать в отделение, поговорить с лечащим и главным врачом. И потом стоит заявить в полицию, наверное.

– Да, заявление обязательно нужно написать. Искать, возможно, начнут только через три дня, но сообщить лучше сразу. Тем более, она в положении.

– Я не знаю, о чем она думает! Ей ведь вообще нужно только лежать, врачи даже спускаться ко мне запрещают! А она еще через окно, в халате и тапочках! А потом непонятно на чем уехала! И куда, с кем…

Алексей заварил свежий чай, налил две чашки, в мою насыпал несколько ложек сахара и поставил на стол.

– Пей. А потом одевайся. Сначала поедем в больницу, а потом в полицию. И подруге, наверное, позвони, чтобы она у тебя посидела, вдруг Таня домой вернется.

– Спасибо, – отпила я горячую слишком сладкую жидкость. Но уже через миг почувствовала, что мне становится легче. – Сейчас позвоню.

Алексей тоже пригубил чай и стал внимательно смотреть, как я трясущимися руками набираю сначала Танин номер. Он недоступен. Следом за ним ищу Ленкин и нажимаю вызов. Сначала долго идут гудки, но подруга все же отвечает, слушает внимательно и обещает через десять минут прийти. Я киваю Леше, он все равно слышал наш с Ленкой разговор, и ухожу в комнату.

Бездумно открываю шкаф, таращусь на ровненькие ряды одежды, но не могу сообразить, что взять. С усилием принимаю решение. Джинсы, свитер. Скорее всего, придется сегодня помотаться и нужно одеться удобнее.

Голоса из кухни приводят меня в чувство. Это уже Ленуся пришла. Она ведь всегда так – чуть что, сразу прибежит помочь.

Как только я выхожу из комнаты, разговор между Ленкой и Лешей прекращается.

– Ты как, мать? – обнимает меня Ленка и прижимает так сильно, что сомнений не остается – несмотря на ее спокойный вид она волнуется не меньше меня.

– Да как-то ничего не соображаю, что делать теперь.

– Я посижу. Буду ждать здесь, сколько нужно, а вы с Алексеем решайте. Мои все равно в компьютерные игры там режутся, моего отсутствия никто не заметит.

– Спасибо, Лен. Мы на связи, звони.

– Хорошо, и вы тоже держите меня в курсе.

Я киваю и ухожу в прихожую, сразу за мной выходит из кухни Алексей. Помогает одеться, напоминает взять паспорт и пакеты для Таниных вещей.

Через пять минут мы уже в машине мчимся по городу. Страх за Таньку сжимает горло и мне от этого кажется, что совершенно не хватает воздуха. Но Леша берет мою руку в свою горячую ладонь, легонько целует, даже не отрывая взгляда от дороги, давая понять, что он дорожит именно мной. Что ему не безразличны мои чувства. И так отчаянно хочется разрушить все границы и рамки, которые сковали нас по рукам и ногам. Ведь я чувствую, что он меня любит! И моя любовь, хоть и робко, но все же пытается выбраться наружу из западни.

– Спасибо, – шепчу я Леше, еле сдерживая слезы.

Он кивает и улыбается. Я знаю, что он меня понял.

Главврач помогает с поиском. Уже до нашего приезда во все больницы была разослана информация о пропавшей девушке, в том числе и в морг. Если где-то появится похожая, в сознании или без, ему сразу сообщат. А он соответственно нам.

В полиции мы пишем заявление. Нам советуют обзвонить всех знакомых, пройтись по соседям. И ждать. Ориентировки постовым и патрульным службам обещают разослать, но пока на этом все. Активные поиски начнутся спустя трое суток – Таня совершеннолетняя. Я все это слышу, словно сквозь толщу воды, киваю, отвечаю на вопросы, в основном одни и те же. Куда она могла уехать и с кем, не имею представления. Родственников нет, подруги ничего не знают.

Уже на выходе из здания МВД меня окликает мужчина. Я бездумно киваю и иду дальше, но на мою руку ложится горячая Лешина ладонь.

– Юль, там тебя зовут! Остановись.

Я поднимаю взгляд и смотрю на спешащего к нам человека в форме.

– Простите, здравствуйте! С Новым годом вас! С новым счастьем! Вы же мама Айдумовой?

Мое сердце тут же встрепенулось и забилось как птичка в клетке.

– Здравствуйте, да. Вы что-то знаете?

– Вы меня не помните? – смутился, так и не поняв вопроса, мужчина. Он улыбался мне и подпрыгивал на месте, пытаясь согреться. – Я старший оперуполномоченный полиции, капитан Стрельников, приходил к вам Татьяну опрашивать.

– Ах, да, спрашивали про мальчика какого-то пропавшего…

– Ну, я бы не сказал, что он мальчик. Молодой мужчина. Максим Черепанов. Его неделю назад видели в пригороде на автовокзале. Покупал билет. Но потом снова исчез из поля зрения. Дома так и не объявился. У Тани не было с ним встреч? Звонков от Максима?

– Максим…– прошептала я, понимаю, как глупо было верить Таньке, утверждавшей, что это совершенно посторонний человек. – Простите, Таня много с кем общается. А вы мне можете его описать?

– Рост метр восемьдесят восемь, светлые волосы, прическа удлиненная, глаза зеленые, пухлые губы, нос горбинкой. Ушел в кожаной куртке…А, это уже не так важно.

– Понимаете, Таня лежала в больнице, ей через две недели рожать. Но она вчера сбежала с больницы с каким-то высоким мужчиной, перелезла через окно в туалете на первом этаже.

– Как интересно. Вы уверены, что это был не Черепанов? Вы уже подали заявление? – стал засыпать вопросами этот Стрельников. Уже и не холодно ему, и в глаза так заглядывает, словно пытаясь понять, вру я ему или нет.

– Я уже ни в чем не уверена, – устало пробормотала я, – с кем-то она, пока лежала в больнице, общалась или нет. А заявление написали, да. Там, в дежурной части приняли…

– Простите, – вмешался Леша, одновременно обняв меня за плечи и обращаясь к оперу, – если у вас будет какая-то полезная информация, вы звоните, мы на связи. А все, что касается Тани, мы уже рассказали.

– Да, да, не буду вас задерживать, я сейчас обязательно подам информацию, нужно проверить… До свидания! – заторопился Стрельников и направился в здание полиции.

А Леша, так и не разжимая объятий, повел меня к машине.

Уже в салоне он задал вопрос:

– Ты об этом Максиме ничего не знаешь?

– Со слов Таньки он наркоман и придурок, – процитировала я свою дочь. – А что уж у них за отношения, не знаю. Он сбежал из дома еще летом, кто такой понятия не имею.

– С кем Таня могла поделиться? Кто еще может знать о Черепанове?

– Возможно, Олеська из соседнего дома? Мне кажется, что в последнее время Таня с ней чаще всех общалась.

– Так, давай, я отвезу тебя домой, составим план дальнейших действий. И попробуем найти эту Олесю, ну или еще кого-то, кто знал Макса.

– Почему ты думаешь, что в этом есть смысл?

– Потому что Таня ушла из больницы осознанно, а у окна ее кто-то встречал. И от этого человека зависит, где и в каком состоянии твоя дочь, – с раздражением выдал Леша.

– Моя дочь, если ты не забыл, еще и беременна. А в таком состоянии я считаю, она вообще мало что соображает!

– Так, все, Юля. Прости, погорячился. Давай не будем ругаться. Едем к тебе, а потом обзваниваем всех, кого можно.

– Не понимаю, я всегда чувствую, если с ней что-то не так. А сейчас тишина какая-то. Надеюсь, с ней все хорошо. Господи, помоги.

– Будем думать, что так и есть. В конце концов, рано или поздно она должна выйти на связь.

Я не стала больше продолжать этот разговор. Мои мысли вообще сейчас совершали революцию, и мне даже самой себе было стыдно в этом признаться. Я не переживала за дочь. Я была до предела зла на нее, и если бы Танька оказалась рядом, то вместо слез и объятий мне хотелось ей всыпать по первое число. За вранье, за лицемерие, за то, что так безрассудно относится к своему малышу. Слишком рано для родов, она может его потерять. Но что-то или кто-то для нее сейчас оказался важнее, и вот этого я больше всего не могла понять!

Я спрятала руки между коленей, отвернулась к окну и до самого дома молчала. Не думаю, что Леша решит, будто я на него обиделась. Здесь и так все понятно, я – мать, и моя дочь пропала…