25

В обед, как и собиралась, вырвалась к Танюшке. Она, отекшая и неуклюжая, спускалась по лестнице, а я, рассматривая ее через открытые двери, думала, стоит ли рассказывать об Алексее. Все чаще я заставала дочь в плаксивом настроении. Конечно, играли гормоны. Но она настолько изменилась за этот последний год, а еще и за время беременности, что я с трудом узнавала свою всегда бойкую и энергичную Танюшку.

– Привет, ма! Ты книги принесла?

– Здравствуй, Танюш. Принесла. Вот, смотри, все три части нашла, купила.

– О, мамуля, ты супер, спасибо. А чего такая кислая?

– Не выспалась просто. Ты как себя чувствуешь?

– Надоело все. И еда эта, и палата. Жарко очень, а форточку не откроешь, там другим дует.

– Как малыш?

– Пинает, спать не дает. Мам, я устала.

– Потерпи, моя девочка, – обняла я дочь и погладила по спине. – Ты с сыном разговаривай почаще, руку клади на живот, чтобы он чувствовал тепло.

– Да-да, я знаю. Только ночью ему все равно весело, и он хочет играть и прыгать.

– Ну ты у меня тоже бойкая была, – улыбка самовольно вылезла наружу. Для меня воспоминания, связанные с беременностью и Танюшкиным младенчеством, были самыми лучшими. – Так что ничего удивительного. Но скоро малыш начнет набирать вес, ему станет тесно, и он не будет уже так отфутболивать твои органы.

– Мам, а вдруг со мной что-то случится? Вдруг я не рожу?

– Дочь, что за глупости! Кесарево уж в наше время научились делать, поверь! Тебя никто саму рожать не заставляет. – Я крепко обняла за плечи свою глупую встревоженную дочь, поцеловала в висок. – Вот придет день, сделают укол, и ты просто уснешь. А проснешься – твой малыш уже родился! Не смей даже думать о плохом!

Танькины глаза снова на мокром месте, она прижимается ко мне в поисках поддержки.

– Маленькая моя, хорошая моя девочка, потерпи еще немного. Все будет хорошо, поверь.

Танька шмыгает носом, утирает слезы рукавом, точь-в-точь как в детстве. Мы еще немного обсуждаем с ней что-то по мелочи, а потом она уходит. А с ней, и мое спокойствие. Не то чтобы я верила ее слезам, но какое-то странное предчувствие беды заползает под кожу змеёй и тянется к сердцу. Мне сложно понять, отчего эта тревога, ведь Танька под присмотром, врачи дают хорошие прогнозы. Выхожу из больницы, а потом, подчиняясь какому-то порыву, иду в небольшую часовенку рядом с парком. Давно надо было в церковь сходить, но мне все некогда. А сейчас вдруг так отчаянно захотелось.

В часовне тихо, тепло, пахнет воском и как-то спокойнее сразу становится. В моих руках тлеет тоненькая свеча, дрожит ее золотистый огонек, приглашает к молитве. Нахожу нужную икону и прошу свою заступницу матушку Матрону о помощи. Молюсь отчаянно, от души, хочется, чтобы все мои тревоги остались лишь тревогами. Чтобы мои грешные чувства утихли и не рвали душу на части, и чтобы у моей дочери в личной жизни все наладилось.

Но ежедневные заботы постепенно загасили мою тревогу. Встала ранехонько, червячка заморила, сбегала быстренько на работушку, в какой-то день к дочке зашла, в какой-то в магазин заглянула. Нет-нет и Ленка ко мне заскакивала, языком почесать. Все шло своим чередом. Я наготовила пеленок-распашонок, дома все шторы перестирала. Для ковров и мягкой мебели химчистку на дом заказала. В общем, готовилась. Мало чем теперь моя жизнь отличалась от прошлых лет. Заботы – вчера, заботы – сегодня, заботы – завтра. Конечно, были и минуты меланхолии, когда я вдруг вспоминала о том, о чем бы ни стоило. Но мы ж бабы – такие бабы. Как без переживаний? Да и Ленка так часто капала мне на мозги, говоря, что в современном мире все возможно, и наш с Лешей случай не такой уж особенный. Но через свои принципы я переступить не могла.

На корпоратив, конечно, сходила, и даже немного посидела за столом, потанцевала с Михалычем и Егорушкой. Первый традиционно приглашал по очереди всех работниц бухгалтерии, а второй был настолько молод и стеснителен, что за полгода работы так и не освоился, от всего женского пола шарахался, ну а во мне, видимо, видел мамку или старшую сестру.

Тридцать первое декабря наступило так быстро, что я и оглянуться не успела.

Таньку на Новый год не отпустили. Сказали, две недели до родов осталось, нечего бегать и напрягаться. Я просидела за праздничным столом до десяти с Ленкиным семейством, потом позвонила дочери, поздравила ее и легла спать. Звук у телефона отключила, вдруг кто-то станет названивать. Это, возможно, лишь мои тайные хотелки, но от Леши с его упорством, можно ожидать чего угодно. Плоды его упорства я обнаружила утром. Двадцать семь пропущенных. Правда, не все звонки от него, еще какие-то. Но это он, наверное, с чужих номеров названивал.

Время десять, в доме идеальная тишина, на улице ни души. Красота! Завариваю себе кофеёк, достаю бисквит с ягодами. Новый год все-таки!

Снова звонок от Леши. Улыбка самостоятельно расползается на лице, но отвечать совершенно не хочется. Улыбаюсь и молча жую бисквит. Снова звонок с неизвестного номера. Ну-ну…

Жую. Еще звонок, телефон настойчиво трезвонит, как ошалелый. Может это и не Леша вовсе?

Отвечаю:

– Алло! Слушаю.

– Юлия Петровна? – чужой мужской голос меня напрягает. Откладываю кусочек бисквита и сажусь ровненько, как в школе.

– Да, это я. С кем говорю?

– Здравствуйте! Это дежурный врач из пятой городской. Ваша дочь покинула больницу сегодня ночью. Дозвониться мы до нее не можем. Она не дома?

– Как покинула? Зачем? – растерялась я, с трудом соображая, что же произошло. – Она же на четвертом этаже!

– Камеры показали, что она вылезла через окно в туалете первого этажа. Там у нас возле пожарного входа окно всегда открыто, охранник бегает курить. На видео видно, что девушка перелезла через окно, на улице ее поймал высокий мужчина. А потом они ушли в сторону стоянки. Дальше ее путь, к сожалению, мы отследить не смогли.

– Господи, да она же голая совсем!

– В халате, на плечи накинуто наше байковое одеялко. В тапочках. Поэтому мы предполагаем, что побег ее спланирован.

– Да о чем вы говорите! Куда, зачем? Ей сбегать не с кем!

– Но, тем не менее. Она не дома и насильно ее не похищали.

– Да нет, как же так, она ведь никуда не должна была! А телефон?

– Отключен.

– Господи, что же теперь делать?

– Она нарушила режим, мы сообщили вам. По идее, если вы совсем не знаете, где она может находиться, нужно заявлять в полицию. Женщины в предродовом состоянии часто впадают в депрессию и даже бывают склонны к суициду.

– Нет, у Тани все было в порядке! Она, конечно, в последнее время плаксивая была, но уж о совсем плохом не думала.

– Вы будете обращаться в полицию? Мне нужно отчитаться главврачу, моя смена закончилась…

– Да, я понимаю. Да, буду, наверное. Не знаю. Ох, что-то совсем ничего не соображу. Мне вещи нужно забрать? Или к вам приехать?

– Вы подъедете, если сможете. Лечащий врач придет к двум, главврач тоже сейчас здесь, в отделении, и, думаю, будет еще несколько часов. Лучше вам все с ними обсудить.

– Я поняла, спасибо.

– До свидания, Юлия Петровна. С Новым годом.

– С Новым, – растерянно бросила я и, отключив трубку, прижала ее к груди.

Глубокий вдох на четыре счета, задержка на четыре, выдох на четыре…

Господи, помоги!

Мужчина. Высокий. Неужели она с Лешей уехала? Может, у нее что-то случилось, и она позвонила ему? Или эти двое вдруг решили отметить Новый год вместе? Нет, ерунда какая-то.

Набираю номер, знаю – ответит. А он ведь мне и сам наяривал всю ночь! Сволочь, Таньку мою увез, еще и названивает!

– Юля, при…

– Где моя дочь! – ору я в трубку, как ненормальная.

– А я откуда знаю, в больнице?

– Ты ее оттуда забрал, а теперь не знаешь! – выпускала я пар на полную.

– Юль, окстись. Зачем я ее оттуда забирать буду? Ей рожать со дня на день.

– Зачем звонил? – притормаживаю разъяренных коней.

– Я звонил тебе, чтобы поздравить с Новым годом, – сначала спокойно ответил Алексей. Но тут же его голос стал строгим, и он отчеканил: – Так, Юля, это все не имеет сейчас смысла. Рассказывай, что произошло!

– Танька пропала, – заскулила я в трубку, понимая, что после гнева на меня накатывает истерика, и слезы уже вовсю текут по щекам. – Сейчас с больницы позвонили, сказали, ночью сбежала с мужчиной, вылезла через окно в туалете.

– И ты решила, что это я был?

– Да… Нет, не знаю, что думать.

– Так, жди меня дома, я сейчас приеду, на месте решим, что делать дальше. Пока обзвони Таниных подружек, может она у кого-то из них.

– Хорошо, – всхлипываю я.

– Юль!

– У…

– Все будет хорошо, слышишь? Сейчас я приеду!