29

Садово-огородническое товарищество Букет находилось за промзоной, никогда особой популярностью не пользовалось по ряду определенных причин. Здесь и близость к фабрикам, и бездорожье, и отдаленность от города. Но тем не менее узкие улочки были утыканы хорошенькими аккуратненькими домиками. В некоторых из них горел свет, сообщая о том, что люди живут в домах круглый год. А тот дом, к которому они подъехали с Максом, стоял на самом отшибе – дальше только неприглядные заросли клёна. Таня, осматривая местность сквозь слегка затянутое инеем боковое окно, зябко поежилась. И только хотела спросить, в какую глушь он их завез, как Макс перебил ее, чертыхнувшись:

– Вот ведь, черт побери, я на заправку заехать забыл! Ай, ладно, там вроде в канистре в багажнике литра два оставалось. Танюсик, а ты чего такая кислая? – с этими словами наклонился к ней и снова поцеловал. Не собираясь останавливаться, пробрался рукой под одеяло и больно сдавил набухшую грудь. Танька дернулась и отвернулась.

– Может, еще прямо в сугробе на меня накинешься! – разозлилась она на несдержанность Макса. – Мы же отмечать Новый год приехали, пойдём в дом?

– Ладно, пойдем. Только, детка, давай договоримся сразу. Ты сегодня со мной, больше ни с кем. Поняла?

Танька кивнула.

– А кто там еще?

– Так, знакомые хорошие, друганы. Я им доверяю, но это не значит, что буду делиться. Так что учти. И давай без психов.

– А я и не психую. Я же с тобой приехала. С тобой!

– Вот и умничка. Давай, выходи. Я с багажника пакеты заберу.

Танька, неуверенно вылезла наружу, пытаясь не поскользнуться в своих больничных шлепанцах. Поплотнее закуталась в одеяло и пошла к высокому забору. Входная металлическая дверь на воротах была не заперта и тревожно поскрипывала на ветру. Макс, догоняя ее сзади, окликнул:

– Заходи, не бойся, собак нет.

Танька толкнула дверь, перешагнула через железную балку, осмотрела еле освещенный двор и направилась к дому.

У крыльца стояли трое, курили. Танька поморщилась от стойкого запаха табачного дыма и разопревших окурков, которыми был усыпан сугроб.

– Ребят, у нас гостья, встречайте! – радостно возвестил Макс. И представил её присутствующим: – Татьяна.

– Здрасьте, – пискнула она, рассматривая не парней, как оказалось, а заматерелых мужиков, пристально разглядывающих их с Максом.

– Чего девчонку заморозил, заводи в дом! – откликнулся один из них, которого про себя Танька обозвала Главарём. Слишком уж он уверенным был и спокойным. Пристальный взгляд, размеренные движения – все в нем выдавало хозяина положения.

Макс подтолкнул девушку по направлению к двери. Три широких ступеньки Таня преодолела с трудом – на подошвах шлепок образовалась тонкая корочка льда. Схватившись за широкие перила одной рукой и продолжая держать под подбородком края одеяла, она еще раз оглянулась на Макса, спрашивая взглядом, все ли в порядке. Но парень обворожительно улыбался и совершенно не чувствовал напряжения, так явно витающего в воздухе.

– Проходи, не бойся. Разуваться вот здесь. Хотя ты можешь и не разуваться. Пойдем, покажу дом, там есть свободная комната. Как раз с большим зеркалом. А то, наверное, тебе надо там губки накрасить или причесаться.

Черепанов, словно не замечая смятения гостьи, суетился и балаболил обо всем подряд. Таня прошла за ним в комнату, расположенную на втором этаже, дождалась, когда парень прикроет за собой дверь, и только потом сняла с себя накидку из одеяла.

Черепанов оказался за спиной, провел руками по ее бедрам, легонько подул в шею и там же поцеловал. Таня, шумно выдохнув, повернулась к нему.

Макс сначала наклонился за поцелуем, но на миг смутился, замер. Нахмурил брови и вдруг, опалив ее презрительным взглядом, отскочил как ошпаренный.

– Ты, ты… Ты что, совсем дурная? Ты че сюда приперлась, овца? – И, тыча на не живот трясущейся рукой, наконец-то выдавил: – Ты че беременная, что ли?

Ошарашенная Танька – отчего-то она надеялась совершенно на другую реакцию – виновато улыбнулась и согласно кивнула. А Черепанов, схватившись за свой длинный чуб пятерней, издал какой-то утробный и отчаянный рык.

– Какого черта, я тебя спрашиваю, дура? Какого ты сюда приперлась! – заскулил он.

– Макс, ну ты же сам сказал, что мне с тобой ничего не грозит. И потом, есть машина, мы можем в любое время уехать!

– А ничего, что я буду бухать? И бензина ничерта нет, чтобы тебя везти назад!

– Но…такси же можно заказать. И потом, я вот сейчас прям рожать не собираюсь!

– А ты еще и рожать собралась? И что ничего делать с этим, – криво усмехнулся он, кивая на живот, – не собираешься?

– Что делать? – не поняла вопроса Таня, а потом, когда оценила презрительный взгляд Макса, опешила. – Ты что, серьёзно? Нет, Макс, это же…

– И не смей мне ничего говорить! – рыкнул на нее Макс, тыкнув в очередной раз в ее сторону пальцем. –  Я даже не сомневаюсь, зачем ты сюда заявилась!

– Макс…

– Заткнись, дура, пока не поздно. Иначе я за себя не ручаюсь! Дебилка, блин. Сиди здесь и не высовывайся, овца, поняла! Закрою тебя снаружи.

– Но…

– Только пикни, сам урою, – рыкнул он, подойдя так близко и угрожающе нависнув над ее лицом, что Таня отступила и невольно попятилась назад. Она все еще пыталась разглядеть в его глазах восхищение, радость, удивление, но нет. Черепанов с той самой секунды, как только осознал, что она беременна, возненавидел ее. И если в первые мгновения она еще надеялась, что это просто реакция на расплывшуюся талию, то теперь все встало на свои места. Опасаясь удара, Танька обхватила руками живот и отступила, спрятавшись за кровать. Макс, замахнувшись для убедительности – послал ей воздушную пощечину, а затем скрылся в коридоре. Еще через пару минут вернулся и закрыл дверь на ключ снаружи.

Словно оглушенная, Танька всхлипнула, осела на пол и бездумно уставилась на стену.

Через какое-то время до неё донесся звук ликующих пьяных мужиков и бой курантов. В голове пронеслись воспоминания о ее "скучных" новогодних праздниках, проведенных с матерью. Сейчас бы она все отдала, чтобы быть там, в своей квартире. Да даже в компании с девчонками было бы интереснее, чем сидеть здесь, взаперти, и трястись от страха. Нужно что-то делать! У нее есть телефон, и в конце концов, её козырь – беременность. Вряд ли какой таксист откажется вывезти беременную девушку из этой глуши даже без денег.

Как же выбраться из дома?

Танька с трудом поднялась, ноги затекли, и ее покачивало от подскочившего давления. Она прошла к огромному окну – выбраться через него практически невозможно, слишком высоко. Проверила дверь, но та была надежна заперта.

Вдруг отчего-то представился пожар и то, как задыхаясь в дыму, она пытается найти выход, а огонь безжалостно лижет стены. Ведь никто даже не знает, где она… Нет, это все разыгравшееся, воображение. Нужно просто позвать на помощь. Да, точно, нужно кого-то позвать. Мать? Нет, она ее сама тут убьёт, точно. Кто в новогоднюю ночь никуда не собирался? Точно, Олеся! У нее бабушка при смерти, мать запретила устраивать гулянки и дочь ни к кому в гости не отпустила.

Танька схватила телефон, набрала Олеськин номер. Пока шли гудки, все обдумывала, что же сказать. Подруга не сразу взяла трубку, и только со второго звонка ответила сонным голосом:

– Да, слушаю.

– Олесь, привет. Спишь, что ли?

– Привет, Тань. С Новым годом! Да уснула перед телеком.

– С Новым годом тебя тоже! Олесь, у меня беда!

– Что такое? Рожаешь уже? Рано же еще…

– Нет. Я с больницы сбежала. С Максом. А он меня привез на какие-то дачи и запер в комнате. Внизу пьют мужики, мне страшно. Олесь, я не знаю, что мне делать.

– Господи, Тань. Ты вообще! Что ты на него вешаешься! Мы ведь договаривались, что ни ты, ни я к нему даже не подойдем. Он ведь… да ты же сама говорила, что он последний козел!

– Говорила. Но он мне обещал, что все будет хорошо. И потом, я думала, он исправился.

– У тебя от беременности совсем мозг потек? Я тебя не узнаю. Ладно, ты адрес знаешь?

– Нет, тут темно, на доме табличку не рассмотрела. Но это те дачи, которые за промзоной. Дом в самом конце, если смотреть от города. Стоит особняком на отшибе… – Внизу раздался грохот и крики. Танька испуганно прижалась к стене, подальше от двери. – Олесь, они, кажется, дерутся там. Помоги, а. Приедь за мной на такси. Макс послушает тебя. Он уже ясно дал понять, что видеть меня здесь не хочет. Я просто уеду с тобой, и все.

– Блин, не знаю. У меня денег нет. Придётся мать просить. И такси сейчас сразу не закажешь. Ты жди, будь на связи. Если что, пиши. Сейчас что-нибудь придумаю.

– Олесь, подожди. Ты только матери моей ничего не говори, ладно?

– Да уж понятно, что там. Не переживай.

Олеська отключилась, а Таня, закусив кончик большого пальца, принялась расхаживать из стороны в сторону, и только когда шум в коридоре стал слышен громче, переместилась к двери и затаилась. На лестничной площадке кто-то выяснял отношения с Максом. Его голос, испуганный и неожиданно писклявый, резал слух, отчего Танька брезгливо поморщилась.

– Ты не понял, пацан? Тебе что было сказано? Рассчитаться до первого числа. Сегодня первое. Где филки?

– Будут, я же сказал. Привезут. Друг привезет.

Звук удара и хрип Макса заставили Таньку вжаться в стену.

– Не привезет через час, распустим на куски твою девочку. И плевать, что беременная, понял?

– Да мне пофиг, она не моя. А деньги, я же сказал, привезут. Друг обещал, он не подведет, – снова запричитал Черепанов.

– Судя по тому, какая ты гнида, друзья у тебя вряд ли найдутся. Но ладно, часик еще потерпим. Пошли, Черепуха, рядышком со мной посидишь. Глаз с тебя не спущу теперь.

Голоса отдалились, и по звукам шагов Таня поняла, что собеседники ушли вниз.

Час, у нее всего час, чтобы выбраться отсюда. Она снова набрала номер Олеськи, но та несмотря на долгие гудки, не ответила. И что теперь? Прыгать с окна или самой стучать в двери, напрашиваюсь на неприятности? Прижимая телефон к мокрым щекам, Танька сползла по стенке на пол и бездумно уставилась в потолок.

Когда затекли ноги и спина, она на корячках доползла до кровати, прилегла с краю и неожиданно заснула. Сон, тяжелый и крепкий, пришел на смену переживаниям, принес с собой кошмары и страх, который, казалось, можно потрогать руками. Она все бежала по больничным коридорам, пыталась уйти от опасности, но за каждым поворотом ей слышался мерзкий, издевательский смех Черепанова.

Грохот от вышибленной с ноги двери, заставил очнуться. Танька вскочила, прижав к себе одеялко, и в ужасе уставилась на вошедших. В дверном проеме один из мужланов стоял и довольно щурился, рассматривая Таньку. По его виду было понятно, что выпивка уже давно повредила его и без того скудный рассудок. Одной рукой мужчина поправлял вздыбившиеся на ширинке джинсы, а второй держал за длинный чуб окровавленного избитого Макса. Танька, прижав ладонь к губам, с усилием сдерживала рвущиеся наружу рыдания.

– Ну что, Макс. Время вышло. Денег нет. Придется нам развлекаться с твоей куколкой. Вон она, какая интересная. Еще ни разу беремчатую не имел.

– Нет! – вскрикнула Танька. – Не смейте меня трогать! Скажите, сколько он должен, я найду деньги, сейчас привезут!

– Ух ты! Вон оно как! А ты, Черепуха, говоришь, не твоя девушка. А она за тебя вот деньги хочет вернуть.

– Я не из-за него. Я из-за себя. А Макс и правда для меня никто. Просто Новый год отметить позвал в компании.

– Вот и отметишь! Ты думаешь, что только с Максом хорошо? Нет, детка, мы покруче этого сопляка будем! Мы тебе покажем, как умеем!

– Пожалуйста, – взмолилась Танька, наблюдая, как Макс, осев на пол, даже не пытается сопротивляться, а пьяный бугаина крадущейся походкой приближается к кровати. – Я серьёзно говорю, отдам деньги. У нас есть. Только один звонок и сейчас привезут!

– А я не хочу твоих денег, милая.

С этими словами он подскочил к Таньке и сгреб одной пятерней ее волосы, а затем резко дернул на себя. Танька взвыла от боли. Но его это только раззадорило. Второй лапищей он схватил ее за горло, приподнял над полом так, что Таньке пришлось привстать на цыпочки, чтобы не быть придушенной.

– Пойдем вниз, крошка. Там мы с друзьями покажем тебе самую лучшую Новогоднюю ночь!

Танька, умываясь слезами, пыталась отбиваться, но руки ее тут же оказались скручены и заломлены за спину. Держа девушку впереди себя, бугаина подтолкнул ее вперед на выход. У двери пнул ногой валяющегося стонущего Макса и смачно плюнул в него.

Танька, содрогнувшись от омерзения, покорно шла вперед, пытаясь не кричать от ужасной боли, постепенно расползавшейся по всей спине.

Когда они преодолели практически все ступеньки, и Танька ступила на ковровое покрытие первого этажа, сзади послышался скрип и удар. Неожиданно хватка мужлана ослабла и он, издав какой-то утробный рык, повалился вперед, едва не подмяв под себя хрупкое девичье тело. Краем глаза Танька успела выхватить бешеный взгляд Макса, уверенно державшего в руке табуретку, и его губы беззвучно шепчущие короткое "беги". В ту же минуту из кухни послышался звук отодвигаемых стульев и грузные шаги пьяных мужчин. Танька юркнула под лестницу и прижалась к стене, а Макс спустился и вышел на свет, но тут же его встретил оглушительный удар.

Еще несколько минут Танька, зажав рот ладонью и стараясь не издавать ни звука, смотрела сквозь щель на то, как двое добивают Макса ногами. Его тело обмякшее и бездыханное, моталась по полу безвольным кулем. Когда удары прекратились, Танька услышала голос главаря:

– Все, хватит. Проверь Горбатого, живой хоть?

Второй подошёл к валявшемуся у лестницы телу собутыльника, проверил пульс и отчитался:

– Жив. Спит просто. Нажрался, скотина. Что, девку тащить на кухню?

– Нет, пусть сидит пока там. Пойдём-ка, допьем еще, а потом видно будет, что с ней делать. Что-то я не расположен пока на романтику.

– Ну как скажешь, пошли.

Мужчины ушли, а Танька еще несколько минут не могла даже пошевелиться, приходя в себя от ужаса, сковавшего ее по рукам и ногам. В кармане завибрировал телефон, и она практически сразу успела нажать отбой. Посмотреть, кто звонил и тем более ответить было равно самоубийству. Да и медлить больше нельзя, теперь она не заперта в спальне. Нужно только аккуратно пробраться к входной двери и без шума выйти из дома. А потом бежать!

Она еще несколько минут прислушивалась к разговору мужчин, пытаясь понять, как они сидят и что делают. Когда звон стаканов пошел на третий круг, Танька выбралась из-под лестницы, аккуратно перешагнула через тело храпящего мужика и, даже не посмотрев на Макса, подошла вплотную к входу на кухню. Двери здесь не было и нужно как-то улучшить момент и пройти незаметно, – это было самым сложным препятствием.

Превозмогая боль в спине, Танька снова вытянулась в струнку и стала ждать. Спустя несколько минут пьяные мужики, просматривая на смартфоне какое-то видео, заспорили и, как два озверевших бульдога, сцепились. Моментально оценив ситуацию, Таня прошмыгнула мимо кухни, приоткрыла дверь, выскользнула наружу, и только оказавшись ногами на ледяном полу веранды, поняла, что она совершенно раздета и без обуви. На улице зима, далеко в таком виде не убежишь. А значит, придется вернуться и хоть что-то надеть.