30

Шум из-за двери усилился, и теперь Татьяна явно слышала, что бой идёт не на жизнь, а насмерть. Таня осмотрелась и юркнула за тонкую занавесь, отделявшую маленькую кладовку, – и вовремя. В тот же миг дверь с шумом распахнулась, кубарем на пол повалились два мутузящих друг друга тела. Чувствуя, как предательски колотится сердце, мешая дышать, Танька стояла на цыпочках, боясь шелохнуться, – не дай бог, что-то уронит, и ее заметят. Когда драчуны ревущим, словно дикий зверь, комом вывалились на улицу, она почувствовала, как теряет сознание. В последнюю секунду успела поджать ноги, прикрыть живот рукой и увернуться от стремительно приближающейся к лицу деревянной полки. Робкую мысль о том, что она не всё-таки не успела убежать, слизала холодная и липкая тьма.

Звук льющейся жидкости доносился откуда-то сбоку, и Танька почувствовала, как ее штанина начала намокать. Руки и ноги закоченели, и любое движение вызывало резкую боль во всем теле. Сознание постоянно уплывало, но понимание неправильности происходящего заставляло бороться с обморочным состоянием. Когда Танька поняла, что резкий запах, раздирающий горло, это не что иное, как запах какого-то горючего, она распахнула глаза и застонала. Осмотревшись, попыталась подняться, но ноги не слушались, и тогда она решила ползти на корячках. Руки прилипали к мокрой холодной поверхности пола, а в полутьме она с трудом различала, куда двигаться дальше. Вспомнив, что находится на веранде, и до желанной свободы всего лишь шаг, Таня доползла до двери. Цепляясь за ручку привстала, выглянула в окно и тут же пригнулась. На крыльце, ругая на чем свет стоит своих дружков, стоял очнувшийся Громила, который до этого так сладко посапывал на полу возле лестницы. Сейчас же он держал в руках пустую канистру и огромную связку ключей. Откинув пустую тару, он стал перебирать ключи и, найдя наконец-то нужный, направился к сараю в дальний угол двора.

Танька, ощутив подкатывающую тошноту от бьющей в нос какофонии запахов, решила вернуться в дом и хоть что-то надеть. Изнутри, как ни странно, не доносилось ни звука, и это только добавляло уверенности, что она успеет одеться и выскочить из дома, пока из сарая не вернулся разъяренный мужчина. Открыв дверь, сначала чуть-чуть, а потом сильнее, Таня с ужасом осознала, что здесь ей бояться уже некого. Главарь, еще недавно сидевший на кухне, теперь, раскинув руки в стороны, лежал на полу у самой двери. Нож в груди и огромная лужа крови не оставляли сомнений, что он уже мертв. Танька, перешагнув через его огромное тело, схватила чью-то кожаную теплую куртку и залезла ногами в первые попавшиеся ботинки. Металлический скрежет и бубнеж Громилы у крыльца напугали, и она нырнула в проем кухни, надеясь спрятаться за холодильником. Но едва не споткнулась о тело второго подельника. Тот лежал лицом вниз с размозжённым черепом.

Таньку вывернуло здесь же и она, согнувшись и опираясь рукой о стол, пыталась отдышаться. Слезы застилали глаза, но она зло вытерла их рукавом. Теперь уже не казался странным запах солярки или бензина, который так быстро пропитал весь дом. Бросившись к лестнице, она посмотрела на неподвижное тело Макса. Тот лежал в той же позе, что и раньше, только губы его теперь стали мертвенно-синими, особо выделяясь на бледном безжизненном лице.

Танька в неверии замотала головой и кинулась к окну. Если Громила во дворе, то она вылезет через окно, с другой стороны. Это не со второго этажа прыгать, уж тут она осилит высоту. Резкий толчок в бок и боль, прошившая позвоночник, заставила ее остановиться. И , как оказалось, вовремя. Потому что за окном она отчетливо услышала скрип снега, мат и бряканье канистры. Не раздумывая больше ни секунды, Танька бросилась вон из дома. Лишь задержалась на миг на крыльце, осмотревшись и оценив, куда лучше бежать. А потом сняла с ног огромные не по размеру ботинки и, прижав их к груди, бросилась к открытой двери сарая. К калитке бежать было бесполезно, как раз с той стороны по ее расчетам должен вот-вот появиться Громила.

Сараюшка, забитая всяким хламом, встретила затхлым запахом. Танька, переведя дыхание, осмотрелась. Куда ей спрятаться? Посреди помещения стоял разобранный до основания автомобиль, и она, снова обувшись и поплотнее укутавшись в куртку, забралась в салон и легла на заднем сидении. Страх разрастался в груди ядовитым огненным шаром, но Танька, прижав ладошки к животу и беспрестанно читая какую-то полузабытую молитву, надеялась лишь на то, что не была замечена, и Громила больше не вернется обратно в сарай. Вскоре послышался лязг захлопнувшейся обмерзшей калитки, затем нарастающий гул, который подобно лавине, усиливался с каждой секундой. Когда зарево окрасило стену сарая, и в зеркало заднего вида показались рыжие языки бушующего пламени, она закричала. Выскочила из машины, и сама от себя того не ожидая, схватила в руки первый попавшийся предмет и начала колотить по машине. Разбившиеся стекла осыпались к ногам, ее истошные вопли, казалось, перекрывали рев огня. Обессилев, она осела на деревянный затоптанный пол и разрыдалась. И только когда почувствовала, что между ног неожиданно стало тепло и мокро, очнулась. Провела рукой по штанине и поднесла перепачканнуую руку к лицу. Алые мазки на пальцах отрезвили, и Танька, поднявшись на ноги, поплелась на улицу.

Огромная огненная жаба дожирала деревянный дом, облизывая своим языком покореженную крышу. Лицо обдало жаром и гарью, и Танька, осознав, что даже не сможет подойти к калитке, с ужасом смотрела на пламя и на свои руки. В какой-то миг пришло озарение. Непослушными пальцами расстегнув куртку, нырнула в маленький кармашек своего костюмчика. Но тот, к сожалению, оказался пуст. Телефон остался где-то в доме, возможно, просто выпал, пока она лежала в отключке. Безразличие и опустошённость накатили волной, и доносящиеся со стороны улицы и соседских домов чьи-то голоса теперь уже не имели для нее никакого значения. Она осела на снег, затем прилегла, свернувшись калачиком, и прикрыв глаза, впала в такое сладкое и необходимое для нее забытье.