Глава 19. Демид

Мы как то молча решаем, что результатов экспертизы Ольга будет дожидаться в моем доме. Я ничего не говорю, она ничего не спрашивает. Молчим. Просто я понимаю, что не могу сейчас прогнать эту женщину, которой нет места в моей жизни. Всего двое-трое суток, я доплачиваю за срочность экспертизы. Потом у неё не будет оснований здесь оставаться. Сейчас же… Она молчит. Чаще – смотрит в никуда. Взгляд страшный, пустой. Такой мне знаком. Так смотрела Настя, когда умирала наша первая дочь. Так смотрел я, который, несмотря на все свои деньги так и не смог ничего сделать. Это бессилие. Это отчаяние. Это пустота. Улыбалась она только девочке. Стоило ей на неё глянуть, и Ольга сбрасывала с себя звериную тоску и улыбалась. Даже смеялась. Танцевала с ней танцы в большой игровой комнате. Они словно поняли, что эта комната первой девочкой была востребована меньше всего – той было просто не по силам оценить все великолепие огромного зала, и поэтому проводили почти все свободное время здесь. Валялись на коврах, читали книжки, бегали и танцевали. Казалось счастливыми и беззботными, но стоило только раздаться шагам, скрипнуть двери, как в Ольгины глаза возвращалась затравленность, а Дашка сразу бежала к ней, хватала за руку. Психолог, которая работала с Дашей, черт, я начал мысленно называть её по имени, данному Ольгой, говорила и с ней. – Она здорова, – мягко сообщила мне доктор. – Не выдумывайте ничего. Ситуация, в которую вы попали, почти не разрешима. И Ольга в ней такая же жертва, как и вы. Не делайте ей больно. И пожалуйста, уберите охрану, она не навредит малышке. Господи, где бы набраться сил, чтобы просто – быть. Как-то прожить эти дни до получения результатов. Сказать их Ольге. И попрощаться с ней. А потом – завоевать доверие своего ребёнка. Очень тяжело было убрать охрану. То есть, периметр дома все время охраняли. Убрать людей от Ольги, чтобы они не ходили за ними след в след, следя за каждым шагом. Я не мог ей доверять. И не мог полагаться на камеры – они отнюдь не по всему дому, слепых зон хватало. И устанавливать камеры сейчас, тоже только плодить недоверие. Я решился и не пожалел – Даша стала смеяться, только когда мужчины ушли. В следующую ночь они спали в гостевой комнате. Сами её нашли, сами заселились. Я понимал, почему – Ольге было невыносимо в той комнате. А значит, она знала все, пусть и отказывалась принимать. Днем гуляли с Дашей по саду, я в окно смотрел. Морозы утихли, но снеговика не слепить – снег сухой и твёрдый. Только Ольга откуда-то притащила лопату, и принялась строить штаб. Мне так остро хотелось к ним, уж я лопатой орудую куда лучшее неё, и Дашка бы смеялась, и стены штаба росли. Но… Я лишним там был. А чтобы дело шло лучше, отправил к ним Петровича – тому за шестьдесят, и Даша не так его боялась, как охранников. С Петровичем штаб удался. Они заходили домой, грелись, пили чай горячий, а потом снова шли на улицу – целый день так. Это было немного дико даже и неприемлемо – за годы первого отцовства я привык к тому, что дитя невероятно хрупко. Ее надо беречь. И что любая маленькая простуда перерастает в бронхит, а то и воспаление лёгких, и малышка сляжет надолго. А в Дашке столько жизни… Уснуть мне помогал виски. Сон был тяжёлым. В нем была то беременная Настя, то беременная же Ольга. Обе наши малышки, и та, которой уже нет, и та, что спит сейчас в одной из комнат моего дома. Каждую ночь. Иногда я спал крепко, вспоминая сны лишь следующим днем, иногда просыпался, пытаясь унять бьющееся сердце, глядя в темноту. Сегодня – проснулся. И не понял даже сразу, от чего. По ощущениям, спал совсем немного, голова тяжёлая, сонливость накатывает, но уснуть дальше, так же, как и проснуться до конца не выходит. Что-то мешает. Я даже не понял, что я не один в комнате. Да что там – в постели. Не понял до тех пор, пока не ощутил её прикосновение, поневоле вздрогнув. Ольга же, а это точно она, не теряя времени скользнула ко мне под одеяло. Надо признать – сегодня она уже не походила на сосульку. –Матерь Божия, – поразился я. – Вы что, голая? – Да, – совершенно серьёзно ответила она. Она знала, что делала. Знал что делать и я – выбросить её из своей постели и жизни. Сейчас же, она испытывает моё терпение. Но её тело было таким гладким и податливым, что я поневоле помедлил какую-то долю секунды. Ей этого хватило. Закинула руки на мои плечи, притянула к себе, прижалась прохладным ртом к моему. Я…я поцеловал её. Взыграло изнутри, напоминая, что женщины у меня не было очень давно – не до того было, со всеми этими драмами. Потянулись руки знакомиться с женским телом. Но… – Ольга, – оторвался я от её губ. – Я не буду с вами спать. Даже если переспал бы, это ничего бы не изменило, поймите. Поднялся с её, смутно белеющего в темноте тела, набросил на себя халат. – Мне больше нечего предложить, – глухо ответила она, не делая даже попытки прикрыться. Я не видел в темноте черт её лица, но наверное, глаза не закрыты. Из под сомкнутых век катятся слезы. Если она и плакала, то совершенно молча. – Вам просто нужно принять правду, – подытожил я. – И жить с ней. – Я не смогу, – перешла на едва слышный шёпот. – Я тогда сойду с ума, Демид, точно сойду. Первый раз обратилась ко мне по имени. А потом… села в постели. Попыталась встать и просто сползла на пол. И теперь уже определённо точно заплакала. Некрасиво, громко вслипывая и поскуливая, как побитая собака. Я хотел было включить свет, но понял, что темнота ей сейчас поможет. Выплакаться, выплеснуться вместе с этими слезами, собраться силами, и снова быть Ольгой-Терминатором, которая способна на все. – Вы любили её? – тихо спросила она. – Очень, – честно ответил я. – Больше жизни. Больше, чем когда либо умел любить. Тишина, и снова осторожный шепот. – Как её звали? – Аня, – улыбнулся я. – Анютка. Ольга коротко всхлипнула, и утихла, уткнувшись лицом в колени. Глаза к темноте уже привыкли, я лучше её видел. И я не знал, что с ней делать. Не вообще, а именно сейчас. Утешение женщин вообще не мой конёк, и это при условии, что она не купила туфли мечты по скидке. А уж если такая драма… Я сел на кровать, рядом с ней. Она на полу. Погладил по волосам. Неожиданно она потерлась о мою руку, словно кошка, я успел ощутить влагу на её щеках. А потом потянула меня за руку, к себе, на себя. Рухнул я неловко, неудобно, коленями о пол. Но между моих ног была она. Голая совершенно. Заплаканная. Руки тянутся к моему халату, под которым тоже – ничего. Стягивают с плеч. Я подумал – какого черта мне разыгрывать чистоту и непорочность? Тем более сейчас, как никогда, это кажется естественным. Опускаюсь на неё всем весом своего тела, раздвигаю женские ноги коленом… – Просто мне было это нужно, – говорит она потом. И добавляет, – у меня кроме мужа никого не было. Вы мой второй мужчина. Смеётся горько. Я ей верю сейчас. Не касаюсь её больше – Сейчас это лишнее. – Ольга, – начинаю я, но она перебивает. – Знаю. Вы скажете, что своим телом я не смогу купить место возле дочери. Я это слышала. А чем могу? Я готова на все. Я снова ей верю. – Правдой, – отвечаю я. – Достаньте мне правду. Я не смог. Скажите, что случилось той ночью, почти шесть лет назад. И тогда…какой бы это правда не была, я позволю вам её видеть. Поднимается с пола молча. Уходит, как пришла – нагой. Я лежу некоторое время и думаю. А потом делаю то, что давно собирался и никак не мог. Звоню. Ночь, но трубку берут почти сразу. – Да? – Настя… я нашёл нашу дочь. Я вернул её домой.