Глава 24. Ольга

Проснулась я от крика петухов. Орали они так, словно и правда рады наступающему дню – задорно, с огоньком. Я смотрю в сизые утренние потемки и не сразу понимаю, где нахожусь. Привычно охватывает паника – Дашка рядом не сопит. А потом…я же сильная. Справлюсь. Не снились сны совсем. От этого было тревожно. Кажется вдруг, что снилось что-то важное, вещее, а я, глупая, просто забыла… Хотелось в душ, но его не было, надев валенки огромного размера, что в тамбуре стояли, побежала в баню. Она едва тёплая, после вечерней топки, но сполоснуться мне удалось. Пахнет сыростью и берёзовым запаренным листом, в предбаннике под потолком паутина, в ней, завернувшись в кокон для тепла, спит до весны паук. Переодеваюсь, сушу волосы, привожу себя в порядок, и все это время на меня внимательно смотрят две пары кукольных глаз. Карие и голубые. Я повернусь – они смотрят. Но не страшно от этого, скорее – спокойно. Словно понимаю, что все правильно делаю. Попив пустого, без ничего чаю, взяла документы и пошла в больницу, благо, уже рассвело. Этот городок я толком и не видела раньше при свете дня – привезли к ночи, ночью и сбежала. Теперь иду по прямой, словно по линейке меряной улице, по сторонам глазею. Внимательно смотрю на роддом, единственный здесь. Маленький, чистенький. На первом этаже гинекология – и работают что тут, что наверху в родильном отделении, одни и те же врачи. А фамилии я помнила все, словно только вчера все это случилось, словно жизненно важно было запомнить… – Можно закрепиться? – спросила я, наклонившись к окошку регистратуры. – Или давайте просто платно на приём к Ерофеевой. – Документы давайте, – чирикнула девушка. Получила бумаги, споро защелкала по клавиатуре ухоженными ноготками, что-то тихонько напевая под нос. Взяла с меня триста рублей за приём – цены здесь вполне демократичные. В длинном коридоре на лавочках – несколько беременных девушек разной степени пузатости. Тоже болтают, улыбаются. У широкого окна раскидистый холеный фикус. И вообще атмосфера такая…гармонии. И конкретно в этом здании, и во всем городке. Почему же тогда именно здесь со мной случилось то, что напрочь перевернуло мою жизнь? Ерофеева мне узналась и вспомнилась сразу. И слезы на глаза сразу навернулись, так живо воспоминания накатили. Я стою, стараюсь не реветь, медсестра мне стандартные вопросы задаёт. – Возраст? – Тридцать лет, – ответила я. – Дети? Роды? Беременности? Я замялась. А потом…солгала. – Нет. Но хочу очень. Дочку. – Хотеть это хорошо, – кивнула Ерофеева, надевая одноразовые перчатки. – Давай залазь на кресло, будем твою хотелку инспектировать. У гинеколога я не была уже давно, и теперь чувстовала небольшой стеснение, словно в первый раз пришла. А ещё понимала, что я лгу женщине, которая когда-то так добра была ко мне… Возможно, как никто другой. Я разделась, сложила вещи на кушетку, послушно и немного неловко, залезла на гинекологическое кресло. Врач проводила со мной все стандартные манипуляции, я терпела, и старалась не морщиться. А потом… Она вдруг отошла на шаг назад и внимательно посмотрела мне прямо в глаза. – Вы отлично выглядите, – сказала вдруг не к месту. – Как девочка, только очень женственная. Вы хороши со всех ракурсов. Только, какого черта вы мне лжете? Милочка, я на женские прелести уже почти сорок лет смотрю, как вышла с института, так и работаю, все местные ребятишки от мала до велика, моя заслуга. Вы рожали. Зачем лжете? Я молчу, пусть и готова была к такому повороту событий, все равно слов для ответа не нахожу и снова реветь хочется. Слезла с кресла, чуть не упала, потянулась за вещами дрожащими руками, оделась. – Это мне лгут, – глухо ответила я. – Все. Я и правда родила. Почти шесть лет назад. Здесь, на втором этаже. Роды вы принимали. Только ту дочку, что я кормила грудью и вырастила, у меня отняли. А ту, что я родила…я не видела её, она погибла, не узнав тепла материнских рук. Поэтому я здесь. Я за правдой пришла. Дайте мне её. Женщина попятилась назад, села мимо стула, приземлившись на пол. Я хотела помочь ей встать, но медсестра оттолкнула меня одприв гневным взглядом, и сама помогла. Я стою и не знаю, как быть, а женщина , что так много для меня сделала, потирает левую сторону груди. –Таблетку? – всполошилась медсестра. – Или давление померить? – Будет, Лерочка, – отмахнулась Ерофеева. – Иди лучше чаю завари и валерьянки туда накапай. Иди, иди, не сожрёт меня никто. Щуплая боязливая Ленка пару раз оглянулась, но за чаем пошла. Дверь приоткрылась, из коридора кто-то заглянул – интересно, видимо, что за грохот. – Всю душу мне вывернули, – сухим измученным голосом сказала Ерофеева. – Шахов со своими людьми, да ты с пузом беременным от синяков сизым, во снах. Всю душу наизнанку, потрохами наружу! И заплакала. И мне так жалко её стало вдруг, куда жальче, чем себя. Я подошла, и тихонько погладила её по седым волосам собранным в аккуратную причёску. – Не плачьте, – попросила я. – Пожалуйста, не нужно плакать.