Глава 17

Алиса

Я рыдаю буквально взахлеб, прижавшись к своим коленкам. Не могу успокоиться ни на секунду, задыхаюсь, трясусь. Как он мог такое мне сказать? Из-за нее? Господи, Алиса, да открой ты наконец-то глаза свои! Ради нее он сделает вообще все, что угодно. Какой бред. Нет, серьезно. Ты что? Ты действительно думала, что будет как-то иначе?! Не будет! Никогда и не было иначе, в конце то концов!

Я даже забываю, что Леша рядом. В пучине своей боли, я, кажется, забываю обо всем. Да и несложно это, если честно — он молчит. Не давит. Не пристает. Просто молчит. Но его терпение тоже не безгранично. Когда мы выезжаем за пределы города, он резко сбавляет скорость и уходит на обочину, а потом поворачивается ко мне.

— Так. Я не спрашивал ни о чем, ты просила тебя увести — я увез. Но теперь ты мне расскажешь, что, черт возьми, происходит!

Я только всхлипываю. Устало. Истерика вымотала меня, выбила остатки сил из без того слабых рук. Так и лежу на своих коленях, смотрю в пол, а сказать ничего не могу. Будто у меня действительно просто не осталось сил…

— Он тебя…ударил?

Ну конечно. Самое очевидное. Да и чего он может ожидать от брата того, кто на него в свое время напал? Усмехаюсь, вытирая слезы трясущимися руками и откидываюсь на спинку кресла. Лучше бы ударил, но он просто уничтожил меня, а это гораздо больнее.

— Алиса?

Коротко мотаю головой, а потом отворачиваюсь и осипшим голосом прошу.

— Можешь отвести меня в отель? Не хочу, чтобы бабушка видела меня в таком состоянии. Волноваться будет.

— Дурость не гони.

— Я не гоню дурость. Прости. В следующий раз с тобой съезжу.

Леша снова молчит и злится, но потом берётся за руль и выворачивает его — соглашается. Или нет? Мы едем не обратно в город, а прямо.

— Куда…

— Если ты думаешь, что я оставлю тебя в таком состоянии — ты глубоко заблуждаешься.

— Леша…

— Съездим кое-куда, расскажешь мне все. Это не обсуждается, Алиса.

Взгляд твердый почти как корпус его нового BMW, а я благодарна. Если честно, то одной оставаться не хочется, а знаете чего хочется? Поговорить с кем-то, кому я могу доверять. С кем-то, кто меня поймет. С тем, за кого я смогу спрятаться хотя бы на какое-то время.

Леша сейчас точно та самая стена. Он привозит меня на наше озеро, куда мы часто ходили в детстве. Там хорошо. Спокойно. Народа нет — никто не знает про этот проход, и мы спокойно располагаемся на капоте его машины у самого берега, где я ему все и рассказываю. И о том, как Кристина мне рассказала про «измену», о том, как я проследила за Олегом и застала его в постели с Аленой, о разговоре…об отце. О маме, наконец. Это было самое сложное — рассказать о маме. Ее предательство на фоне остального казалось мне как-будто больше.

— …Вот так, — усмехаюсь, глядя на свои пальцы, — Семейная жизнь у меня не задалась, короче говоря. Ее даже и не было…один обман.

— Алиса…

— Нет, не надо. Я сама виновата. Не видела ничего дальше своего носа…

— Как ты можешь винить себя за это? — тихо спрашивает, я в ответ лишь плечами дергаю, — Ты ни в чем не виновата. А этот…мудак сраный. Он тебя ударил сегодня? Скажи мне правду.

— Он никогда меня не бил. Пару раз толкал только, но он не бил и не будет. Олег боится стать таким, как его отец.

— Или его чмошный брат. Иногда я жалею, что не засадил его. Зря тебя послушал. Может и не было бы этого всего…

— Нет, не зря…

— Алиса, ты понимаешь, что ты говоришь? Они это заслужили. Оба. И даже похуже…

— Я не хочу все это брать на себя, Леш, а думать о том, что "было бы, если бы", смысла не имеет.

— А чего ты тогда хочешь?

— Чтобы все побыстрее кончилось. Хочу развестись и сбежать, чтобы больше никогда их не видеть. Никого из них.

— Так подай документы.

— Я не могу. Тогда пострадает…

— Он пострадает. Ответит за все, ничего страшного!

— Это не вариант.

— Почему? — молчу, тогда Леша берет меня за руку и заставляет посмотреть себе в глаза, — Почему ты одна должна расхлебывать всю эту кашу? В этой ситуации ты — главная жертва.

— Олег в безвыходном положении был и есть до сих пор.

— Да что ты?

— А нет? Что он мог тогда против моего отца? Что сейчас может? У него связи везде, и я видела по его глазам — он не просто угрожает в воздух, Леша. Он исполнит свои угрозы, Москва для него слишком много значит. Я буду в этом виновата.

— Алиса…

— Ничего. Потерплю немного, осталось совсем чуть-чуть.

Леша поджимает губы, но я в ответ слабо улыбаюсь и кошусь на машину.

— Отвезешь меня обратно?

— Никаких обратно. Мы к бабушке едем!

— Леш, она все увидит. Поймет. Я не хочу ее расстраивать.

— Не поймет.

Он слезает с капота, а я усмехаюсь.

— Посмотри на меня. У меня вся тушь по лицу размазана и…

Осекаюсь, потому что Леша берется за футболку и стягивает ее через голову. Если честно — вау. Он действительно стал просто потрясающе выглядеть. Широкая грудь, отчетливые мышцы живота, пресса, сильные руки и все это под шикарным соусом смуглой, загорелой кожи. Я невольно засматриваюсь, а внутри меня проскакивают мурашки, которые уходят вниз живота, наполняя его тяжестью. Черт. У меня слишком давно не было секса, если я так реагирую на него, или просто по-другому невозможно? Он ведь так тянет сейчас. В солнечных лучах улыбка кажется еще теплее, волосы эти его, и рядом с ним мне так спокойно…Леша будто возвращает меня обратно в детство, где не было всего этого. Не было проблем. Ничего плохого — только лето и теплая вода.

— Кто последний, тот тухлый огурец? — тихо спрашивает, я невольно улыбаюсь.

— Нечестно. Ты уже раздетый.

— Если будешь и дальше просто сидеть, я забуду о всех правилах.

Странно так. Всего пять минут назад мой мир рушился, а теперь целый. Мы стоим полуголые на берегу, задорно смотрим друг на друга, а когда звучит заветное «три», срываемся с места. Точно. Как в детстве. Только вот одна проблема. Когда мы вдоволь набесились, набрызгались, случается кое что, чего я не помню, потому что не было никогда такого.

Леша аккуратно убирает прядь волос с моего лица, смотрит в глаза, улыбается, а я думаю только о том, как хочу его поцеловать. Мне даже кажется, что он читает эти мысли, это смущает. И пугает. Я отворачиваюсь, притворно чешу щеку, чтобы скрыть румянец, а потом тихо спрашиваю предательски дрогнувшем голосом.

— Поедем? Бабушка, наверно, заждалась.

***

— …Ну наконец-то вы приехали!

Бабушка встречает нас широкой улыбкой у самой калитки. Палочка в ее руках — привычный атрибут. Много лет назад, она ходила за грибами, оступилась и сломала ногу, а операцию наотрез отказывается делать — боится. Говорит, что ей замуж не выходить, а со своей хромотой уже сжилась и свыклась. Она ей, мол, не мешает. Брешет, конечно же, действительно боится. Ее к врачу отвести целая история. Этой зимой, например, она сильно кашляла, так я ее так и не смогла отвести в больницу. Пришлось приглашать врача на дом. Ничего серьезного не было, остаток простуды, но вы теперь понимаете, наверно.

— Бабуля!

Леша летит к ней, как безумный — я улыбаюсь, откидывая влажные волосы за спину. Всегда улыбаюсь, когда вижу их вместе. Оба такие счастливые. Леша бабушку обожает, она ему мать заменила, понятное дело. А мне снова выпадает возможность убедиться в том, как он вырос, что он больше не тот босоногий мальчишка. Сгребает вон в охапку свою старушку, поднимает над землей и кружит.

Да, Алиса. Вы оба уже не дети…

Думаю, но потом отодвигаю эти глупости в сторону. Там на озере мне просто показалось, вот и все. Я была расстроена, а Леша был рядом. Это ничего не значит. Глупости. Тебе просто одиноко и больно, рядом с ним нет.

Мотаю головой, чтобы избавиться от этого странного ощущения, беру телефон и тут же на меня сверху наваливается. От Олега миллион пропущенных звонков и сообщений. Очередные извинения…

Предатель

Алис, прости, я сорвался, но, кажется, мы договорились обо всем. Зачем ты усложняешь?

Предатель

Не будь ребенком, возьми трубку. Поговорим

Предатель

Алиса, да твою мать, где ты?!

— Алис, ну что ты там стоишь? — бабушка зовет меня, и я оборачиваюсь, улыбаюсь, а потом быстро набираю ответ.

Вы

Я сегодня не приеду, но со мной все хорошо. Не пиши и не звони, телефон я отключаю

Все. Выключаю свой телефон, кидаю его Леше в салон, а сама беру пакеты с гостинцами и иду к ним.

Как я и помню, у бабушки всегда тепло и уютно. Мы сидим у ее дома за столом, который буквально ломится от угощений. Смеемся. Леша рассказывает про свою жизнь в Испании, о работе, об отце, который женился во второй раз.

— Наконец-то.

Он искренне рад за него. Дядя Женя много лет горевал по своей любимой жене и матери своего единственного сына — Людмиле. Наконец-то, действительно наконец-то, он снова счастлив. Леша рассказывает с упоением о своей мачехе, которая, как оказалась, возраста Олега. Ей тридцать.

— Это ничего, если честно, я своим стариком горжусь. Да и Эльза — шикарная. Веселая вся такая, работает с ним. Специалист по связям с общественностью.

Меня снова колет, если честно. Эти специалисты по связям с общественностью что? Сексуально притягательная профессия? Ох, боже, нет. Только не сейчас. Не хочу думать ни о ней, ни о муже, тем более не о их рандеву, хочу быть здесь и сейчас. Физически и ментально далекой от всего этого ада, поэтому делаю большой глоток домашнего, сладкого вина бабушки Маруси и улыбаюсь. Искренне при том, ведь возвращаюсь за стол, впервые за долгое время отделенная от своих проблем. Будто их и нет. Как в детстве не было.

— Алис, у тебя все хорошо? — тихо спрашивает меня бабушка, когда мы заносим посуду в дом, чтобы спокойно лечь спать.

Черт. Поняла. Нет. Не хочу ее грузить, киваю.

— Да, бабуль, я просто охмелела совсем.

Бабушка подходит ко мне со спины и обнимает за плечи, пару раз трет их и шепчет.

— Все наладится, вот увидишь. Брак — это всегда сложно. Все ссорятся.

— Как ты поняла?

— А что тут понимать? У девочек всегда глаза грустные из-за мужчин, но Олежа у тебя хороший.

— Ты его не знаешь.

— И вот это меня сильно беспокоит. Почему я до сих пор с ним не знакома?!

Потому что ему насрать. Каждый раз, когда я ездила к ней, он говорил, что у него слишком много работы, а по факту ему просто было наплевать. Зачем знакомиться с еще какими-то родственниками, особенно если это формально и не родственники? Ему за это никто по голове не собирался давать, значит и неважно совсем. Я даже не жалею больше, что бабушка во время моей свадьбы была не здесь. Она тогда срочно улетела на восемь месяцев к сестре в Воронеж. И хорошо, что так, правда ведь хорошо. Хотя бы она не участвовала во всем этом представлении лицемерия и лжи…

— Он постоянно работает, — вру тихо, — Тендер на носу.

— Ох, он у тебя работяга, конечно, но жить же когда? Поговори с ним об этом, а потом бери и приезжайте ко мне. Накормлю вас…

Киваю пару раз, а когда она отстраняется и возвращается к полке, выдыхаю с облегчением. Пока, по крайней мере. Да и как тут не выдохнуть? Невольно поднимаю глаза и вижу, как Леша лазает по кустам смородины и собирает ее в банку. Для меня. На утро. Знает, как я люблю кашу с ягодами, а мы их забыли купить, и я расстроилась. Исправляет ситуацию. Забавно так, его комары жрут, он себя стукает по ногам, но не перестает. Это вызывает улыбку.

— Вот упрямец, весь в отца! — бабушка снова встает рядом, качает головой, — Вот почему с утра этого не сделать? Нет же, пойдет сейчас. Алиса, да оставь ты посуду, завтра все уберем.

— Да мне несложно.

— Ох, а я устала совсем. Не против если спать пойду?

— Конечно, иди, мы разберемся.

— Хорошо. Знаешь? — останавливается в пол-оборота, смотрит на внука, потом на меня и улыбается, — Я, если честно, думала, что вы поженитесь когда-нибудь. С его то упрямством…

— Что?

— Влюблен он в тебя был по уши с самого детства, но отступил. Сказал, мол, бабуль, она любит Олега, куда я полезу?

— Поэтому его не было на свадьбе?

— Поэтому. Только тс-с-с, я тебе этого не говорила. Вино выдало. Крепкое получилось в этот раз. Ох, пойду. Спокойной ночи, лисенок.

Какой там спокойной ночи? Я остаюсь с такой правдой наедине. Прохладная вода льется на тарелки, а я их даже не касаюсь, меня как обухом по голове ударили. Так неожиданно…

— Ягоды добыл!

Лешин голос выводит меня из транса. Я вздрагиваю и оборачиваюсь, а он стоит передо мной счастливый и гордый. Держит ведерочко смородины, улыбается, только я больше не могу смотреть на него, как прежде. Видимо очевидно это. Леша в миг хмурится, перестает светиться от счастья, а делает ко мне шаг и тихо спрашивает.

— Алис, ты чего? Все нормально?

— Да…да, я просто. Испугалась.

Вру, но что еще мне сказать? Я растеряна. И он мне не верит. Чувствует что ли, точнее как? Не до конца верит. Улыбается неловко, чешет затылок, потом смотрит на раковину и цыкает. Подходит.

— Алис, забей на посуду, завтра я все сделаю сам. Поздно уже.

— Да мне несложно…

— Знаю, но иди отдохни. День был сложный и долгий.

— Бабушка уже спать ушла, — улыбаюсь, он кивает.

— Это понятно, она уже два часа, как спит обычно. С нами вот засиделась. И ты засиделась. Где ляжешь? На первом, как обычно, или хочешь я тебе свою комнату уступлю?

— Да нет, мне в гостевой нормально будет.

— Тогда иди, не стой тут истуканом.

— Хорошо.

— Ягоды твои в холодильник уберу. До завтра и спокойной ночи, лисенок.

Он мягко целует меня в щеку, снова улыбается и уходит в сторону лестницы, а я…Что я? Не могу заснуть даже спустя сорок минут. Вспоминаю. Думаю. Кручу-верчу. И сама ворочаюсь. Черт…сколько раз он так целовал меня? Сколько раз помогал? Да, в конце концов, согласился забрать то злосчастное заявление, хотя не должен был! Объективно не должен был. Серега не просто увел его девушку, так еще и в дом его проник, обокрасть хотел! Леша даже тогда не пошел никаким путем, кроме законного, а я…дура. Просила его…буквально умоляла со слезами на глазах…

Не знаю, как эти мысли толкают, но вино вдруг берет свое. Я настроена выяснить все здесь и сейчас. Вылезаю из кровати в свободной ночнушке до пола и крадусь к лестнице. Надеюсь, что он еще не спит, и когда вижу в щели свет — рада до безумия. Если честно, я даже не знаю, чего хочу добиться сейчас. Просто открываю дверь и застаю его без футболки с книгой в руках. Леша вряд ли ожидал меня увидеть. Смотрит, подняв брови, потом опускает книгу и шепчет — в доме то слышимость будь здоров, а бабуля пусть и хорошо спит, но всякое может быть.

— Алис, ты чего? Случилось что-то?

Я ничего ему не отвечаю, а захожу, прижимаюсь к плотно закрытой двери спиной и долго смотрю ему в глаза. Родные глаза. Манящие. А потом делаю то, чего не могу объяснить разумно — выключаю свет в его комнате.

Леша молчит. Я вижу в голубоватых лучах полной Луны, как его кадык дергается, когда я делаю шаг, и меня током бьет изнутри. Вибрирует. Подхожу еще ближе. Мне нравится видеть этот взгляд — он меня им буквально пожирает, и сердце так стучит…

Во всем, что происходит, действительно нет ни грамма разума, одно желание узнать, а каково это быть с мужчиной, который испытывает к тебе такие сильные чувства? У меня такого никогда не было, и я просто не могу заставить себя отступиться от того, чтобы это узнать. Здесь и сейчас. Мне это необходимо.

Берусь за верхние края рубашки и медленно стягиваю их с плеч — он продолжает смотреть. Будто я его гипнотизирую. Только дышит тяжелее, но это меня сильнее возбуждает — его пресс напрягается больше, становится четче, как и бугор на мягких, спортивных штанах. Я знаю, что это неправильно: я — замужем. Так нельзя. Но не в эту ночь и не в этой комнате. Все вдруг кажется наоборот правильным, когда я остаюсь абсолютно голой и приближаюсь совсем близко, прошу.

— Покажи мне, что значит чувствовать себя особенной. Пожалуйста.

Леша по-прежнему молчит, но смотрит только в глаза. Я на секунду даже пугаюсь, что сейчас посмеется надо мной, но это проходит, когда он откладывает книгу в сторону и садится. Зато появляется мандраж. Я вздрагиваю, когда его пальцы легко и нежно касаются моих бедер и ставят между раскрытых ног. Он снова смотрит мне в глаза. Будто ждет разрешения? Я слегка киваю. Только после этого ладони переходят на ягодицы, а губы касаются моего живота.

Так нежно, что я невольно откидываю голову назад и издаю тихий стон. Всего одно касание, которое рушит все сомнения — мне это действительно надо. Я хочу узнать, что такое нежность, трепет, с которым Леша прижимает меня ближе, упоение, наконец, желание…Олег ведь не меня хотел, он не меня видел в нашей постели, а Леша наоборот.

Он целует меня страстно, потом тянет еще ближе и укладывает на лопатки. Бережно. Не швыряет, не ведет себя грубо, он относится ко мне, как к чему-то хрупкому, как к миражу. Я это чувствую. Обнимаю его за широкие плечи и подаюсь ближе к его губам, что беспорядочно ведут от шеи к груди, жмурюсь. Мне приходится закусить руку, чтобы не застонать, когда он выводит круги вокруг возбужденного соска, массируя вторую грудь, потом идет еще ниже.

Леша оплетает бедра и толкает меня за грань, когда касается языком места дикой пульсации. Я выгибаюсь. О боже. Он делает это не так, как Олег. Все совсем иначе, но это не значит «плохо» — мне хорошо. Я о муже совсем не думаю, точнее почти не думаю. Мне срочно нужно больше, чтобы окончательно изгнать его из своих мыслей, поэтому я не дожидаюсь, тяну Лешу на себя и целую его в губы, стягивая спортивные штаны.

— Ты уверена? — хрипло, часто дыша спрашивает, и я также отвечаю.

— Будь во мне как можно дольше.

Я ведь правда этого хочу. И получаю. Леша входит в меня до конца, но медленно. Боится сделать больно? Боится разочаровать? Я было хочу его подтолкнуть, но бью себя по рукам — мне надо узнать, что такое нежность, а не скатиться до привычного. Поэтому отпускаю ситуацию и просто получаю удовольствие. Медленное, аккуратное, такое, какое я и просила — нежное. Будто я особенная.

Леша целует меня снова и снова, двигается во мне, тянет до вершины, а я поддаюсь. Иду следом, прижимая только сильнее ногами, когда оказываюсь совсем близко и распадаюсь на миллион частей в его объятиях, как в коконе. Под защитой.