Эпилог
Алиса
Нам не потребовалось время, чтобы появилась возможность подать на развод — его принесла мама на блюдечке с голубой каемочкой. На следующий же день. Ну как? Не развод, конечно, чисто технически лишь два листа А4 и возможность — остальное стало вопросом времени и собственной скорости письма. Напиши заявление и съезди в ЗАГС. Оказалось, что разводиться достаточно просто, гораздо проще, чем дойти до предложения, особенно в нашем случае. Наверно, если бы не отец, мы до него никогда и не дошли в принципе. Единственной сложностью был наш с Олегом брачный договор, но он отказался от всего в мою пользу, а сверху дал еще денег. Достаточно, чтобы начать новую жизнь, как мне и было обещано. Хороший откуп. Будто через две недели я смогу забрать свой чистый паспорт, а потом сходить на шоппинг, чтобы мне было достаточно.
Нет, достаточно не будет уже никогда.
Я все надеялась, что он передумает. По правде говоря, весь этот месяц я ждала его дома, не смотря на то, что Олег съехал сразу. Он ведь не покинул город. Пока не покинул. Наивно мне хотелось верить, что он не уверен, а по сути своей Олег просто хотел довести дело до конца — тендер за него никто не выиграет.
К слову, выиграл он. Когда это случилось, я была дома — меня на праздник никто не звал. Зато ее звали. Алена стояла рядом с ним, была так счастлива, обнимала его — все это я видела на снимках в социальных сетях и на общественных ресурсах тоже. Меня как будто и не было никогда. Весь город в курсе, что мы разводимся — я знаю. Мы с Кристиной не общались с тех пор, как она донесла до меня слухи, тем самым возложив первую ступень на пути к правде, но пришла в тот же день, как услышала о том, что мы были в ЗАГСе.
Из-за этого внезапного звонка я чуть инсульт не заработала. Сердце долбило, ладони мокли, глаза тоже — я до последнего надеялась, что это он. Глупо. Олег уже перевернул эту страницу. Нашу страницу, которой никогда и не было для него. Забавно, да? Как может что-то быть пустым с одной точки зрения, и таким полным с другой, но так бывает. У меня же есть.
У меня только это и осталось. Это и свидетельство о разводе, которое теперь лежит в синей папке прямо напротив меня в пустой квартире. Я его касаюсь задумчиво, хмурю брови, смотрю на часы. Оказалось, что Кристина, которую я все же впустила, замутила подобие отношений с этим чудаковатым другом Олега, который мне никогда особо не нравился — Андреем. Он рассказал ей, что сегодня Олег уезжает в Москву в три часа. Все дела сделаны, тендер взят, бизнес переведен — для него здесь ничего не осталось. Через сорок минут он сядет в машину, чтобы никогда больше не обернуться. Андрей остается в Туле. Кто-то ведь должен руководить стройкой и пока главным филиалом, в то время как директор компании занимается обустройством на новом месте. А лучше бы наоборот…
Все же кое что не дает мне покоя. Это даже не одиночество, я добровольно на него пошла. Ни с кем не общаюсь, никого не впускаю. Другое. Оно сейчас лежит тоже на столе, а как будто на весах. С одной стороны документы о разводе, с другой белая палочка величиной с весь мир. Потому что одним только плюсом она в миг перевешивает все на свете: мою гордость, обиду, боль. Потому что она положительная, а это значит, что у нас все таки будет ребенок.
Он должен знать! Я это понимаю так вдруг ясно, что сразу вскакиваю на ноги, хватаю ключи от машины, кофту и выбегаю из дома. Вдруг опоздаю? Мне так страшно, я так себя в этот момент ненавижу — дотянула до конца, зачем?! Надо было ехать сразу, как я увидела положительный результат теста! Надо было! Он имеет право знать. В процентном соотношении, я готова признать, что надеюсь его удержать ребенком, как конченная эгоистка и дура, но из ста — это всего лишь кроха. Десять, дай бог, ведь в остальном мной движут другие мотивы: неправильно это. Скрывать. Олег имеет право знать.
И я выдыхаю, когда подъезжаю к его подъезду и вижу знакомую до боли машину. Выхожу из своей. Я иду быстро, ничего вокруг не замечаю, но стоит мне обойти его внедорожник, как кто-то вдруг сильно хватает выше локтя и тянет.
— Ты что здесь делаешь?!
Свекровь шипит дикой кошкой. На ней цветастый халат, а взгляд — безумной, злобной фурии. Да, я уже догадалась, как все это время она меня ненавидела на самом деле, хотя оказалось, что моей фантазии по сути своей маловато будет. Потому что ненавидит она меня гораздо больше…
Встряхивает жестко, я с силой вырываюсь и бьюсь плечом о багажник, хмурюсь.
— Не трогайте…
— Я спросила — Что. Ты. Здесь. Забыла?!
— Я слышала, что вы спросили, — цежу сквозь зубы, потирая ушибленный бок, — Мне надо поговорить с Олегом.
— Нет, не надо! Уезжай, пока он тебя не увидел!
— Нет, надо!
— Не ори здесь! — рычит, делая на меня угрожающий шаг, — Не устраивай сцен в моем дворе, глупая курица!
Проглатываю оскорбление, но не могу смотреть на нее с уважением — посылаю на хер взглядом, когда вновь настаиваю на своем.
— Мне нужно его увидеть.
— Сколько можно уже, а?! — Нина Андреевна всплескивает руками и роняет брови на глаза, — Когда ты оставишь его в покое?! Он тебя не любит! Никогда не любил! Дай ему наконец-то жить счастливо и свободно!
Это слышать больно даже сейчас и особенно от нее. Я долго смотрю ей в глаза, пытаюсь понять, за что? За что она меня так ненавидит? Но взгляд настолько темный и непробиваемый, что нет, не выдерживаю и опускаю свой.
— Кое что случилось…
— Он больше тебе ничего не должен! Ты итак ему всю жизнь чуть не испортила! Решай свои проблемы сама!
— Я беременна, — выпаливаю, как на духу, сжимая руку чуть выше локтя, — Так что это не только моя проблема, как вы, надеюсь, понимаете.
Свекровь молчит так испытующе, что я не выдерживаю и снова смотрю на нее. И знаете? Она не рада. Очевидно. Но еще и отпрянула, как от огня, будто я чумная какая-то. В этот самый момент я вдруг понимаю и другое: ей внуки от меня никогда не будут нужны, но не в этом дело. Она никогда не будет рада моим детям даже от ее сына — по реакции вижу. Вижу ведь…
— На моего сына хочешь повесить?! — наконец приходит в себя и шипит еще более яростно, — По койкам прыгала, залетела, хочешь теперь на него повесить, да?! Чтобы снова затянуть в свои дебри?! Это не его ребенок!
— Его.
— Нет! Не его!
Визг выходит истеричным, и я честно думаю, что вот сейчас она меня просто убьет, но Нина Андреевна берет себя в руки, выдыхает, а потом смотрит в глаза и пытается держаться спокойно.
— Послушай, Алиса. Я понимаю, что ты его любишь, но ты не удержишь его ребенком. К тому же чужим.
— Он…
— Алиса! Как только он родится, я заставлю сделать ДНК-тест, чтобы доказать свою правоту. Все, чего ты добьешься — отсрочки и переноса свадьбы.
— Что? — еле слышно шепчу, — Какой свадьбы?
Нина Андреевна подбирается, а я, клянусь, вижу, что она пытается скрыть победоносную улыбочку.
— Они уже подали документы в ЗАГС. Распишутся, как только приедут в Москву. Не хотят больше ждать.
Это удар. Такой жесткий, исподтишка. Теперь мои глупости об актерских талантах Олега, я жирно перечеркиваю: мог. Еще как мог он так хорошо притворяться! А я дура…Четырнадцатая страница его паспорта еще не остыла от печати о разводе со мной, как он ее снова пачкает, но уже желанным браком. По любви.
Поэтому я отступаю, сжимая себя руками, а Нина Андреевна наоборот делает на меня шаг и шепчет.
— Олег оставил тебе деньги, я знаю. Используй их с умом. Сделай аборт, Алиса, и живи дальше. Ты молодая, красивая, встретишь еще мужчину. А Олега отпусти. Он так долго ждал этого, прекрати уже над ним издеваться. Он заслуживает счастья с любимой женщиной, настоящего брака…желанных детей. А этот твой…подкидыш…
— Не называйте его так.
— Как не называй — одно в итоге: он никому не принесет счастья. Избавься и забудь сюда дорогу, заклинаю тебя. Дай Олегу жить спокойно.
— Он должен знать и…
— Зачем, господи?! Да не нужна ты ему такая, пузатая тем более не будешь! Уезжай! Не порти нам прощание! Это семейный момент. А ты никогда не была и не будешь нашей семьей! Уезжай, пока Алена тебя не увидела! Не создавай проблем!
На негнущихся ногах я разворачиваюсь и ухожу. Зачем поехала, господи?! Только хуже себе сделала по итогу…Я чувствую себя дурой. Такой, по факту то, и являюсь, ну правда. Меня гонят, а я обратно. Как заведенная игрушка, у которой все никак батарейки не кончатся — идиотка, мало будет даже этого. Я ведь не уезжаю. Сижу в машине, которую припарковала достаточно далеко, чтобы меня не заметили, и наблюдаю. Рыдаю…в голос. Они действительно счастливы. Олег мягко приобнял Алену, бережно так, нежно смотрит на нее — она в ответ. Они правда любят друг друга, не смотря ни на что. Как я хотела, чтобы он меня любил. Как там в сказках? Превозмогая все препятствия. Точно. Все именно так…И жили долго и счастливо — это тоже им отходящий приз, а у меня что осталось? Нежеланный ребенок от нелюбимой жены…
***
Я к родителям в дом не хочу ехать вообще, но через пару дней, когда принимаю ряд судьбоносных решений, паркуюсь у их ворот. Меня встречает тишина. Они не разговаривают за обедом, как обычно, молчат по разные стороны длинного стола, и лишь когда я захожу — оживают. Отец встрепенулся, мама встала, но я на них не смотрю. Сажусь на стул с самого края, смотрю в окно. Думаю, как начать то, что надо было сделать сразу, как я узнала правду…
— Алиса? Я рад, что ты приехала…Я…
— Я приехала попрощаться.
— Что?
Отец не понимает, а когда я смотрю на него — ненавижу только сильнее. Мне неприятно его видеть, правда. Думаю, что за все это дерьмо, я его никогда в жизни не смогу простить, поэтому снова отворачиваюсь и жму плечами.
— Я улетаю в Испанию и больше никогда не вернусь. Приехала, чтобы сказать…
— Алиса, это несерьезно.
— Я никогда тебя не прощу за то, что ты сделал со мной, — говорю глухо, вытирая непрошеную слезу, — Может быть и лучше было бы, чтобы ты сел.
Папа молчит, а я поднимаюсь. Подбираюсь вся, улыбаюсь даже и снова пересиливаю себя, когда заглядываю в его глаза.
— У тебя больше нет дочери. Не ищи со мной встречи — я этого не хочу. Увижу, воспользуюсь компроматом и засажу тебя настолько, насколько реально будет. Прощай.
— Алиса!
Отец резко встает, и мама делает тоже самое. Только с другим заявлением…
— Алиса, постой! Я с тобой хочу поехать, можно?
Смотрю на нее — она уверена на все сто процентов, а вот отец…Он такого поворота явно не ожидал. Переводит ошарашенный взгляд на маму и выдыхает.
— Светы, ты спятила?
— Нет, Степа, я наконец-то смотрю на этот мир трезвыми глазами, и если Алиса согласится, ты получишь то, чего так долго хотел — карьеры и свободы. Алиса? — тихо спрашивает меня и делает небольшой шаг, — Возьми меня с собой, пожалуйста.
Так мы вырываемся из рук моего отца. Едем вместе ко мне, после того, как мама собирает кое какие свои вещи, берет документы и прочее, что может пригодиться. Обратно возвращаться она и не думает, а я рада. Сейчас, как никогда раньше, мне нужна мама.
Жаль, когда Вселенной делаешь запрос, неплохо было бы уточнить, ведь стоит нам припарковаться у нашего дома, где мы жили с Олегом и где еще остались мои вещи, которые я хочу забрать — нас тоже ждет мама. Его мама. Я ее вообще не хочу видеть, даю всем видом понять, намеренно игнорируя то, как она машет мне рукой с детской площадки, где и дожидалась собственно. Ан-нет. Это не вариант. Нина Андреевна женщина наглая и беспринципная. Такая, кому абсолютно плевать на других — важны лишь ее личные желания.
— Мам, подожди меня у подъезда, — говорю тихо, знаю ведь — подойдет.
Моя мама напротив тактичная и мягкая. Она слегка кивает и берется за ручку чемодана, а я оборачиваюсь аккурат к моменту, когда бывшая свекровь до меня доходит.
— Алиса, здравствуй. Я пришла поговорить.
Забавно. Теперь она захотела поговорить? Нет же. По глазам вижу — нет. Поэтому я сокращаю весь наш контакт до одной фразы:
— Ребенка не будет.
Нина Андреевна на миг замирает, потом пару раз кивает и, поджав губы, чтобы не заулыбаться во всю ширь своих зубьев (которые теперь, когда я вижу ее хищную и гадкую натуру, по-другому назвать просто не могу) тянет.
— Хорошо. Тогда я передам Олегу…
— Он знает?
— Да, у меня от сына нет секретов, — гордо заявляет, а потом не без удовольствия накидывает сверху, — Он сегодня женится.
Зачем?! Вот зачем тебе это надо?! Я не понимаю. Стою, сжимаю себя руками и по-привычки не знаю, что ответить, но опять же. Вселенную надо просить конкретно, а на этот раз я не жалею, что этого не знала. Потому что здесь есть не только эта женщина, но и моя мамочка, которая вдруг стала сильной спустя столько лет. Вырастает у меня за спиной и цедит так холодно, гордо.
— Вы узнали, что вы хотели — уходите. Алисе не нужно больше ничего слышать о вашем сыне. Нам это неинтересно.
Нина Андреевна не может промолчать, я то знаю. Она хочет вылить на кого-то все скопившееся внутри дерьмо, поэтому открывает было рот, но мама заканчивает все строго и бескомпромиссно.
— Всего хорошего. Надеюсь, что у вас все сложится, и у вашего сына тоже.
— У меня хороший мальчик! Это ваша дочь таскалась за ним…
— Закончили. Вместо того, чтобы поджидать мою дочь у подъезда и говорить о том, какая она — следите за своим младшим сыном. Особенно теперь, когда вы остались без поддержки, это будет очень кстати.
Так мы разрываем еще одну нить: молча уходим. Только дома мама решается заговорить, когда я ненадолго прижимаюсь лбом к холодной, входной двери.
— Алиса?
— Мам, я сказать кое что должна, — хрипло перебиваю, потом оборачиваюсь и улыбаюсь, — Ты скоро станешь бабушкой.
К сожалению, ее реакцию, полную радости и слез, я не успеваю разделить, потому что дальше меня тошнит. Но знаете? Я впервые этому рада. И слезам рада. В этой квартире они, без преувеличения, первые счастливые, чистые и желанные.
Олег; 6 лет спустя
В центре Тулы многое поменялось за пять лет, но кое что повсеместно всегда неизменно: земля круглая. Я только убеждаюсь в этом, когда мы с мамой и Аленой заходим в новый ресторан, которого не было, когда я тут еще жил.
Алексей тоже решил вывести свою семью на прогулку. Вон его красавица-жена Соня стоит у зеркала и подкрашивает губы, а вокруг носятся их дети. Знаю, что он здесь остался от Андрюхи, и знаю, что они даже дружат семьями. У него у самого семеро по лавкам — четверо ребятишек. Один за одним пошли. Только я, походу дела, остался. У нас с Аленой нет детей.
Алексей замечает меня не сразу, так что я украдкой могу подглядеть, как он пытается разнять двух кучерявых близнецов, а сам держит маленькую девочку на руках. Я завидую. Честно могу в этом признаться — детей я хочу, очень, но…есть много «но». Иногда кажется, что слишком много «но» и ни одного «за». Наконец он чувствует, что я на него смотрю, пока мать бубнит про цены и снимает свой жакет, а Алена ей помогает. Смотрит в ответ. У нас не осталось причин друг друга ненавидеть, но если честно друзьями мы никогда не станем — я это знаю. Осадок остался, и он настолько густой, что у меня кулаки чешутся. Нет, бить я его, конечно, не стал бы ни за что, просто какой-то мираж что ли. Я его стряхиваю и слегка ему улыбаюсь, киваю — тот кивает мне в ответ. Просто вежливость, формальность, и мы расходимся по своим семьям. Как вдруг…
— ЭТО АРМАНИ, ДУРА!
Громкий возглас заставляет всех присутствующих резко обернуться на вход, из которого как раз вылетает высокий, приличного вида мужчина. На его белой рубашке виднеется ярко-красное пятно от борща? Точно. От него. Капуста вон пристала к лацкану с правой стороны, а пюре в добавок висит на плече мерзким пятном. Сам мужчина красный, как рак, останавливается, тычет пальцем обратно и орет:
— КОГДА ТВОЙ ЗВЕРЕНЫШ СЯДЕТ, НЕ СМЕЙ МНЕ ЗВОНИТЬ!
— Я ТЕБЕ ЗАДНИЦУ НАДЕРУ!
Неожиданно. Я не могу сдержать улыбку — голос детский, а злой, как черт. На слух лет пять? Забавно. Не так забавно, правда, когда мужчине под ноги летит бокал.
— ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ, КОЗЕЛ!
О боже. В меня как будто выстрелили. Это похоже на внезапный разряд тока — это ведь она. Я никогда не спутаю.
Об Алисе ничего неизвестно. Андрей говорит, что видел ее по началу, но потом она, как в воду канула вместе со своей мамой. Степан Андреевич, к сожалению, нет. Он «правил» еще три года, женился на ее подруге Оле, и у них родился сын, а потом у него нашли рак. Я в принципе не интересовался его жизнью, но чисто по-человечески ему посочувствовал. А теперь не могу пошевелиться…
— ПОНЯТНО В КОГО ОН! ИСТЕРИЧКА ЧЕРТОВА!
— ВАЛИ ОТСЮДА И НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ К МОЕЙ МАМЕ БОЛЬШЕ! ИЛИ Я НАТРАВЛЮ НА ТЕБЯ СВОЮ БОЕВУЮ ЧЕРЕПАХУ!
— ЗАБУДЬ О РАБОТЕ! Я ВСЕ СДЕЛАЮ, ЧТОБ ТЕБЯ УВОЛИЛИ НА ХРЕН! ТЫ СЛЫШАЛА?! НА — ХРЕН!
Мужчина яростно продолжает свой путь, отряхиваясь от еды, а из зала я слышу продолжение:
— Давид, успокойся! Нельзя показывать палец!
— Этому козлу можно!
— Давид!
Неосознанно иду, как во сне, а потом резко замираю. В зале никого, кроме официантов и нет, но даже если бы был, я уверен, что смотрел бы только в ее сторону. Это правда Алиса. Сидит на корточках перед маленьким мальчиком лет четырех или пяти. Волосы у него темные, ежиком стоят наверх, как раз под стать: злится сильно. Кулачки сжимает, рвется в сторону выхода — Алиса его держит. Успокаивает.
— Нельзя так делать, я говорила уже тебе и…
— Не хочу его больше видеть! Обещай!
— Не увидишь.
— Обещай! Он нам не подходит! Он — козел в дутом костюме!
— Давид!
— Что, мам?! Не хочу! Я Молнию на него натравлю, она ему все описает!
Алиса тихо смеется, а потом обнимает мальчика и гладит его по спине. Тот сразу ей в шею вцепляется, губы дует. Точно сейчас расплачется.
— Ну тише. Вон всех официантов перепугал.
— Он меня спровоцировал…
— Ну конечно. Тебя все вечно провоцируют. Нельзя так себя вести.
— Я веду себя хорошо.
— А в садике что было?
— Я уже объяснял!
— Если ты будешь бить каждого, кто скажет про меня что-то…
— И буду! — с жаром говорит, отстраняется и кулаки плотнее сжимает, — Буду, пока не выберу тебе того, кто это будет за меня делать!
— О-о-о…тогда эта роль навечно твоя. Тебе никто не нравится.
— Потому что ты достойна лучшего.
Алиса нежно улыбается и касается щеки мальчика, а потом кивает пару раз.
— Хорошо, но ты должен держать себя в руках, договорились? Не драться. И не кидаться ни в кого едой.
— Ты тоже в него кинула едой.
— Ты меня спровоцировал…
Мальчик мило хмурит носик, а потом воровато и нагло смотрит в сторону стола.
— Давай закажем десерт? Завтраком я не наелся.
— Напомни мне записать: если ты на завтрак заказываешь борщ, жди беды.
Алиса усмехается и берет со столика салфетку, но потом вдруг поворачивает голову на меня. Ошибочка. На нас. Алексей, видимо, тоже пошел на ее голос, как под гипнозом — рядом стоит. Да…мы, как два придурка пялимся на нее во все глаза и тоже делаем с маленьким мальчиком. Она медленно встает. Я не могу не отметить: все такая же красивая. Выглядит просто потрясающе, как много лет назад, только ушло из нее детство. Алиса теперь молодая женщина. На ней черная юбка-карандаш, шелковая блузка и черные лодочки. А еще она еле дышит…Заводит сына за себя, из-за чего тот хмурится сильнее. Осматривает нас враждебно, потом поднимает на Алису голову, пару раз дёргает ее за юбку и спрашивает.
— Мам, кто это? И почему они так на тебя смотрят?
Потому что сдохнуть мне прямо на этом месте, пацан, но ты — мой. Правда, что-то мне подсказывает, тоже самое думает и Алексей…
Твою. Мать.