Эпилог

Адалин Ридвон

Мы приехали ко времени к дому бракосочетания. Остался один шаг — записать нашу малышку.

Солнце палило жарко, раскаляя камни красивого здания.

Мы вошли в приёмный зал втроём. Я, Фоэрт и Кери. Кан устроил церемонию заранее, ждали только нас, проводив в большой светлый зал, в котором на мраморных колоннах стояли серебряные вазы с цветами.

— Прошу сюда, — приглашает женщина с высокой причёской, раскрывая красную папку с документами.

Обменявшись с Фоэртом взглядами, мы приближаемся.

На красивой бумаге с золотистыми вензелями красуется имя нашей малышки.

“Кериан Кан”

Дата рождения и имена родителей.

“Фоэрт Кан. Адалин Кан”

Так непривычно видеть это. Свадьбу мы решили перенести, пока у Фоэрта не закончится траур. Но это уже и не важно, мы уже муж и жена, но господин маг мечтает о медовом месяце. Так смешно, обычно девушки склонны к мечтаниям, но, кажется, Фоэрт на этот счёт задумал какие-то планы, которые щекотали моё любопытство, я уверилась, что сюрпризы этот мужчина преподносит ярко. Да такие, что кругом голова от восторга.

Первым ставит подпись Фоэрт, красивым позолоченным пером, а затем моя очередь.

Женщина в дорогом костюме поздравляет нас, и мы покидаем здание, выходя обратно на жару.

Я уже привыкла к тому, что в нашу сторону посматривают окружающие люди. Конечно, мы весьма яркая пара, влюблённая друг в друга до головокружения. Но и потому, что весь месяц о нас писали в газетах, начиная от похищения меня и Кери и заканчивая тем, что я не только наследница усадьбы Ридвон, которую Кан защищал в суде, но и стала его законной супругой. Хорошо, что мне было не до этих громких сплетен, которые гремели на весь Эферфолд. К тому же я приняла факт, что так теперь будет всегда. Обычная провинциалка стала частью самого богатого и влиятельного рода Канов, стала женой Фоэрту Кану, самому успешному и знаменитому магу в столице. О нас будут говорить теперь всегда.

Мой муж — маг! С ума сойти…

Сердце от этого осознания замирает как в первый раз, а по коже бегают мурашки.

Фоэрт останавливается и поворачивается ко мне. Он смотрит так, что я начинаю дико волноваться, будто он узнал о моей маленькой тайне, о которой не могу ему сказать уже больше недели.

Волнительно сжимаю ладошку Кери.

Он поднимает Кери на руки с завидной лёгкостью. Сердце начинает учащённо биться от того, как они смотрятся вдвоём, сразу видно — папа с дочкой. Боже, а я ещё пыталась что-то скрыть!

Кери обнимает его за шею, удивительно, они дружат, как будто и не было этих пяти лет проживания врозь. И пусть Кан не видел, как росла Кери, очень трепетно замечать, как он обходится с ней, будто малышка всегда была рядом.

— Готовы к прогулке на пароходе? — задаёт вопрос нам.

— Да! — выкрикивает Кери.

А я удивляюсь: не думала, что она так любит море. Кан касается моего подбородка, вытаскивая меня из задумчивости.

— Что-то не так? — беспокойно спрашивает, рассматривая наверняка побледневшее лицо.

Я замираю, хочу сказать прямо сейчас, даже губы раскрываю, но не делаю этого. Слишком неподходящее место.

— Я люблю тебя, — произношу я не то, что хочу сказать на самом деле.

— Я знаю, — отвечает он и ухмыляется как мальчишка, который очаровал меня когда-то. А потом наклоняется и шепчет на ухо хрипло:

— Я и сам схожу по тебе с ума.

В животе, куда опускается голос Кана, бархатной вибрацией разливается жар. Боже, совершенно комфортно осознавать, что я воспылала к нему желанием прямо посреди улицы. И этот взгляд — как же красиво играет золотистыми переливами солнечный свет в его радужках глаз, вокруг чёрных точек зрачков.

— Идём, — сжимаю его руку, сплетая свои пальцы с его сильными длинными, и мы спускаемся с порога, направляемся к автомобилю. Кан с вниманием посматривает на меня, неся Кери, но вопросов, к моему облегчению, не задаёт.

* * *

На пароходе меня жутко укачало, так что нам пришлось вернуться домой раньше.

— Прости, я испортила праздник, — поднимаю взгляд, приподнимаясь на диване, и беру стакан с водой, который Фоэрт мне подносит.

— Ничего страшного, мамочка, — обнимает Кери, прижимается к моему боку. — Всё равно было весело!

— Я всё-таки вызову лекаря, — настаивает Кан.

— Не нужно! — хватаю его за рукав.

Фоэрт удивлённо смотрит на меня, но его взгляд тут же сменяется недоверчивым.

— Правда, не нужно, это пройдёт, такое бывает. Просто давно не плавала по морю…

Если бы это было так, но причина этому другая.

— Ладно, — смиряется он. — Но если до вечера не придёшь в себя, я вызову лекаря. Кстати, завтра мне нужно быть в штабе. Меня будут награждать за проделанную работу.

— Ура! — бросается Кери к Фоэрту.

Я улыбаюсь — первая буква “р”, которую выговаривает малышка. Фоэрт тоже это замечает и незаметно подмигивает мне.

— Любимый, я говорила, что ты мой герой?

— Много раз, но продолжай, мне это дико нравится, — дразнит.

— Я же говолила, что папочка нас спасёт, — обнимает нас Кери.

Я почти начала забывать тот жуткий день, когда нас похитили, но сейчас воспоминания этого заставили снова испытать волнение и тихую радость, что всё плохое осталось позади, что сейчас мы вместе и больше ничто и никто не разъединит нас. И с каждым днём наша семья крепнет и… Судорожно делаю глоток, отвожу взгляд от воркования этих пташек.

“Боже… как же сказать?”

— Кстати, Адалин, — отрывается Кан от игры с дочкой. — Приезжай завтра к двенадцати в мой отдел. У меня есть для тебя сюрприз.

Фоэрт Кан

Церемония вручения проходит в главном здании штаба. Собрались все главы, в том числе присутствует и мой отец.

Выслушав поздравления и ряд напутствий, я наконец могу остаться наедине с отцом. А как иначе — он один из представителей высшей коллеги Эферфолда.

После награждения было неожиданно услышать предложение занять место рядом с отцом. Неожиданно и чертовски приятно. Но я знал, что пока рано. Я ещё не изловил всех тех мерзавцев, которые промышляют в нашей столице. А сидеть на верхушке, по мне, слишком скучное занятие, каким бы престижным оно ни было. Мой ответ приняли, но посоветовали подумать. Времени у меня была уйма.

— Возможно, через пару десятков лет, — отвечаю я главе судебной коллегии.

Молчание на миг повисает в воздухе ощутимой тяжестью. Множество глаз сейчас смотрит на меня. Но вдруг на лице главы появляется ухмылка. Он протягивает руку, и я сжимаю её в ответ крепким рукопожатием.

Ловлю взгляд отца, его глаза преисполнены гордостью и завидным спокойствием. Сегодня хочу ему рассказать о том, что узнал от Конса. Я не могу держать это в тайне, Хорбен Кан должен знать, что у него есть сын, который жив и воспитывается в чужой семье. Я не жду никаких ответных реакций от моего приёмного отца. Просто хочу сбросить с себя этот груз, и пусть он сам решит, как быть.

За чашкой кофе, сидя в кабинете, пропитанном горьковатым запахом кожи мебели и кофейных зёрен, я рассказываю ему всё. Всё, что узнал, начиная с самого начала. О том, что моя мама передала ребёнка Джолит Консу, как он, заплатив ей, вернулся и избавился от свидетеля, дав выпить магического настоя. О том, как искал карточки рождённых в тот день детей.

Хорбен слушал внимательно, хмурил лоб и задумчиво осмысливал слова, но был совершенно спокоен, он не кинулся обвинять и осуждать кого-то, это не в его характере. Железная закалка не давала проявлять лишних эмоций, и когда его брови сходились на переносице, я знал: в этот момент он испытывает глубокое смятение.

— Ты узнал его имя? — спрашивает отец.

— Его зовут Рэн Сармант, — втягиваю в грудь воздух.

Молчание на время повисает между нами. И если раньше я думал, что приму любой его ответ, то сейчас внутри меня появляется чувство… ревности и… одиночества. Да, это так, вновь это давящее одиночество и желание быть нужным. Чёрт. Думал, что давно вырос и избавился от этого дерьма, но я ошибся, оно лишь затихло.

— Забудь об этом, Фоэрт, — вдруг произносит он после некоторого молчания. А потом кладёт локти на подлокотники кожаного дорогого кресла. — Не нужно его искать, он уже взрослый… Зачем рушить его жизнь. Тем более… — Хорбен тяжело выдыхает. — Джолит нет. Возможно, она была бы рада, возможно, захотела бы его найти и увидеть, но… — он замолкает. — Не стоит.

Мне тоже об этом не узнать, её сердце не выдержало, и её чувства так и останутся для меня не раскрыты. Я поднимаю на отца взгляд.

— Хорошо, — отвечаю.

— Ты мой сын, — вдруг добавляет отец. — Фоэрт Кан. И я тобой горжусь. Дай я тебя хоть поздравлю, — поднимается он, и я вместе с ним. И едва раскрываю объятья, как он треплет мои волосы и щёку, а потом дёргает к себе и заключает в медвежьи объятья, хлопая по спине так, что, кажется, кости переломит. — Я знал… но повторю это тебе, я ни разу не усомнился в своём решении с самого начала… знаю, что у тебя большое сердце, сын.

— Спасибо… папа.

Как я мог усомниться в нём? В его опеке и родительском внимании. Чёртов эгоист ты, Фоэрт. И это, кажется, не искоренить, Хорбен это знает и принимает меня таким, со всеми гнусными недостатками. Это куда больше, чем просто счастье.

* * *

Возвращаюсь в свой отдел, который встречает меня шумными поздравлениями в холле. К такому вниманию я не привык и поэтому спешу в свой кабинет, разрешая всем отметить это событие за мой счёт.

Эстос, встретив меня поздравлениями, предупреждает, что Адалин уже ожидает в моём кабинете.

Спешу к ней.

— Господин Кан, — задерживает Эстос.

Медленно поворачиваюсь к нему, давя тяжёлым взглядом.

— Простите, господин Кан, можно мне сегодня уйти пораньше? Мама звонила, ей нужна помощь и…

— Уйди с глаз моих, — шиплю я сквозь зубы, прикрывая веки. И хоть я в хорошем расположении духа, но Эстос и мёртвого разозлит.

— Это означает “можно”?

— Ты издеваешься? У тебя только был отпуск, неужели за это время ты не мог помочь своей маме, сделать её дела?

— Н-не успел, господин Кан, простите, — мотает головой.

— Иди, иди, пока я не передумал, — отмахиваюсь от него. — Не задерживай меня. И смотри, чтобы сюда никто не вошёл!

Разворачиваюсь и иду к кабинету, пока не поджарил этого лентяя.

— Вы такой добрый, господин Кан! И справедливый!

Закатываю глаза и открываю дверь.

Вижу её сидящей на стуле, по спине струятся локоны волос, завязанные широким чёрным бантом. Усмехаюсь, вспоминая тот момент, когда Адалин пришла ко мне три месяца назад и вот так же сидела, ожидая меня.

Адалин поворачивается, встречает меня потрясающей улыбкой, а я её — жарким поцелуем.

— Ты великолепен, — говорит она, поглаживая мои плечи, проводя пальчиками по золотой медали на моей груди. — Мой герой.

— Слышать это от тебя чертовски приятно всегда, кажется, это мне никогда не надоест, — признаюсь честно и обхватываю её лицо, целую жадно. — Иди ко мне, я обещал тебе сюрприз.

Беру её за руку и увлекаю за собой, со стороны мы похожи на двух детей, только взрослых, но сейчас на нас никто не смотрит, и мы можем вести себя так, как дома. И делать что хотим.

Сажусь в кресло, а Адалин рядом, на край стола. Теперь она смотрела на меня с высоты, и мне это нравится. На её лице любопытство, я вижу, что ей не терпится узнать, что я для неё приготовил.

Открываю ящик стола и извлекаю заветный документ.

— Что это? — берёт Адалин плотную бумагу с красиво оформленным содержанием.

— Читай, — кладу ладонь на колено её изящной ножки.

Адалин читает, а моя рука начинает двигаться, приподнимая край подола платья и поглаживая тонкую щиколотку. Адалин сегодня надела чулки, предвкушаю, как буду снимать их сегодня, сначала один… потом другой.

— Фоэрт… — наконец выдыхает она.

— Чёрт, — прикрываю от удовольствия веки, именно этого я так ждал долго, — моё имя в твоих устах звучит с таким возбуждающим сексуальным придыханием.

— Это… это правда? — кладёт она ладонь на свою вздымающуюся в волнении грудь, а я представляю эти пальчики в другом месте — на себе.

— Конечно, правда, всё, что я говорю — всё правда. Я же адвокат.

— Я не про это!

— Ты не рада? — наклоняюсь, целую её коленную чашечку, свободной рукой пробираюсь, задевая кружевную кайму чулок, и задерживаюсь, наслаждаясь тем, какая она горячая там.

— Банк Ридвон в твоём распоряжении, — отвечаю я.

— Это… это слишком большой сюрприз! — выдыхает она, пытаясь справиться со своими чувствами.

— Ты же хотела этого, — припоминаю её грусть по былым временам.

— Да, но… Фоэрт… — её губы начинают дрожать, а глаза — блестеть от подступающих слёз.

Слёзы счастья, я ведь этого хочу, делать её счастливой, всё то чёртово время, что мы вместе. И собираюсь продолжать это делать до последнего вдоха.

— Фоэрт, ты… Ты невероятный, я так люблю тебя! — откладывает документ с утверждением и обнимает меня.

Мне хорошо известно, что она чувствует.

— Это принадлежит тебе по праву. И ты можешь им заняться уже завтра. Ты же мечтаешь об этом?

Адалин вдруг замирает и отстраняется, с её лица исчезает улыбка, а глаза наполняются растерянностью.

— Что такое? — продолжаю поглаживать её длинные ножки. — Говори, если нужно внести какие-то изменения.

— Я займусь им завтра же, — соглашается она. — Но через… — она задумчиво смотрит в потолок. — Через пять, да, пять месяцев придёт переложить работу на кого-нибудь другого. Временно.

Думаю несколько секунд, но логически не могу понять, что у неё за планы.

— Почему через пять месяцев? Ты что-то планируешь?

Её щёки неожиданно краснеют, но она она не отводит взгляд, а смотрит так искренне, что я начинаю напрягаться.

— Фоэрт…У нас будет ребёнок.

Следующие несколько секунд я молчу, но кажется, что несколько часов.

— Скажи что-нибудь, — волнуется Адалин.

Адалин Ридвон

Я спускаюсь со стола на дрожащие ноги, в груди сердце продолжает биться так сильно, что, кажется, лопнут вены. Мне страшно видеть и слышать его реакцию, что, если новость, которую я решилась сообщить, его огорчит? Вот дурочка, и зачем ему сказала именно в этот момент? Нужно было не так и не здесь, он ведь подарил мне с этим документом, что сейчас лежал на столе, целый мир, а я всё испортила.

Я резко выдыхаю, когда Кан поднимается с кресла и неожиданно сгребает меня в охапку, выходит из-за стола и подбрасывает меня в воздухе как маленького ребёнка.

— Ай! — смеюсь я, хватаясь за его широкие плечи, понимая, что нас могут услышать и понять совсем не однозначно. — Что ты делаешь? — шепотом спрашиваю, гладя его шею.

Смотря на него сверху, на эти глаза… Впервые я вижу в них счастье, впервые вижу, как его лицо сияет от радости. Он опускает меня на пол и покрывает мои губы бесконечными нежными поцелуями, которые постепенно переходят в нечто большее. Он делает шаг, вынуждая меня двигаться вместе с ним. Я упираюсь в столешницу ягодицами. Кан перестаёт целовать и смотрит так проникновенно, что я не сомневаюсь в его чувствах.

— Моя любимая, моя Адалин, — говорит он то, о чём я мечтала каждый вечер после рождения Кери. — Я люблю тебя, не прекращу это повторять, — сжимает мои бёдра страстно и горячо, так что я чувствую кожей его внутреннюю дрожь.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Поехали домой, — предлагает он.

Я киваю.

Мы покидаем отдел и, выйдя на улицу, попадаем прямо под распустившийся с серой тучки дождик.

— Чёрт, — ругается Кан, я улыбаюсь, припоминая его нелюбовь к мокрой погоде.

Он снимает пиджак и накидывает надо мной.

— Не хочу, чтобы ты простудилась.

А я не могу удержаться от смеха, настолько он выглядит озадаченным и серьёзным. Прохладные капли обжигают кожу, не могу оторвать от него завороженного взгляда, наблюдая, как усиливающийся дождь ложится на его волосы, которые начинают темнеть, такая особенность. Смотрю на то, как кожа блестит от влаги на его скулах и губах.

Боже, он такой мужественный, в животе немеет. Я прислоняюсь к нему телом, льну к его губам, чтобы напиться их лаской.

— Могу с уверенностью сказать, — говорит Фоэрт, смотря из-под опущенных век и влажных ресниц, — я начинаю любить этот чёртов дождь.

Протягиваю руку и касаюсь влажной пряди потемневших от влаги волос. Я знаю, что в этот момент на нас сейчас смотрит весь его отдел из окон, но мне всё равно.

— Я счастлива, — отвечаю лишь.

Громкий сигнал автомобили прерывает. Я оборачиваюсь, а Кан смотрит на дорогу, сжимая меня сильнее.

— Вы так и будете миловаться, до нитки промокнув?! — машет Грант, высовываясь из машины.

Раскат грома подталкивает нас сойти с места. Мы бежим с Фоэртом к машине и забираемся с громким смехом в салон.

— Это нескромно — быть такими влюблёнными, — ворчит Эварт, выезжая на дорогу.

— Кто тебе мешает тоже влюбиться? — отвечает Фоэрт, а я притихнув, смущённо жмусь к его боку.

— Знаешь, я тут подумал, что сам разберусь… Ну ты понял с кем, — оборачивается Грант. — Решил начать с чистого листа. Хотя, наверное, сомневаюсь, что могу поменяться.

— Люди не меняются, — подтверждает Фоэрт.

Поднимаю на него заинтересованный взгляд. Как это не меняются? Готова пихнуть его локтем в бок, но он продолжает:

— Но это становится возможным, если… если рядом есть те, ради кого ты хочешь измениться, — заключает он и гладит меня ласково и бережно по плечу, смотря вперёд, через мокрое стекло, за которым высятся здания Эферфолда и где-то за ними — наш дом.

Конец