Глава 26

Адалин Ридвон

Неделю спустя…

Целую неделю я ездила в отдел и давала показания. Волокита, конечно, вытягивала силы, но я готова была ещё месяц рассказывать о том, что произошло, чтобы этих подонков надолго упекли в тюрьму. Что до Тарсона Вилсона, я уверена, что могу забыть о нём. Суд над ним прошел, и его выслали из столицы. Его я тоже могу стереть из памяти, и всё, что с ним было когда-то связано.

Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Теперь, кажется, счастье будет чувствоваться каждый день, когда я буду видеть его, просыпаться рядом с ним и благодарить высшие силы, что Фоэрт Кан жив и рядом. Даже если и не рядом, но жив.

А сегодня особенный день. Сегодня его выписывают. Грант позвонил и сказал, что я могу приехать к лечебнице.

Никогда ещё я не собиралась с таким старанием, надев платье, которое могло бы ему понравиться, завязав бант на затылке, закрепила локоны волос. Открываю ящик тумбочки, где хранятся украшения. И затаиваю дыхание. Пришло время для волнительного, но уже решительного шага.

Достаю футляр и надеваю серьги, те самые, что столько лет связывали меня с этим мужчиной, семейная реликвия от моего дедушки.

“Спасибо, дедушка, ты желал для меня самого лучшего, соединив меня с достойным человеком. Хорошо, не совсем просто человеком”.

Мы с Кери покидаем Вигфор. Сердце просто трепещет от предстоящей встречи. Хотя лекари говорили, что Кан шёл на поправку быстро, но я всё равно сильно переживала. К тому же нас не пускали в лечебницу ни под каким предлогом, и пришлось ждать до официальной выписки, даже запрещали делать звонки. Поэтому приходилось только ждать, и это была настоящая мука.

За это время я многое осмыслила. Я узнала от Гранта, насколько было рискованно одному призывать тьму, чтобы поглотить магию Кери. Насколько она опасна для жизни Кана. Но ещё ужаснее было то, что если бы Фоэрт не успел, магия Кери убила бы всё вокруг, и меня в том числе. Фоэрт Кан спас не только меня, а всех, спас меня от удара, а Кери от того, чтобы её судьба была сломлена и жизнь обернулась кошмаром, после того как меня не стало бы. От этого осознания сердце коркой льда покрывалось, но оттаивало, когда я думала о Кане, о том, что он… Он просто герой. Фоэрт Кан тот, кто так вероломно вставал у меня на пути. И без него теперь я никуда не уйду.

Я вижу его первым. Кан выходит из здания. Вспыхивает словно пламя.

Задерживаю дыхание. Боже, стая бабочек поднимается в животе.

Он спускается по лестнице, всё ещё не замечая нас. Какой же он… сильный, красивый, безумно привлекательный, даже несмотря на бледность на скулах. Да, он завораживает, как пламя огня, нет, как целое солнце, ослепительно красивый, беспощадно сильный, так что в груди перехватывает дыхание, как в первый раз. Наверное, так будет всегда. И я не против.

Кан поднимает голову и смотрит ровно туда, где стоим мы — я и Кери.

Задерживается на полушаге и продолжает идти уже быстрее.

— Идём, — увлекаю Кери за собой, держа её за руку, шагаем навстречу, малышка бежит за мной, потому что я иду быстро. Но замедляю шаг, когда мы приближаемся.

И… морщу нос.

— Что? — приподнимает выразительно бровь.

— Я слышу запах лекарств вместо сногсшибательного лаймового дерева.

Кан замирает, Кери смотрит то на меня, то на Фоэрта.

— Теперь я для вас не так привлекателен? — интересуется господин маг.

Я сжимаю губы и медленно качаю головой.

— Иди сюда, — обхватывает меня за пояс и притягивает к себе.

Наши губы так близко, что я чувствую тепло дыхания, как его пряди чёлки скользят по моему виску. Кан опускает взгляд и сглатывает. Я не выдерживаю и касаюсь его губ в самом, наверное, нежном поцелуе, прямо на улице, где много людей, но меня это не беспокоит, напротив, я готова кричать о своих чувствах во всеуслышание. Хочу его чувствовать, слышать его запах кожи, слышать этот голос.

— Это замечание не сойдёт тебе, — страстно шепчет в мои жаждущие поцелуя губы. Он поднимает руку и касается моих серег. Края его губ приподнимаются, он переводит на меня взгляд, заставляя тонуть в их янтарно-солнечной глубине. Кан вдруг выпускает меня и поворачивается к Кери, которая смущённо продолжает улыбаться, водя ножкой по каменной плитке.

— И не думайте, леди Ридвон, что моё сердце будет целиком и полностью принадлежать только вам.

Теперь пришла моя очередь поднять удивлённо брови, хотя делать обескураженный вид не получалось, счастливая улыбка лучилась на моих губах слишком красноречиво.

Кан наклоняется и поднимает Кери, держит одной рукой.

— Предлагаю пойти съесть яблочный пирог, — говорит он и щурит глаза на солнце. — Я знаю, моя дочь очень его любит.

Снова сердце делает кульбит.

— И булочки с количей, папины любимые, — добавляет Кери.

Я растерянно моргаю, не в силах сдержать своё волнение, но напрасно я беспокоюсь.

— Всё так — мои любимые, — переводит на Кери взгляд, поглаживая меня по спине свободной рукой.

Мы покидаем площадь и заходим в первый столичный ресторан. Я волнуюсь, потому что нам нужно о многом поговорить и многое обсудить. Мы заказываем десерты и говорим обо всём, кроме той заварушки на заброшенной фабрике.

“Да и не хочется, важно то, что мы вместе”.

Фоэрт расспрашивал, как нам жилось вдвоём в Вигфоре, и рассказывал о своих буднях в лечебнице, полной скуки.

— Да, и самое важное, что ты в порядке, — говорю я после его не слишком насыщенного рассказа. Он смотрит таким взглядом, что у меня мурашки по коже. Как и всегда.

Фоэрт Кан

В штаб я прибываю ранним утром. Дэф Ноштан встречает меня у допросной, где ждут моего появления заключённые.

— Давай, разберись с ними уже, и пора отправлять по камерам, — напутствует глава расследований.

Смотрю на наручные часы.

— Через десять минут они в твоём распоряжении, — заверяю я, коварно усмехаясь.

В камеру я вхожу уже с совершенно бесстрастным лицом, сохраняя профессионализм. С Тарсоном мы разобрались, и сейчас меня интересует засланный агент, занимающийся покупкой магических детей. Самое интересное, Паулина Лансет его любовница. А я-то думал, откуда она столько знает? Но с ней у меня предстоит разговор.

С того времени, как меня выписали из лечебницы, прошла всего пара дней, за это время я изучил под корень документы. И узнал этого гада, что сидит сейчас на стуле, сразу. Тогда, тринадцать лет назад, он выглядел гораздо моложе. Именно он принёс отравленную бутылку вина моей матери. Он ни разу меня не видел, а я помню этот цепкий взгляд, которым он меряет меня сейчас, когда я сажусь на стул и раскрываю папку.

— Итак, Норан Конс…

Перечисляю все тяжкие преступления, которые заключённый совершил, начиная с самого начала. Это занимает у меня восемь минут.

— Эти дети, поверь мне, обретают куда лучшую жизнь, чем находят здесь, под контролем у властей.

— Считаешь, делаешь благородное дело? Это не тебе решать. А что скажешь об убийствах, которые совершал? Или хочешь сказать, что не убивал?

Нагло ухмыляется.

— Слабые людишки, такие слабые. Но я никого не убивал.

— Да неужели. И даже ту акушерку, которая сделала вам благородное дело? За что? — всё-таки не сдерживаю эмоций и спрашиваю.

Конс замирает, а потом вдруг, запрокинув голову, начинает гоготать. Стискиваю кулаки, сдерживая прилив магии.

— На вопросы отвечай, — одёргиваю я.

Конс смолкает и кладёт руки, скованные магическими наручниками, на стол, сутулит плечи. Он походит на старого волка, потрепанного и озлобленного.

— Так и знал, что в той лачуге кто-то был. Жаль, не проверил…

Стискиваю челюсти.

— Действительно хочешь знать, почему я это сделал? — задаёт вопрос и тут же продолжает, когда видит мой взгляд: — Хорошо, отвечу, — убирает руки. — Эта пота… — запинается, — кажется, её имя Лишен, да, именно так, так вот, она… продала мне младенца. Я ей хорошо заплатил, честно. Но нельзя было оставлять следы, она могла меня сдать — по глазам видел, что могла, и я принёс то, что могло бы стереть её память, но, кажется, переборщил… А что с ней случилось? Где она?

— Заткнись, — рычу я.

— Хорошо. Тогда не задавай вопросов.

Я вижу, как в полумраке раскаляются радужки моих глаз, вижу это в отражении звериных глаз этого ублюдка. Медленно поднимаюсь с места, опираясь ладонями о столешницу, по коже проходятся огненные всполохи.

— Чей это младенец? Из какой он семьи? И кому ты его продал? — требую.

Конс смотрит на меня, не моргая, и, кажется, даже не шевелится, но от моего взгляда не ускользает, как по его щеке проходит судорога. Боится за свою жизнь, и правильно, потому что его ждёт семь кругов ада. Это я ему устрою.

— Отвечай!

— Зачем? Я уже здесь, что мне это даст? Не вижу никакой выгоды.

Хватаю его за шею, сжимая огненными кольцами так, что тот начинает задыхаться.

— Говори.

— Скажу одно, род Садлеров — его новая семья, — скалит зубы. — Говорю это, потому что, возможно, ты лично скажешь ему, как твоя мать лишила его родителей. Я бы на это посмотрел.

— Чей это ребёнок? — давлю шею сильнее.

— Убьешь меня? — хрипит, продолжая скалиться. — Ничем не отличаешься от своей матери.

Тело пронизывает дрожь, с усилием ослабеваю хватку. И выпускаю его. Пусть живёт эта падаль. Конс трёт шею и судорожно дышит, наполняя лёгкие воздухом.

— Тебе конец. Удачи обжиться на новом месте, — закрываю папку и выхожу из камеры.

— У меня всё, устрой ему жизнь, которой достоин этот ублюдок.

Ноштан кивает, а я спешу покинуть штаб. Мне понадобился день, чтобы собрать справки, а именно, в какой лечебнице работала мать и у кого в тот промежуток времени умер ребёнок. Это оказалось не трудно, из десяти родившихся младенцев мальчиком был один.

Беру карточку и читаю имя родителей.

Джолит Кан.

Мой взгляд застывает. Я кладу карточку на стол и тру переносицу.

Это ведь и вынюхала Паулина, да? Сказав Джолит о том, что её сын жив.

Возвращаюсь в кабинет. Смотрю на часы, успеваю. Мы договорились с Адалин пообедать в кафе в мой перерыв. Мысли о ней развеивают ту тяжесть после допроса. В этот момент понимаю в который раз, как люблю её и жажду. Этой улыбки, кокетливого взгляда из-под тёмных ресницы, жажду всю её, целиком. Она как глоток чистого свежего воздуха.

В этом кафе между прочим — удобная закрытая комната. Эти две ночи, проведённые с ней после выписки, показали, как я изголодался по ней за эту чёртову неделю. Конечно, за эти два дня мы не все испробовали позы, которые были мне известны, и у меня большие планы на этот счёт, так что от предвкушения играла кровь. И, тем не менее, днём я каким-то чудом сдерживался, гуляя в парках и по улицам города, мило держа любимую за руки, наблюдая, как резвится Кери.

Я замедляю шаг, обрывая мысль.

“ Неужели?” — впрочем, я не сомневался, что она прибежит довольно скоро.

Паулина Лансет ожидает меня в коридоре, вытягивается по струнке, когда я подхожу к кабинету. Замечаю видимую бледность и тусклость в её карих глазах.

— Я не принимаю без записи, — говорю я, открывая свой кабинет.

— Фоэрт, прекрати, — цедит она.

И где же всё очарование и кокетство, которые она пускала с удовольствием в ход?

— Вижу, поняла, чем это может кончиться? — спрашиваю, раскрывая дверь. — Заходи.

Мы входим в кабинет.

— Если ты думаешь, что можешь на меня давить, то ошибаешься. Это всё твоя больная фантазия насчёт моей тётушки, я ничего не делала такого, я не виновата, что с ней случился приступ. Она до меня была нездорова.

— Тогда зачем ты здесь? — бросаю на неё короткий взгляд, снимаю пиджак.

Паулина заминается.

— Поговорить, нормально.

— Нормально не выйдет.

— Чего ты хочешь?

— Правду, — повесив на спинку пиджак, опускаюсь в кресло. — Имя Норан Конс тебе ни о чём не говорит?

Паулина резко смолкает и бледнеет сильнее.

Адалин Ридвон

Я спешила к управлению, чтобы не опоздать на обед. Я ещё давно приметила одно уютное кафе неподалёку, где мы могли бы с Фоэртом обедать. Ему понравилось это моё желание, и он охотно согласился посидеть в нём сегодня.

Я направилась прямиком туда, держа на ветру шляпку, которую сдувал поднявшийся ветер. Но, несмотря на небольшой шторм, погода стояла солнечная, как раз для посиделок в тихом месте. Кери осталась с госпожой Доран, и можно хоть до ночи гулять по городу.

Столик, который мы заказали, ещё пустовал.

Ничего, подожду.

Усевшись на стул, смотрю в окно, на прохожих, на то, как плывут облака по звенящему чистому небу, тихо радуюсь. Прекрасный день. Обнимаю себя за локти, предаваясь размышлениям. Эферфолд был и остаётся моим домом, несмотря на то, что я покидала его. Но осела окончательно. Теперь я могу с точностью сказать, что у нас семья. Приятные мысли затягивают настолько, что когда бросаю взгляд на часы, удивляюсь. Фоэрт должен был давно прийти.

Хмурю брови и раздумываю несколько секунд, поднимаюсь и покидаю кафе, направляясь прямиком в отдел. Что-то толкает меня прийти к Кану прямо в его кабинет, какое-то смутное предчувствие, что у него что-то произошло там. В любом случае, узнаю, почему он не смог прийти.

Меня пропускают беспрепятственно, Кан позаботился об этом заранее. И теперь я могу прийти к нему в любое время.

Я поднялась на нужный этаж и направилась уже наизусть выученным путём. Я знаю, что могу зайти даже без стука, словно после того случая на фабрике между мной и Каном не осталось никаких секретов и расстояний. Но уже издали я слышу женские вопли.

— Леди Ридвон, — останавливает Эстос, я совсем забыла про помощника, который, увидев меня в открытую дверь своего кабинета, гнался за мной весь коридор. — Леди Ридвон, вам лучше пока подождать.

— Почему? — удивляюсь.

Эстос взволнованно краснеет.

— Там леди Лансет, она…

Я даже не слушаю дальше, поворачиваю ручку и вхожу в кабинет.

Фоэрт спокойно сидит в своём кресле, а Паулина нависла над столом, впиваясь в дерево ногтями, и что-то яростно твердит, потому что вид у неё весьма всклоченный.

Она резко поворачивается, её глаза вначале расширяются от удивления, а затем сужаются до щёлок, из которых выстреливает искрами злость.

Кан, посмотрев на меня, одаривает дразнящей улыбкой и игриво приподнимает бровь, давая знак, что рад меня видеть.

Паулина Лансет медленно выпрямляется и поворачивается ко мне, а Фоэрт скучающе зевает в кулак.

— Тебя стучать не учили? Не видишь, мы заняты, — высокомерно дёргает подбородком брюнетка.

Я делаю два шага к ней и смотрю свысока, замечая, насколько Лансет низкоросла, не так хороша, как мне казалось раньше.

— У нас с Фоэртом запланирован обед, а вы задерживаете его.

— Ха! Ему не нужна какой-то провинциалка, нищенка, у которой ни гроша за душой, единственное, чего ты достойна, это мыть полы в барделях.

— Паулина, — предупреждающе одёргивает Кан, поднимается с кресла, обходит стол и приближается ко мне, встаёт рядом. — Следи за языком. Это последнее, что остается в твоём распоряжении, — спокойно проговаривает он.

— Да ну нужна она мне, — фыркает. — Я пришла разговаривать с тобой и требую, чтобы ты вернул мою редакцию и все те сбережения, которые у меня есть, иначе будешь иметь дело с моим отцом.

— Думаю, твой отец обрадуется, что его дочь продала свою честь тайному агенту за информацию, которую он тебе сливал. К тому же ты же не хочешь оказаться за решеткой в компании Конса, у меня есть все доказательства, что ты имела с ним дело, но если ты напрашиваешься, я могу копнуть глубже, наверняка есть много чего интересного, что заинтересует уже не только меня.

— Ты мерзавец, — Лансет бледнеет, а губы трясутся.

Я замерла, не совсем понимая, о чём она. Паулина переводит взгляд на меня.

— Если хочешь мне что-то сказать, — опережаю её, — то напрасно стараешься, я верю Фоэрту и люблю его, какую бы грязь ты сейчас не лила.

Паулина смыкает губы и кривит рот, будто съела лимон. Отворачивается от меня и тычет в грудь Фоэрта указательным пальцем.

— Твоя мать преступница, как бы ты это ни скрывал! И остерегайся того, кого она продала, возможно, он захочет найти тебя и поквитаться.

— Я обязательно его встречу, если будет нужно, — отвечает Кан, но я слышу в его тоне напряжённость. Что-то явно произошло, о чём я ещё не знаю. Но я точно знаю, что Фоэрт, что бы ни сделал, поступает справедливо.

— Паулина, — заявляет холодно Фоэрт, — советую бежать как можно дальше. И молись, чтобы ты мне на глаза не попалась, я тебя не пощажу.

— Оставь мне хотя бы мои сбережения, — вдруг строит жалобный вид, а на глаза набегают слёзы.

— Ты не получишь ничего. Я оставлю тебе лишь твоё тряпьё.

С её губ срывается злое рычание, она становится ещё бледнее, так что кажется, будто упадёт в обморок. Но это обман: она резко взмахивает рукой для удара, но Кан реагирует мгновенно — перехватывает её запястье.

— Это последнее моё предупреждение, — говорит он таким угрожающим голосом, что даже у меня холодок по коже проходит. И одновременно — восхищение от его выдержки. Я бы не стала так церемониться, поэтому Фоэрт ещё больше вызывает к себе истинное чувство уважения.

Он откидывает от себя её руку, Паулина отшатывается.

— Тебя проводит мой помощник, — сухо заключает он.

Паулина, смерив нас убийственным взглядом, направляется к двери, громко цокая каблуками.

— И без фокусов, — поворачивает Кан. — Знай, мои агенты будут за тобой следить. Один неверный шаг, и я упеку тебя за решётку. Ты виновата и делала нехорошие поступки, пришло время за них расплачиваться.

— Ты мерзавец, как и твоя ма… — она запнулась, не решившись продолжать.

— Я уверен, она этого не хотела, и докажу это, — бесстрастно отвечает он.

Паулине больше нечего было сказать, все козыри выброшены, ничего не осталось, и кажется, ей придётся смириться с невыносимыми для неё потерями, которые она получила по заслугам. Она шагнула за дверь и громко хлопнула ею.

Тишина повисла в кабинете. Я шумно втягиваю в себя воздух и поворачиваюсь к Кану.

— Извини, что опоздал, — говорит он первым.

— Пойдём на обед, — предлагаю я, улыбаясь.

— Идём, — соглашается Фоэрт, заправляя за моё ухо прядку волос.

В кафе мы пробыли больше двух часов. Фоэрт рассказал всё в деталях о том, что произошло в кабинете, и о том, что узнал только сегодня утром. Я видела его напряжение, его что-то беспокоило.

— Теперь ты всё знаешь… И, наверное, не захочешь со мной иметь дело.

Боже, неужели он правда так думает? Накрываю его кисть рукой.

— Я верю тебе всем сердцем и понимаю. Твоя мама Лишен заботилась о тебе, и я знаю, какая этому цена, знаю, потому что моему отцу наплевать на меня. А Лишен старалась давать тебе всё — любовь, заботу, ласку. Даже если ей пришлось переступить через себя, она всё это делала не ради себя. И тебе не нужно ничего доказывать. Она была одна в тот момент, у неё не было поддержки, людей, которые бы могли помочь, она рассчитывала только на свои силы и поэтому делала необдуманные поступки… — замолкаю и смотрю Кану в глаза. — Однажды я услышала это от одного человека и поняла, как он прав.

— И кто же этот человек? — в глазах Фоэрта вспыхивает самая неподдельная ревность.

Так забавно видеть его ревнующим, его реакцию, как он хватается за чашку с кофе и делает резкий глоток.

Я облизываю губы и наклоняюсь к нему, смотрю в глаза, в эти янтарные, полные солнечного света глаза.

— Его зовут… — тяну я, признаться, наслаждаясь моментом, — …Фоэрт Кан.

Он не двигается несколько секунд, а потом усмехается.

— Да, точно, — усмешка застывает на его красивых губах, которые неожиданно накрывают мои. Хорошо, что наш столик находится за пологом, иначе свидетелями нашей страсти были бы сейчас с десяток присутствующих глаз.

— Ты необыкновенная, — шепчет он, сжимая пальцами мои бедра.

— Кери целый день будет с няней, поехали в мою усадьбу? — предлагаю я.

Взгляд Кана мгновенно вспыхивает желанием, он проводит большим пальцем по моим губам.

— Это даже лучше, чем я думал, — соглашается он и поворачивается, давая знак официанту подать счёт.

Фоэрт Кан

В этот раз я решаю сам приготовить что-нибудь вкусное. Уверен, аппетит у нас разыграется. Поэтому по дороге мы заезжаем за продуктами.

Адалин с удивлением наблюдает за мной и не мешает в выборе продуктов, лишь отвечает на вопросы о том, что она любит. Её запросы оказались слишком скромны. Полагаясь на её вкус, набираю всё необходимое. Мы могли бы заказать что-то из ресторана, но в нашем распоряжении половина дня, а приготовление пищи — интересный процесс, в особенности если рядом эта девушка с любопытным, как у лисички, носиком.

Оказавшись в усадьбе, мы обследуем все этажи, Адалин за неделю кое-что поменяла здесь в обстановке. Я замечаю пару новых картин и ваз, шторы и столик с белыми изогнутыми ножками.

— Я потратила всё своё жалование, — признаётся она с грустным выдохом, когда видит мой наблюдательный взгляд.

— Я заметил.

Адалин улыбается смущённо пожимая плечами, как это делает Кери, эта черта явно передалась ей. Ридвон наклоняет голову и почти мечтательно смотрит на меня. В этот момент она чертовски привлекательна. Она встаёт ко мне теснее и обвивает мою шею руками. В этот момент я понимаю, что в ту первую встречу я влюбился в неё навсегда. Вот так, с первого взгляда.

И всё это время искал её в мыслях и своих желаниях. Это стало так очевидно, что меня будто пронзило выстрелом. И сейчас, в этой усадьбе, которая мне не совсем нравится, ясно понимаю, что люблю её.

И эта любовь хоть и вспыхнула давно и слегка замерла во времени, запылала в груди с мощной силой. Стоя здесь, в этом коридоре со множеством комнат, обнимая её и слыша тонкий головокружительный цветочный аромат от её волос.

— О чём ты думаешь? — вдруг спрашивает она, касаясь губами моего подбородка.

— О том… — провожу пальцами по бархатистой коже щеки. — О том, что люблю тебя.

Адалин замирает, в её глазах сверкают фантастические искры счастья, она раскрывает свои пухлые губы, чтобы что-то ответить, но я заглушаю все слова поцелуем, прижимаясь к её розовым губам… Сначала нежно и ласково, а затем страстно и властно присваиваю её губы себе. Делаю шаг и тесню её к одной из комнат.

— Не могу ждать… Хочу тебя… безумно, — шепчу.

— Фоэрт, только не там… — восклицает, но я срываю с себя пиджак и буквально вношу Адалин в первую попавшуюся комнату, подхватив под бёдра, продолжая целовать.

Не понимаю, чем ей так не нравится эта комната: вполне огромная кровать, и более чем удобная, с твёрдым матрасом и шелковыми, в тёмных тонах простынями. Избавляю Адалин от одежды, срывая беспощадно, любуюсь золотистыми локонами волос, что разметались воздушными волнами по тёмной простыне, высокой налитой грудью, вздрагивающим от учащённого дыхания плоским животом с плавными перекатами бёдер. Её фигура чертовски мне нравится и сводит с ума. Адалин уже не закрывается руками, а позволяет насладиться ею сполна. Стягиваю с себя одежду и опрокидываю её на живот.

Наклоняюсь вперёд, чтобы поцеловать изящную спину между лопатками, сминая ягодицы в форме аппетитных персиков. И скольжу рукой между её ног, лаская пальцами. Адалин начинает дрожать от удовольствия, подаваясь мне навстречу. Но я не спешу и получаю наслаждение, ощущая, как она льнёт ко мне. Я хочу, чтобы она понимала, что она для меня не на одну ночь, я хочу её чувствовать всегда, быть в ней всегда.

Медленно прокладываю губами дорожку от шеи до её поясницы. Приподнимаю её попку и ставлю на колени. Она бросает на меня игривый взгляд через плечо, и я захватываю её губы в жадном поцелуе.

— Доверься мне, — глажу её шею.

— Я доверяю тебе, Фоэрт, — горячо выдыхает в мои губы. Она глубоко дышит, когда я провожу пальцами по нежным местам её роскошного тела.

Надавливаю на её поясницу, Адалин прогибает спину, касаясь упругими полушариями моего раскаленного и напряженного до камня ствола.

— Не двигайся.

— Господин маг, вы всегда такой… горячий, — стонет она, дрожа от предвкушения подо мной.

Медленно вхожу в неё сзади. Как же потрясающе она ощущается! Чёрт, это заставляет ощущать себя слишком приятно, приятнее, чем я могу заслуживать. Но это точно сводит меня с ума, заниматься любовью с любимой женщиной. Потрясающе.

Начинаю медленно двигаться в ней, достаточно медленно, чтобы подразнить её и разогреть ещё жарче.

— Фоэрт… — со стоном сминает простыни и трётся вершинками грудей по скользкому от моих размеренных движений белью.

— Да, любимая? — спрашиваю я.

— Давай это сделаем? Сделаем… — прикусывает губы, когда толкаюсь глубже. — Ребёнка.

Удовлетворённо сжимаю её ягодицы, только слегка увеличиваю темп. Я понимаю, о чём она, и чувствую такой прилив сил, что рискую сделать быстрее, чем планировал. Но не спешу и не собираюсь идти у неё на поводу, вижу, что ей нравится, как я врезаюсь в неё с размеренным ритмом. Хотя она любит отчаянное, немного резкое занятие этим, и мне это хорошо известно. Мы идеально подходим друг другу.

— Я буду это делать всегда, — наклоняюсь и шепчу, поглаживая и двигаясь в ней, — поверь мне.

Волна наслаждения накрывает её первой, её колени подкашиваются, она падает на кровать, а я продолжаю двигаться, оставляя всякую жалость за стенами этой сумрачной комнаты. Но по-другому и не могло быть, я так долго ждал этого, как и она.

— Иди ко мне, — говорю своим привычным тоном.

— Ещё? — почему удивляется она, когда всё логично.

— Разумеется, — скольжу по её губам, и она жарко отвечает.

Помогаю перевернуться на спину, подхватываю под коленами и придвигаю к себе ближе. Обхватываю одну из упругих грудей, продолжаю вбиваться, раз за разом ловя её губы своими, сжимая грудь. Снова и снова погружаюсь в неё, пока не взмокла её спина и моя. Я могу взорваться в любую секунду.

— Ты такая сладкая, невероятная, — начинаю поглаживать её вершинку, чувствуя тугую глубину, — ощущаешься чертовски приятно.

Адалин краснеет, но, кажется, не от стыда, а от накатывающей очередной волны блаженства. Упоительно мощный взрыв я испытываю впервые, невероятно глубокий, оглушающий, осыпающийся искрами на разгорячённую влажную кожу, приятными покалываниями. Адалин стонет и падает на матрас. Ещё несколько медленных продолжительных движений, и выскальзываю.

Вижу её, распалённую, купающуюся в неге, ухмыляюсь и прижимаюсь губами к горячей, покрытой испариной коже, провожу языком, пробуя её на вкус. Я так неистово брал её, что у меня не возникает сомнений, что вся она полыхает изнутри.

— Если ты думаешь, что это всё, то советую не расслабляться, — обхватываю её ногу и закидываю на своё плечо.

— Фоэрт… ах, — полувозмущение-полустон срывается с выдохом, когда я начинаю брать её с ещё большей страстью и пылом.

— Ты моё искушение, мой соблазн, моя сладкая манящая девочка, которой невозможно насытиться.

Я вижу, как ей это всё нравится, то, как её называю, как беру беспрестанно.

Но на четвёртый раз кровать не выдерживает. Когда Адалин садится на меня сверху, ножка с треском ломается, и мы вдвоем едва не съезжаем по скользкой постели на пол.

— Чёрт, — ругаюсь я, а Адалин начинает безудержно смеяться.

— Я же предупреждала, — хохочет сквозь проступившие слёзы, и этот смех самый заразительный, который я мог слышать.

— О чём? — держу её.

— Это комната моего дедушки.

— Что?

— Я хотела тебе сказать, но ты не дал, — прохолжает хихикать, заворачиваясь в простынь.

Осмысливаю несколько секунд, рассматривая мебель и обстановку с большим вниманием, убеждаясь, что так и есть. И как я не заметил огромного портрета на стене? Так увлечён был своей малышкой. Берусь за брюки.

— Мы её починим… да… завтра же.

— Не переживайте, господин адвокат, эта комната пустует уже больше двадцати лет, а постель я только вчера постелила новую, — продолжает держаться за живот и посмеиваться.

Тру шею, ощущая некоторую растерянность, а потом хватаю Адалин и притягиваю к себе.

— Перестань так смеяться.

— Как? — дразняще ворошит мои волосы снизу шеи.

— Так, что я чувствую себя чертовски счастливым.

Адалин смотрит на меня с потрясающей улыбкой и обвивает мою шею руками.

— Хорошо, не буду, господин адвокат.

— Фоэрт… — поправляю её своим привычным тоном.

Наши взгляды встречаются, взрывая во мне самые потрясающие ощущения, обладание Адалин, желание и что-то большее, глубокое, полное. От того, что она приняла меня таким, какой я есть.

— Я люблю тебя, Фоэрт, — произносит она после недолгого молчания.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Это меня пугает, — добавляет, не отрывая от меня взгляда.

— Я защищу от всего, даже от себя, если нужно будет…

Адалин закрывает веки и качает головой.

— Я это знаю, просто… мне страшно, что ты… покинешь нас, как едва не покинул там, на фабрике.

Задерживаю дыхание и скольжу руками по её спине, глажу плечи.

— Не думай, что так просто отделаешься от меня, или забыла, кто я? Я найду тебя везде, куда бы ты от меня ни убежала. Не поддавайся страху, Адалин.

Она усмехается, но это усмешка с грустью.

— Да, — выдавливает из себя, и я вижу, как глаза начинают блестеть слезами. — Да, — повторяет. — Я хочу, чтобы ты был всегда рядом, всегда с нами, Фоэрт Кан, потому что по-другому я не представляю своей жизни, и я буду стараться жить без страха, — обнимает меня крепко, а я обхватываю её затылок.

— Ты скоро убедишься, что это просто.

Держу её в объятиях несколько минут, потом всё таки увлекаю её на кахню, чтобы осуществить вторую часть своего плана.

Адалин получает истинное наслаждение от того, как я орудую на кухне, демонстрируя свои навыки.

— Я не знала, что ты умеешь готовить, — признаётся она.

— Поэтому я не просил готовить мне еду, — нарезаю тонкими слоями томат.

— Да, верно, — она по-детски подпирает ладошкой подбородок и продолжает наблюдать, то и дело приподнимая брови. Я открываю для себя новую её сторону любознательности, и мне нравится эта черта, впрочем, как и все остальные. — А как ты справлялся с уборкой?

— Действительно хочешь это знать?

— Конечно.

— С помощью магии, — высыпаю овощи в раскалённую сковороду, — тёмной магии.

— А так можно?

Я ожидал, что она испугается, но на её лице чистое изумление.

— Ею можно много что делать. По мелочи.

— Что же это за мелочи? — выпрямляется.

— Проходить через пространство. Например, я могу создать портал прямо в этой комнате, и мы может через него выйти прямо в зал моего особняка. Или в другое место.

— А это безопасно? — с недоверием, опять же безо всякого страха спрашивает.

— Безопасно, если в меру, как с едой, — усмехаюсь, приводя подходящий пример. — Хочешь попробовать? — вижу на её лице любопытство с примесью сомнения.

— Только если ты считаешь, что можно.

— Тогда не буду вызывать такси.

Мы ужинаем под открытым вечерним небом, ведь вечера стали совсем тёплыми, давно уже наступило лето.

Адалин протяжно мурлычет, когда пробует блюдо, с таким наслаждением втягивая в пухлое колечко губ макаронину в томате, что это даёт совершенно неожиданный импульс в моих штанах. Чёрт, я всегда буду хотеть её, что бы она ни сделала.

— Изумительно, это просто бесподобно, — смакует она, нанизывая на вилку следующую порцию.

— Джолит тоже нравились мои блюда.

Адалин замирает и откладывает вилку, берясь за наполненный бокал свежевыжатого сока.

— Я тоже до сих пор тоскую по дедушке, — говорит она и вдруг начинает задумчиво улыбаться. — Как много у нас общего с вами, господин маг.

— Фоэрт, — поднимаюсь и угрожающе надвигаясь, хватаю её, как если бы был голодным хищником, сажаю на нагретую закатными лучами каменную ограду и раздвигаю колени, вклиниваюсь между ними.

Я хочу, чтобы мою жизнь наполняла она, её улыбки, её счастливые и полные желания взгляды, тот звонкий смех, который я слышал, стоны, слова признания, и даже её печаль и грусть для меня нечто особенное: наполняют желанием делать для неё больше. Прижимаюсь к её губам и скольжу языком в рот, одновременно заполняя её собой. Пожалуй, это слишком вероломно даже с моим опытом, но я безумно страстно хочу её и не могу утолить эту жажду.

Она выкрикивает моё имя, и мне так нравится, как оно сорвалось с её невероятно вкусных губ, что едва не полыхаю магией от удовольствия. Адалин стонет без передышки, когда я беру её, и взрывается очередной раз, сжимая меня изнутри обвивая ногами бёдра.

А после мы всё-же возвращаемся за немного остывший ужин, который я подогреваю своей магией — теперь мне нечего скрывать от неё.

Приходит время возвращаться, мы убираем всё с садового столика, вдвоём моем посуду, и я всё-таки решаю исполнить своё обещание.

— Ты готова?

Адалин загорается, будто только этого и ждала, я вижу её опасения, но любопытства больше.

— Иди ко мне.

Она поправляет волосы, облизывает губы, готовится так, будто собирается в дальнее путешествие.

Привычным движением призываю тьму. Ей уже приходилось наблюдать нечто подобное на той фабрике, когда я запечатывал волну магии Кери. Но сейчас особый случай.

Я сжимаю её плечи, когда сгустки тьмы начинают клубиться у ног и подниматься вверх, нарастая, как кучевые облака.

— Не бойся, будет небольшое давление, и только.

— Мы окажемся прямо в особняке? — спрашивает она, будто до сих пор не верит.

— Да, я выберу место в своём кабинете, чтобы не напугать госпожу Доран и Кери.

Адалин кивает.

— Идём, — командую я, беря её за руку, и делаю шаг в образовавшийся грозовой кокон, увлекая Адалин за собой, слыша нечто наподобии испуганного писка. И всё-таки она не отпрянула, не испугалась и доверительно шагнула за мной.

Чувство вакуума создаёт привычное давление, но оно сходит на нет, когда мы оказываемся в моём кабинете. Адалин начинает осматриваться, раскрыв от изумления рот.

— Вот это да, магия!

— Она и есть, — отвечаю, получив удовольствие от её искреннего детского восторга.

— Фоэрт, это просто, ты… ты такой сильный! Я не думала, что всё так!

Она ещё минуту восторгается мной, а потом мы всё-таки покидаем кабинет и направляемся в зал, освещенный яркой люстрой. Из столовой доносятся голоса гувернантки и Кери. Мы бесшумно проходим туда, держась за руки.

Кери сидит за столом с кружкой чая и булочкой с корицей, госпожа Доран замечает нас первой и сильно округляет глаза.

— Добрый вечер, простите, я даже не слышала, как вы вошли, — начинает извиняться.

— Мама, папа! — радостно восклицает Кери, спрыгивает со стула и бежит к нам.

Я вижу, как Адалин задерживает дыхание, когда я ловлю Кери и она обнимает меня, и испытываю глубокое чувство счастья.