Глава 18

Роксана

СТРАХ.

Огромный и безобразный, что после звука взвода курка, пытался вырваться наружу, но я, решившая не сдаваться, занесла руку для следующего удара.

Их много…они рядом… с оружием!

А потом замерла, не веря собственным ощущениям. Неужели так бывает?!

— Кир?! — удивлённо шепчу сиплым голосом, словно меня тут придушили. — Кир?

У меня начинают трястись руки, так что обломок кирпича, которым я приложила Сабурова, просто выпадает на пол.

— Тсс… да. Кто с тобой?

Кто?! Я туплю, не понимая вопроса, так как меня переполняют эмоции.

— Я одна, — тянусь к мужчине, ориентируясь на звук, и на ощупь с жадностью хватаю его за руки.

Ощупываю, глажу плечи, покрытые жёсткой тканью, но мне мало.

— А кто тогда дал мне по башке? — ведёт дознание Кирилл, но уже подхватывает мою талию и тянет к себе на колени.

— Я. Прости. Я … испугалась, — пересохшими губами несу какой-то бред, а сама стараюсь вжаться в мужское горячее тело как можно сильнее, ближе. — Ты тёплый.

— Господи, ты как ледышка, Пума, — сокрушенно восклицает Кирилл, обхватывая руками и утыкаясь носом куда-то в волосы возле уха.

От его горячего дыхания мне становится совсем хорошо и … спокойно.

— Ты ранена, малышка? Что болит? — скрипуче интересуется Кир, а мне совсем не хочется говорить.

Тем более я слышу, что рядом с нами появляются новые люди. Я напрягаюсь, но Сабуров спокойно поглаживает мою спину, не давая повода для дальнейших нервов.

— Это свои. Ребятки Василиска и твоего Аренского, — усмехается он, но мне не нравится такой юмор.

— Он не мой. Он Евы, — заторможенно отвечаю, чтобы восстановить справедливость.

И снова жмусь к теплому телу. Не отпущу.

— А ты?

— А я?! Я сама по себе, — отделываюсь дежурной фразой, так как сейчас не хочу лишних слов.

— Роксана, как ты себя чувствуешь?

Не отстанет.

— Наверное, как и положено человеку после похищения и обещаний изнасилования, но болят только запястья. И я очень замёрзла.

Кириллу не нравится мой ответ, но ведь потому я и молчала.

— Эта сука… — но я, перебив, уже понимаю, о чём он хочет спросить.

— Нет. Не успел. Я ногой сломала ему нос, и Королевский побежал останавливать кровь.

— Умничка моя. Всё правильно, — неожиданно ласково похвалил меня Сабуров.

Непривычно и от того я тушуюсь, снова замолкая. Прикрываю глаза, так как толком ничего не разглядеть. Одни тени и ослепляющие всполохи от фонариков людей Аренского, да и переговоры по рациям.

— Всё, Рокс. Сейчас домой поедем. Хотя сначала в больницу, — неожиданно меняет решение Кирилл, и тут я уже совсем не согласна.

— Сбегу.

— Хорошо. Домой, — совсем легко соглашается со мной, и мы наконец-то встаём с холодного пола.

Точнее, встаёт Кир, а меня просто поднимает и сразу несёт. Это отличная идея… уж очень хочется поскорее оказаться подальше от этого места.

— Сабуров, твою дивизию, ты какого хрена сам… — начинает орать Василий, и мне приходится оторвать голову от такого супер удобного плеча.

— Тише, Вася! Всё отлично! — перебивает его Кир и продолжает шествовать вон из подвала. — Нашли ушлёпка?

— Да. Турунды из перекиси в носик тыкал… сломали ему пырку.

— Вы, надеюсь, помогли пацану?! — это ещё зачем портить мои старания, хотела возмутиться. — Нос вставили?

— Да. Ребята перелом поправили, рёбра проверили…так что ждёт тебя как огуречик.

— Кир, а зачем он тебя ждёт? — тихо спрашиваю, хотя ответ, скорее всего, очевиден.

— Свидание у нас с ним. Он же хотел адреналина и шоу?! Ну, так получит… и ещё с добавкой в виде моей импровизации.

В мужском голосе столько злости вперемешку с сарказмом, что судьба Королевского уже решена.

— Ага. И от меня передавай «спокойной ночи», — пожелала я, не вдаваясь в подробности.

Сабуров умеет читать между строк… и ухмыляется в знак одобрения моей просьбы.

И вот, к моей огромной радости, мы вышли на первый этаж, где так светло и даже солнечно, что я скорее прячу глаза. Закрываю веки и незаметно вдыхаю запах влажной кожи мужской шеи.

Мне и раньше снился мой сводный брат, а теперь я уверена, его запах будет всё время преследовать.

Он пришёл. Хотя я уже не ждала. А он как-то всё понял, узнал и пришёл.

Василиск шёл позади нас и что-то бурчал под нос, но впервые в жизни я готова выполнять любые требования близкого мне человека. И раз Сабуров делает так, как считает нужным, значит, так оно правильно.

Кроме больницы. Там мне точно станет плохо.

— Рокси, тут есть добрый дядя Айболит. Он тебя осмотрит и сделает всё, чтобы тебе полегчало. Последние фразы произнёс с особым нажимом в голосе, уже точно не для меня.

Открываю глаза в тот момент, когда мужчина осторожно усаживает меня на заднее сиденье большого джипа.

— А ты?

— А я должен отлучиться. Ребята, если что, тебя домой отвезут, так что не капризничай.

Пытаюсь надуть губы, но я так устала, что не хватает сил на элементарные эмоции. Кажется, там в подвале я использовала все свои скрытые резервы оптимизма.

— Хорошо, — шепчу и бросаю короткий взгляд на мужчину с добрым взглядом и сединой на висках. — Доктор Айболит?

Он кивает и с улыбкой показывает чемодан с красным крестом посередине крышки.

Руки Кира исчезают, и мне сразу становится холодно. Меня накрывают тёплым пледом, но это почти не помогает. С невыразимой тоской провожаю взглядом уходящего мужчину.

Глупая мысль, что вижу его в последний раз, врезается в сознание осколками стекла.

А я ему так ничего и не сказала. Даже спасибо, что спас меня.

Хотела окликнуть, но сил действительно не осталось. Кирилл, словно чувствуя меня, развернувшись на полкорпуса, подарил лёгкую ухмылку и подмигнул глазом.

И скрылся в доме. Я закрыла глаза, гоня от себя глупые страхи.

Всё будет хорошо.

И так я твердила сама себе до самого дома, куда меня всё-таки увезли сразу после обработки моих раненых запястий и, естественно, без сопровождения Кира.

Доктор Айболит с нами не поехал, убежав куда-то оказывать помощь, так что по прибытии меня собрался взять на руки один из парней Василиска, чтобы, ввиду отсутствия у меня обуви, донести до входа.

— Только рискни, — холодно пресекла его протянутые ко мне ручонки. — Не инвалид пока, сама до дойду пять метров.

— Но обуви… — окинула его взглядом серийного убийцы, и парень, кивнув, освободил проём.

Не хочу сейчас прикосновения чужих рук…особенно мужских.

Мерзко. Гадко. Тошно.

Хочу в горячую ванну и пару литров геля для душа с жёсткой мочалкой.

Не успела доковылять под строгим присмотром двух бойцов, что шли позади меня, до парадных дверей, как они шумно распахнулись.

Помощница отца со следами размазанной туши в уголках глаз вылетела мне навстречу.

— Господи, Роксана, как хорошо, что ты дома! — воскликнула женщина, подхватывая меня под локоть и помогая идти.

— О! Смотрю, новости распространяются. Надеюсь, отца в известность не поставили? — бурчу ей, но её заботливые прикосновения и неподдельные переживания на лице почему-то греют душу.

— Нет, конечно! Что ты! Его сердце такое может не выдержать. Врач ведь предупреждал и… — и спотыкается на следующем слове так же неожиданно, как и её пальцы впиваются в мой локоть.

— А вот с этого места, пожалуйста, Агнесса Робертовна, поподробнее.

Про больное сердце отца, врачей и прочую информацию я слышу впервые. И потому мне это особо не нравится.

— Давай потом. Тебе сейчас надо отдохнуть. Звонил Кирилл Олегович и предупредил, чтобы тебя хорошенько согрели и заставили поспать.

Вот бы сам приехал и согрел. В груди снова шевельнулось беспокойство за мужчину, что было глупо. Он там не один… но.

— Совместим полезное и приятное, — быстро решаю я, буквально захлопывая перед носом парней входную дверь.

Знаю, что веду себя отвратительно, но сил на реверансы не осталось. Потом я их ВСЕХ соберу и отблагодарю за спасение моей жизни.

— Агнесса Робертовна, давайте так! Вы сейчас помогаете мне организовать ванну и, пока я буду отмокать, рассказываете всю эту бесхитростную историю про сердце отца, врачей и заодно ваших с ним отношений.

Меня снова начинает сотрясать мелкая дрожь, видимо, отходняк после стресса, но, ухватившись за плечо женщины, невозмутимо продолжаю подъём по лестнице.

Помощница отца молчит, но так выразительно сверкает глазами, что мне не нужен её ответ.

Против она чистосердечного.

В молчании добираемся до моей комнаты и ванной комнаты, где также, соблюдая режим тишины, Агнесса делает мне ванну, а я, присев на пуфик перед зеркалом, сдираю с себя ненавистное платье и бельё.

От своего отражения в зеркале нарочно отворачиваюсь, так как чуствую, что там ничего прекрасного не будет. Покончив с одеждой, рассматриваю умело перебинтованные запястья. Если фото с такими руками попадут в сети, то мне припишут и суицид через вскрытие вен.

— Роксан, готово. Я помогу?

Женщина поворачивается ко мне, но в силу, скорее всего, своей скромности глаз на моё голое тело не поднимает.

— Агнесса Робертовна, не стесняйтесь. Сегодня представим, что вы моя нянька, которая меня с рождения купала.

Женщина слегка улыбается, но отрывает глаза от кафеля на полу. Смотрит только в глаза и протягивает руки, чтобы помочь забраться в ванну.

С тихим стоном наслаждения погружаюсь в ароматную воздушную пену и в меру горячую воду.

Руки мне мочить нельзя, так что свешиваю кисти по краям ванны и расслабленно выдыхаю.

— Ну, Агнесса Робертовна, начинайте повествовать. А то знаете, эти секреты всегда вредят здоровью.

Мои веки прикрыты от блаженства чистоты и тепла, и я слышу, как нервно выдыхает женщина. Её нежелание делиться буквально витает в воздухе, но я упрямая.

— Возможно, вы не поверите, но здоровье отца мне небезразлично. И даже не потому, что он обеспечивает мою безбедную жизнь.

Я любила его. Всегда. Просто ему это не надо было.

— Я знаю. Вы хорошая девочка, Роксана. Просто вас жизнь недолюбила.

От такого искреннего признания даже глаза приоткрылись, но прямой взгляд помощницы не врал.

— Удивили вы меня, Агнесса Робертовна. Очень. Но тогда давайте поправим эту чашу весов, и вы коротко и по сути всё расскажете.

Мы испытываем друг друга взглядами, но меня учил мой отец, поэтому она проигрывает. Вздыхает и садится на пуфик, отодвигая ногой кучку моих вещей в сторону.

— Сожгите их, пожалуйста, — заодно прошу её, так как видеть это платье я точно больше не смогу.

— Обязательно, — уверенно отвечает она и, словно читая мои мысли, быстрыми движениями собирает вещи и выкидывает их за двери ванной комнаты. — Так лучше.

Возвращается на своё место, и я прикрываю веки, готовясь услышать рассказ.

— У вашего отца, Роксана, проблемы с сердцем. Уже давно, но в последние полгода стало совсем плохо, потому ему посоветовали, пока не поздно, сделать операцию. Мы почти два месяца искали клинику, где лучше всего её проведут, и вот завтра, если ничего не изменится, она состоится.

У меня от понимания всех разговоров и прощаний отца перед отлётом сжимается желудок и становится невыносимо горько. Отец ведь может не вернуться из этой вымышленной им командировки… а я…

Глубоко вздыхаю, стараясь не уйти в истерику со слезами. Не сейчас.

— Вот, я так и думала, что зря об этом… — сетует женщина. — Кирилл Олегович меня придушит, когда узнает, о чём мы сегодня болтали.

— Не придушит. Я возьму его на себя, — успокаиваю её, заодно пытаясь пережить полученную информацию.

Мы снова молчим, обе думая о своём.

— А что с вами отношениями?

— Какими? Я помощник Тихомирова и всё.

Сказала она, конечно, уверенно, но мы уже несколько лет живём бок о бок, поэтому я ей не верю.

— А теперь правду, Агнесса Робертовна. Давайте не будем портить наши девичьи посиделки с признаниями. Вы мне, а я вам отвечу на любой вопрос.

Вода в ванне начинает остывать, но я жду.

— Никаких отношений. Был секс без обязательств, так как Игорь Леонидович сразу меня предупредил, что новая семья ему не нужна.

— А вы?

— А мне хотелось, и я осталась, веруя в чудо. Надежда со временем ушла, но я так привыкла быть всегда рядом с ним, жить в вашем доме, присматривать за тобой, что не решилась уходить. С обязанностями я справляюсь хорошо, зарплата отличная, и я вроде как неофициальный член семьи, а в моём возрасте, что в личной, что в профессиональной сфере выбирать не приходится.

Она замолчала. А мне снова стало стыдно, что я никогда не обращала внимания на проблемы окружающих.

— И что, до сих пор любите?

— Да, но я смирилась с его выбором. Он позволил остаться подле себя, и я молчу.

В груди зреет возмущение на отца. Вот же … монополист Агнессы выискался. Сам не ам и людям не дам… А ещё потом спрашивает, в кого я такая бессердечная, так в него родимого.

— А может, не стоит молчать? Может, стоит признаться в своих чувствах?

Открываю глаза и сажусь, чтобы дотянуться до мочалки и геля.

— Ой, Роксан. Я помогу, — подрывается она со своего места и выхватывает из моих некрепких пальцев бутылочку с гелем. — У тебя же руки …

Она пенит мой любимый с запахом кокоса гель и неспешно начинает обмывать мои плечи, шею.

— Ваша очередь спрашивать, Агнесса Робертовна.

— Думаю, последний вопрос, заданный мне, надо адресовать и тебе.

Может, не стоит молчать? Может, стоит признаться в своих чувствах?

— Что, неужели всё так очевидно? — ухмыляюсь, не пытаясь убедить женщину в обратном.

— От ненависти до любви… кажется, вы оба прошли этот путь. Только теперь сами не знаете, что с этим делать.

Она мудрая.

— Теперь понимаю, почему отец категорически отказывается менять своего помощника. Вы бесценный кадр.

Впервые слышу тихий и музыкальный смех этой женщины.

— Неужели ему предлагали?

— О да. Несколько раз. Кто-то советовал сухопарого очкарика или, наоборот, бывшего боксёра, а ещё девочку после универа. Мол надо делать ставку на молодёжь.

— Игорь никогда не говорил. Намёки мне и в лицо поступали, но открыто никто, естественно, не заявлял.

Она домывает верхнюю часть тела, и теперь остаётся только часть, скрытая водой. Принимается за мои волосы, и я снова ловлю кайф от того, как нежно массируют её пальцы кожу головы.

— Думаю, на сегодня достаточно, — говорит Агнесса, завершая мои омовения.

Опираюсь на края ванны и осторожно поднимаюсь. Жду пока моя нянька на сегодня быстро споласкивает меня из гибкой душевой лейки.

Голова кружится, меня тошнит, так что стараюсь не делать резких движений и отвлекаю себя воспоминаниями.

— Знаете, Агнесса, он всегда отвечал одинаково. Мол, зачем ему «недодел», если у него сейчас имеется полный комплект!

Женщина скромно улыбается и накидывает на мои плечи огромное махровое полотенце.

Я, не одеваясь, прямо в полотенце укладываюсь в постель, а в голове теперь только один вопрос: «Почему Кирилла нет так долго?!».