Глава 19

Кирилл

Не помню, когда со мной в последний раз ТАКОЕ было и было ли вообще.

Необъятная злость и желание убивать затопили мозг, едва я почувствовал ледяное тело Роксаны на своих коленях. Её слабый голос и дрожащие пальцы вгоняли всё большие порции адреналина в мою и так пылающую жаждой мести кровь.

Я Максика убью!

Но сначала мне надо было позаботиться о девчонке. Храброй и сильной. Самой лучшей.

Усаживал Тихомирову в машину, а руки отказывались отпускать её тело. С силой оторвал свои грабли, предоставляя доступ местному Айболиту.

Пума — умница — мужественно несла своё бремя, но я-то видел, сколько боли и тоски в её черных глазах. Хотелось вернуться, обнять, вжать в своё тело, чтобы не разобрать, где чьи части.

Но меня ждал, как сказал Вася, мой огуречик. И эту встречу я никак не мог пропустить.

— Кир, твою мать, ты давай полегче. Вон лучше вали к Айболиту — тело штопать, а мы сами, — догоняет меня начальник охраны и снова напоминает о моей ране.

Да где же она? Я ничего не чувствую! Оглядываю себя и замечаю следы крови от ножевого по кромке бронежилета почти на бедре. Вспоминаю молодого охранника, удар которого пропустил. Навыки, как говорят, надо тренировать.

— Это царапина, Василиск. Меня вон хозяин этого гнезда разврата ждёт. Неудобно заставлять и дальше его волноваться.

Мужик, если и несогласен со мной, всё равно молчит. А он несогласен, судя по недовольной физиономии. Ведёт меня пустыми коридорами коттеджа, поигрывая желваками на плотно сжатых челюстях.

— Не бесись, Вась! — миролюбиво начинаю я. — Не могу иначе. Вот представь на месте Роксаны свою хрупкую и нежную Олеську, как оно тебе?

— Уже. Представил. Убить надо, — коротко и зло отзывается он. — Но нельзя! Сам понимаешь, Сабуров. Убийство этого извращенца нам не прикрыть. Папочка его не даст.

Василий тормозит перед большими двойными дверями, видимо, за которыми сидит в ожидании мой будущий полутруп.

— Понимаю. Пошли со мной, — решаю я, так как веры в собственный тормоз не чувствую. Я уже в предвкушении его крови на моих руках, а ведь ещё даже этой сраной морды не видел.

— Давай. Я на входе постою. Пригляжу за вами, — понимает меня начальник и легко толкает тяжёлую дверь. — Парни свободны. Дальше мы сами.

Трое ребят, что охраняли покой ублюдка, покидают, по всей видимости, рабочий кабинет. Хотя вряд ли тут кто в последнее время трудился…этот гандон умеет разве что с шиком потратить пару лимонов за неделю.

Напрягаюсь всем телом, едва вижу наглую морду с опухшей переносицей и разбитыми губами — это уже мальцы Василиска постарались. Выдержки у меня никакой, но радость от побитого фейса позволяет хоть немного контролировать свои звериные позывы.

Вася, как и обещал, занял наблюдательный пост у дверей, не мешая мне вершить самосуд. И когда я останавливаюсь в шаге от Королевского, он разевает свой поганый рот.

— О! Сабуров! Пришёл за свою шлюху мстить?! Ну ты чего?! Одним больше… — и дальше моя выдержка испаряется.

Хорошо поставленный, как учил Лео, и от всей силы удар в челюсть прерывает его монолог. Больше нормально говорить ублюдок в ближайший месяц не сможет — перелом нижней челюсти не позволит.

— Максим, ты, тварь, лучше совсем заткнись. Я и так едва держу себя в руках. Вон, видишь мужика у дверей, так он не меня охраняет, а тебя, долбаёба, от меня.

Придурку вроде как больно, но явно мало. Неестественно расширенные зрачки и развязное поведение сигнализируют, что парень под какой-то дурью, а потому боли толком не чувствует.

Это пиздец как грустно, так как придётся теперь точно оставить в живых, чтобы, когда наркотик его отпустит, тот смог в полной мере ощутить «кайф» от моей «любви» к нему.

— Потащили его в ту комнату, — разворачиваясь на полкорпуса к Василиску, киваю на Королевского. — Малыш сегодня не поиграл как следует, надо компенсировать.

Васька так сладко улыбается в ответ, что даже мне нехорошо становится. Думаю, в будущем лучше не злить этого большого парня.

Вдвоём тащим глупо ухмыляющегося мажора в подвал в игровую. Он ещё не осознал масштаб нашей игры, поэтому думает, что как обычно отделается малой кровью. Не в этот раз, урод!

Затаскиваем в комнату и привязываем к кровати верёвками с кровью Роксаны. Тварь.

Макс оживает и пытается сопротивляться, даже метить в нас своими кровавыми плевками, за что хочется сломать челюсть и с другой стороны, но мне надо, чтобы он мог ещё признание вслух зачитать.

Его явно напрягает наше красноречивое молчание и то, как мы синхронно, не сговариваясь, действуем с Василиском.

— Отец тебя грохнет! — шипит мне в лицо свои угрозы, думая, что сейчас меня можно вот этим напугать.

— Да пожалуйста. Адресок скинуть или встречу назначить? — обманчиво весело отзываюсь я. — Да только не забудь ему прошепелявить, что сдохну я или кто-то ещё из моих друзей, то и тебе каюк с крестиком во главу.

Мутный взгляд мажора скользит по моему лицу, и я вижу, как медленно доходит до него смысл всего сказанного. Разговор с ним- это только трата времени. Я же хочу домой.

— Короче, ты сегодня собеседник никакой, поэтому для твоего папика мы пошлём запись твоего признания в содеянном и наши предложения по урегулированию данного вопроса. Окей, малыш?!

Отвлекаюсь на обстановку комнаты, чтобы лишний раз не видить эту тупую морду, и замечаю отличную биту в паре метров от кровати. Идея приходит мгновенно.

Дальше беседу с Королём вечеринок ведёт Василиск: вопрос- ответ, а между паузами я оттачиваю мастерство удара битой. Потом парни из тех отдела поколдуют над записью и уберут лишнее, но папка мажора будет совсем придурок, в чём я сильно сомневаюсь, если решит дойти до суда.

Не отменяется ответный удар, но я планирую максимально понятно донести родителю, что за поведение больного сына отвечать только ему. А захочет славы, то пожалуйста, я в этот раз не побоюсь в грязи изваляться, но за мной и всё их семейство последует. Я парочку классных секретиков нарыл, вспомнив старые навыки хакера, и буду просто счастлив поделиться ими с общественностью.

— Ты, Королевский, совсем охренел! В прессу всякую херню анонимно скидывал, дабы отомстить мне за позор у бассейна, но я ведь решил тебя простить, юродивого! Вроде, чтобы квиты были, но ты совсем решил бессмертным стать, похищая Роксану.

— Она сама хотела… ей бы понравилось, — продолжает хрипеть ублюдок, и в очередной раз его болтовня перевешивает мои весы терпения.

Отличный удар по его яйцам разрывает тишину комнаты громким визгом нашего мажора.

— Ой, Максик, прости. Чпокнули твои яички, кажется. Теперь оставшуюся жизнь будешь только в своих фантазиях трахаться.

Королевский воет белугой, дальше не имеет смысла вести беседу. Если только ещё разок… по рукам этого козла…

— Кир, пошли. Достаточно, — перехватывает биту крепкими пальцами, и я подчиняюсь.

Перед глазами кровавое марево, и я неожиданно понимаю, что жутко устал. Отпускаю биту и, не оглядываясь, иду на выход. В ушах шумит и звенит, скорее всего, от криков Королевского, такого фальцета я ещё не слушал.

Выхожу в коридор, где подвальная прохлада хоть немного остужает мой перегретый мозг.

Адреналин уходит, и я тоже начинаю чувствовать собственное тело — стреляющую боль в висках, тупую в теле, где пару раз пропустил удары при взятии Бастилии, а ещё жуткую тошноту и слабость.

Потолок с полом стали почему-то качаться, я схватился за дверной косяк, но качка продолжалась с прежней силой.

— Кир? Кир, ты чего? — хмуря брови, передо мной появляется крупным планом лицо Василиска.

Он тоже безбожно качается, что ещё сильнее усиливает мою тошноту. По спине и лицу градом валит холодный липкий пот, а пальцы начинают мелко дрожать.

Я понимаю, что это не просто стресс, когда сознание начинает отключаться.

— Вась, что-то хреново мне, — успеваю сухим языком пролепетать я, а потом связующая меня нить с этим миром обрывается.

И, прежде чем провалиться в темноту, я вижу лицо своей девочки и слышу её шёпот: «Ну где же ты, Кир?»