Глава 20

Роксана

Как оказалось, когда открыла глаза, я уснула.

В моей спальне приглушённо горит ночник на прикроватной тумбочке, а за окном абсолютная темнота.

Тело налито непривычной свинцовой усталостью, поэтому, прежде чем встать, приходится плавно подвигать всеми конечностями и покрутить головой. После мини зарядки прямо в постели в голове прояснился туман, да и в мышцах появилась какая-то сила.

Сняла с себя плед, кем-то заботливо на меня наброшенным, и поплелась в ванную.

Моей одежды нигде нет, везде всё чисто, и только приведение из зеркала намекает, что в моей жизни не всё так гладко.

Волосы торчком, кожа бледная с синевой под глазами, что даже природная смуглость не скрывает, а на веках и ресницах остатки косметики, про душу вообще лучше молчать, там полная задница.

Хочется завернуться в волшебный кокон и снова стать для всего мира прекрасной бабочкой Рокси, а не истеричкой после попытки насильного БДСМ и изнасилования.

Хотелось снова в душ, но забинтованные запястья требовали участия в этом процессе второго человека, так что удовлетворилась мытьём своей моськи от остатков макияжа. Заодно привела с пятой попытки волосы в порядок, замотав их в пучок, и даже нанесла крем на лицо. Пугать окружающих своим болезным видом я не приучена.

Замоталась в большой махровой халат, нашла свои тапки с большими мохнатыми кроличьими ушами, что Кир мне на восемнадцатый день рождения подарил со словами: «Рокси, вот и взрослая жизнь настала, так будь умнее, чтобы твои ушки не превратились вот в такие лопухи от тонны лапши, что тебе будут вешать окружающие».

Сабуров никогда не умел мне льстить, только всем остальным. Вот этот факт меня всегда удивлял и очень сильно бесил. Надо бы узнать, откуда у него такая странность?

И где, кстати, мой герой- спаситель, когда теперь всё позади и пора успокаивать чаем с травками и красивыми балладами безутешную принцессу?!

Мои все четыре лапки всё ещё плохо меня слушались, что я подумала, а зря, наверное, не согласилась с Кириллом и не поехала в больницу. Действие этой гадости уж больно затянулось.

Придерживаясь за стены, а потом и за перила лестницы, я как тень медленно шла в комнату Агнессы. То, что сводного брата нет дома, я чувствовала на уровне бессознательного, а так как в процессе похищения лишилась своего мобильника, то связаться с моим суперменом может помочь только эта Чудо-женщина.

На мой аккуратный стук в двери ответили, к удивлению, быстро.

— Роксана, ты зачем встала? — сразу взволнованно начинает Робертовна, но я не даю её тревоге вырасти до размера паники.

— Всё хорошо, Агнесса. Я отдохнула, но мне очень нужна ваша помощь. Не откажете?

Кажется, теперь вместо тревоги бедняжка впала в ступор. Я в первую секунду тоже не понимаю, чем вызвано такое состояние помощницы отца, а потом меня озаряет.

Тихомирова Роксана вежливо просит обслуживающий персонал… это почти нонсенс. Нет, во мне ничего не изменилось, я как была стервой, так ею и осталась, но теперь именно этот человек сменил сферу моего деления. Агнесса — член семьи, мой друг и влюбленная в моего папика дурочка. Таких обижать нельзя, можно только пожалеть.

— Агнесса, отомри, пожалуйста, — перехожу с ней на «ты», запуская в свой личный круг «особых». — Я всё ещё человек, поэтому поверь, когда меня окончательно отпустит, ты ещё не раз пожелаешь проклятий на мою тёмную голову.

К моей радости, женщина оживает и торопливо пропускает в свою спальню.

— Думаешь? — любезно интересуется она, тихо прикрывая двери, словно мы с ней не одни на весь дом.

— Уверена, — и без сил плюхаюсь в большое мягкое кресло с широкими подлокотниками. — Очень милая комната.

Не вру, так как мне действительно нравится вкус этой женщины.

— Спасибо, Роксана. Так какая помощь тебе нужна? Я готова.

Бросаю короткий взгляд на часы. Начало первого ночи.

— Где Кирилл?

Она садится напротив на самый краешек постели с неестественно прямой спиной. Я неотрывно слежу за её лицом, ибо она работает с мэром, а значит, врать тоже научена.

— Я не знаю. Звонила ему несколько раз, но вначале телефон не отвечал, а теперь абонент вообще недоступен.

Её честность радует меня и успокаивает привычку недоверия всему миру.

— Надо связаться с Василиском. Они там… вместе оставались.

Агнесса кивает, намеренно не замечая моей запинки при упоминании места, где меня держали. Всего какие-то часы, а казалось, я в той комнате и подвале провела как минимум год.

Она хватает свой мобильник и начинает листать контакты.

— Я не знала, что там и сам начальник безопасности был, а то бы уже набрала, — вроде как извиняется Робертовна, но я машу рукой, чтобы не переживала.

— Только я сама с ним поговорю.

Это не просьба, это приказ, и поэтому женщина, найдя нужный номер, сразу отдаёт мне сотовый.

Проходит четыре длинных гудка, прежде чем мне отвечают устало и раздражённо.

— Агнесса Робертовна, что-то срочное?! Совсем некогда.

— Срочное, Василий. Я вышла из мира полуживых и требую ответа — где, вашу мать, потерялся мой сводный брат? Вы с ним уже моё освобождение в баре с девицами отмечаете? Так надо было меня с Олесей позвать.

Мой страх привычно перетекает в раздражение этим несовершенным миром и его людьми, а тихий женский шёпот и какой-то гул голосов на заднем фоне дополняют желание оторваться на невиновном.

Хотя почему невиновном? Васька тоже повинен.

— Очень рад, Роксана Игоревна, что вам здоровится, но не всем хорошо так же, как и вам. Так что спокойной ночи и до свидания.

Он злится на мой наезд, но мне всё равно. Если сейчас бросит трубку, я буду снова и снова звонить, а не захочет говорить — позвоню посреди ночи Олесе. И что-то мне подсказывает, эта хворостинка его насчёт раз найдёт.

— Где он? — срываясь на крик, взлетаю с кресла.

— В реанимации, — после минутной тишины всё-таки отвечает мужчина.

И мир рушится. Летит, вертится и врезается в меня миллиардами осколков по всему телу, что я буквально чувствую, как кровь хлещет из меня, но уже ничего не изменить.

— Где? — выдавливаю из себя и чувствую прохладные пальцы на своём горячем лице и руках. — Адрес!

Василий называет знакомую мне частную больницу, что буквально в паре километров от нас. Папа, кажется, её спонсировал.

Мне нужно туда, где ещё бьётся моё сердце.

— Переодевайтесь, Агнесса Робертовна. Мне надо попасть в реанимацию клиники «Симфония». Если мне не изменяет память, отец там в спонсорах был.

Она согласно кивает и тут же бросается в гардеробную.

— А там кто? Кирилл Олегович? — уже из недр шкафа уточняет женщина, а у меня язык к нёбу прилип от резкой сухости во рту.

— Угу, — и, как могу, быстро топаю на выход.

Никаких слёз и истерик, Роксана!

— Встретимся в фойе через десять минут, — выдавливаю из себя, прежде чем покинуть спальню женщины.

Представляю себя роботом и механически выполняю необходимые манипуляции. Одеваться нет ни сил, ни желания, что я бы с удовольствием поехала прямо так в халате и тапочках, но тогда меня не пустят даже в двери лечебного заведения.

С трудом натягиваю спортивный костюм по типу оверсайз и кроссовки, замазываю синяки и ссадины на лице консилером, на губы прозрачный гель с перламутром и один пшик любимых духов, а ещё вагон наглости, чтобы вышло именно так, как мне хочется.

Когда спускаюсь вниз, Робертовна в строгом брючном костюме и блузке уже меня ждёт. В её глазах горит решительность, что меня хоть немного успокаивает. С таким напором меня сам главврач в час ночи приветствовать станет.

— Я кое-кому позвонила, — ободряюще улыбается и подаёт мне руку, чтобы помочь двигаться дальше, где нет уже спасательных перил. — Нас будут ждать. Машину тоже вызвала.

Чудо, а не женщина! Если отец не одумается, я сама его женю на ней.

Чтобы не думать всю дорогу о Кире, когда усаживаемся в отцовский служебный джип, меняю тему.

— Агнесса, из твоих слов я поняла, что у отца уже сегодня операция?

— Да, если ничего не изменится.

— Я хотела переговорить с ним до этого. Можно как-то устроить?

На женских губах мягкая полуулыбка, и она, явно обрадованная, кивает.

— Конечно, но чуть позднее. Он сейчас рано ложится спать — там больничный режим.

Киваю, что всё поняла, и отворачиваюсь к окну. Необходимость ждать меня бесит, так как хочется оказаться в нужном месте по щелчку пальцев.

На меня накатывают воспоминания наших встреч с Кириллом и особенно в последние дни. Столько шелухи между нами, а о главном ни разу так и не поговорили.

Когда машина наконец-то тормозит, выпрыгиваю из неё чуть ли не на ходу. Агнесса на своих маленьких каблуках торопится за мной, видимо, желая уберечь от новых травм.

Но на главной лестнице уже скалой возвышается Василиск.

— Мог бы и сам позвонить, — рычу на него, когда пролетаю мимо него.

На адреналине моё тело снова искрит зарядом, что я почти не чувствую слабости и боли.

— Не видел смысла. К нему всё равно не пускают. До утра точно.

Я спотыкаюсь на предпоследней ступеньке, но охранник идёт следом, поэтому ловко ловит меня под руку.

— Аккуратнее.

— В смысле не пускают?! До утра я ещё пять раз окочуриться успею. Мне надо к Киру. Я хочу с ним поговорить.

— Роксана, он пока без сознания. Врачи сказали, что это нормально после такой длительной операции. Сейчас ему нужен покой и отдых. Такие здесь правила.

Снова запинаюсь, только в этот раз на ровном месте кафельной плитки приёмного отделения, куда только что залетела фурией. Ещё немного, и меня порвет от бешенства.

— Я срать хотела на правила. Шуметь не стану, если надо, могу хоть противочумный костюм или космический скафандр нацепить, даже дышать буду через раз, но мне надо к нему. Немедленно.

Я почти ору. И плевать, как недовольно смотрят на меня медсестры и врачи клиники, что столпились вокруг нас. Плевать на осуждение в глазах Василия. Я хочу к моему Соплежую, хочу увидеть его и почувствовать, что он живой, а меня никто не обманывает.

— Агнесса Робертовна, давайте, — вспоминаю о волшебной палочке связей и отворачиваюсь от всех к ней одной лицом.

Мне так плохо, что снова дрожит всё тело.

— Я хочу к нему, — шепчу ей почти одними губами, но чудо-женщина меня понимает и достаёт мобильник.

— Антон Васильевич, ну где же вы?! Мы тут с Роксаной Игоревной уже весь ваш первый этаж изучили, а дальше нас без вас не пускают.

В ответ что-то пыхтят, но по улыбке Робертовны я понимаю, что дело в шляпе. Мне сразу становится легче.

И буквально через секунды двери приёмного зала распахиваются и появляется полноватый мужчина с торчащими волосами и следами потливости по всему телу.

— О, Агнесса Робертовна. Как приятно снова с вами встретиться. Жаль, что при таких обстоятельствах.

Она что-то ему лепечет, бросая косой взгляд в мою сторону. И вот он уже активно пожимает мою перевязанную лапку, что отдаётся болью в локоть и пальцы, но я даже бровью не веду. Улыбаюсь и знакомлюсь, как оказывается, с главным врачом сие заведения.

— Роксана Игоревна готова соблюсти все меры безопасности для вашего пациента, что вы только озвучите.

Лысеющая тыква кивает, соглашаясь, и кому-то машет руками. Оглядываюсь, но вокруг нас уже никого нет, кроме Васи. Он Антону Васильевичу неподвластен, поэтому стоит за моей спиной, что, кажется, ещё сильнее впечатляет несчастного главврача.

И вот мы шагаем уже в сторону реанимационных палат, а потом те самые недовольные медсестрички, что были в приёмном, меряют мне температуру, берут кровь из вены на какие-то анализы и даже в горло и нос своими палками слазили. Но я молчу и делаю всё, что требуют, лишь бы пустили.

На меня натягивают одноразовый халат, бахилы и шапочку, выдают маску и позволяют войти на пятнадцать минут.

Ха! Оттуда они меня теперь только волоком вынесут, до тех пор пока Кирилл не поправится или хотя бы очнётся.

Закрываю маской рот и нос, и теперь от неприкрытой меня остались только глаза и руки, которые я пять раз помыла и обработала спиртом и ещё чем-то. Мне кажется, что часть процедур была излишней, но я заранее дала согласие на всё.

В одноместной палате Сабурова ярко горит свет, мониторы пищат в разнобой, но я вижу только кровать и его на ней, прикрытого до половины белой простынью.

Как можно бесшумнее подхожу к постели и застываю в полуметре от её края. Кирилл будто бы спит. Глаза плотно закрыты, голая грудь с уже проступающими синяками от ударов едва приподнимается на каждом вдохе. К носу идут тоненькие трубки, и вообще кажется, что мужское тело всё опутано каким-то трубками, иглами и приборами. Из-под края простыни торчат бинты через весь живот, хочется сдернуть ткань, чтобы оценить масштаб ранения, но я не трогаю.

Просто стою и смотрю. Чувствую, как слёзы, что я душу весь день, рвутся наружу, обжигая веки, но я судорожно сглатываю их, не давая пролиться на щёки.

НЕЛЬЗЯ! Плачут по умирающему, а с Сабуровым всё будет хорошо. Он не посмеет меня снова бросить.

— Девушка, вам пора на выход, — с большой каплей яда в голосе оповещает медсестра, заглядывая в палату.

Она прекрасно знает, как меня зовут, но думает, что этим меня хоть как-то заденет. Или, может, нарочно провоцирует на скандал, да только что она, что хоть весь коллектив больнички меня сейчас мало интересуют.

— Я остаюсь здесь до утра. Как появится лечащий врач Кирилла Олеговича, попрошу сразу ко мне.

— Да вы!

— Да я. Все вопросы к вашему главному врачу. И, Мария, не шумите, пожалуйста. Вы мешаете пациенту отдыхать.

Моим ледяным спокойствием можно воду морозить, так что девушку сдуло из палаты.

Всё. Теперь я на месте. С остальными проблемами разберётся Агнесса, а в помощь ей Василий.

Я придвинула небольшое кресло к постели и, расслабляясь, расположилась в нём так, чтобы хорошо было видно лицо Кира.

Думала, усну махом, но сон всё не шёл. И так как больше всего на свете мне хотелось прикоснуться к нему, то я осторожно провела пальцем по тылу кисти, что лежала вдоль его тела и совсем рядом со мной.

Прохладный. Хотя обычно его прикосновения меня обжигали.

Снова судорожно сглотнула комок в горле и обхватила обеими руками его ладонь. Во мне самой, конечно, сил мало осталось, но я постараюсь хоть немного помочь Кириллу.

Как и он мне.