Глава 21

Роксана

— Доброе утро, — бодро поприветствовал меня мужчина в белом халате и ярко-фиолетовом фонендоскопом на шее.

— Уверены, что оно доброе? — привычно грублю в ответ.

Сабуров никак не просыпается после их операции, а у него «Доброе утро»!

— Главное, Роксана Игоревна, как день начать, — ни сколько не реагируя на мою колкость, так же оптимистично продолжает врач.

— Так весело начали. С пяти утра процедуры, уколы, а пациент ваш скорее мёртв, чем жив.

Поскольку мужчина уверенно придвинул стул к моему креслу, явно планируя задержаться для беседы, то я предположила, что в гости пришёл лечащий врач.

— Так бывает. На всё требуется время. Как ваше самочувствие?

Мысль послать его на три буквы, а потом ещё и на пять всё больше грела мне мозг.

— Я это к тому спрашиваю, что у вас в крови выявили вредные вещества. Мне объяснили, что на вас было совершено нападение с применением какого-то аэрозоля.

Киваю, не желая обсуждать эту тему.

— Вам надо очистить кровь, и тогда все симптомы уйдут.

— Это обязательно?

— Нет. Организм и сам со временем справится, но чем дольше они в вас, тем больше риска каких-то осложнений, а также будет сохраняться симптоматика. Вас же тошнит, передвигаться сложно?

Бинго. Меня ещё много чего беспокоит, но это мелочи в сравнении с отсутствием сознания у Кирилла.

— Как только вы справитесь с проблемой Кирилла, я готова хоть переливание крови сделать! А до этого момента прошу сосредоточиться именно на нём.

Он явно собирается продолжить свою пламенную речь, но меня интересует другой вопрос, который я всю ночь обдумывала.

— Ваши медсестры сказали, что у Кирилла было внутреннее кровотечение и что-то там ещё, но он был в бронежилете, серьезных ранений у него не было.

Доктор Райчик, как я прочитала на его бейдже, так радостно улыбнулся, словно я назвала его любимый вопрос.

— Ножевое ранение, которое получил ваш сводный брат, очень умелое что ли. Нападающий, зная, что под его одеждой скрывается бронежилет, нарочно направил угол лезвия вскользь, тем самым ныряя под защиту. Быстрый и точечный удар правильным оружием оставляет глубокую рану, но без признаков наружного кровотечения. Ткани поджимаются, не давая крови изливаться наружу, плюс прижимал бронежилет. Зато любые нагрузки и даже просто ходьба усиливают по началу бессимптомное кровотечение, а при такой развитой комплекции, как у Кирилла Олеговича, мужчина долгое время не обращает внимания в пылу сражения на дискомфорт и небольшую боль.

Ага! И таскает глупых девиц на руках из подвалов. Чёрт!

— То есть его целенаправленно хотели убить? — подвела итог.

— По сути, да. Массивная кровопотеря порой играет злую шутку с медиками.

Отвернулась от врача, не желая дальнейших подробностей. Уже и от услышанного кровь цепенеет. Надо будет рассказать Василиску, чтобы проверил состав охраны Королевского. Сомневаюсь, что просто ради защиты жопы мажора папочка бы нанял такого подготовленного специалиста. Обычно там бывшие боксёры или просто любители качалки и мордобоя.

— Вы, может, желаете скататься домой? А после обеда вернётесь?

Ну да, чтобы потом снова с боем прорываться в палату. Ещё не дура.

— Нет, спасибо. Всё, что мне будет нужно, мне привезут сюда.

Врач явно не был уже так доволен как в начале встречи, но смиренно принял мой отказ покидать палату.

— И я бы хотела вызвать московских специалистов вам в помощь. Думаю, перевезти Кирилла в столицу вы мне всё равно не позволите.

— Нет. Сейчас это сильно ему навредит.

— Я так и думала. Поэтому через часок помощница отца свяжется с нашими знакомыми из «Пирогова».

Час. Это я ему определила срок на реабилитацию Сабурова. Хоть что-то — пошевелит пальцами, заговорит на китайском или откроет глаза — я буду довольна и готова ждать дальше, бездействуя.

— Понял вас. Не буду вам мешать, — любезно, но уже не скрывая ноток сарказма, начал откланиваться Райчик в сторону выхода.

В его глазах явно читалось недовольство моими угрозами и поведением в общем. Я и мой эгоизм им тут мешали, видите ли, работать.

— Да! Эгоистка я! И можете хоть сколько крутить своими носами и разводить руками, но всё будет так, как я захочу. Смиритесь уже наконец-то!

Это я выговаривала закрытой за врачом двери. Достали!

— Я смирился.

Меня от сиплого голоса за спиной передёргивает.

Резко оборачиваюсь, но Кирилл по-прежнему спит, а больше никого в палате нет, чего и следовало ожидать. Может, врач был прав, и мне действительно надо почистить кровь, а то уже всякая ересь мерещится.

На всякий случай проверяю приборы, подключенные к телу Сабурова, но всё функционирует как и прежде. Осторожно касаюсь мужской кисти и легко пробегаю по пальцам, будто снова их считаю в сотый раз за эту ночь.

— Ты у меня проснешься. Иначе я не Оксана Тихомирова, — то ли угрожаю, то ли обещаю сводному брату, но суть одна — я не сдамся.

— Даже не сомневался.

И снова этот голос. У меня аж волоски на руках дыбом встали.

— Кир? — тихо зову его, молясь об ответе, иначе у меня реально глюки.

— Я, Пума, — теперь замечаю, как едва шевелятся мужские пересохшие губы. — Свет. Убери. Глаза не могу открыть.

Я кинулась к выключателям, а потом, нервно дёргая верёвку, закрыла жалюзи. Палата погрузилась в приятный полумрак, что даже мне больше нравился.

— Рокс?!

Иду обратно, но на втором шаге понимаю, что надо вызвать врача.

— Я сейчас позову твоего лечащего. Тебя, наверное, надо срочно осмотреть, — и делаю шаг к выходу.

— Рокс, эгоистка хренова, иди сюда, — ему тяжело даётся длинное предложение, но что-то в мужских интонациях заставляет меня выполнить эту просьбу-приказ.

— Соплежуй, если ты стоишь одной ногой в могиле, то это не значит, что теперь тебе можно мною командовать, — бурчу я, а сама вцепляюсь в широкую ладонь своими обеими и с радостью ощущаю, как в ответ сжимаются его пальцы.

Горло сжимает жутким спазмом, так как именно этого я всю ночь ждала, иногда забываясь тяжёлым и коротким сном.

— Не значит. Хочу, чтоб ты осталась, — и он как-то напряжённо выдыхает, открывая наконец-то глаза. — Сними проклятую маску с лица.

В душе снова порываюсь сгонять за врачом, но повинуюсь хоть и слабым, но достаточно уверенно держащим меня мужским пальцам. Стягиваю доставшую и меня маску, от которой уже давно подбородок и нос чешутся.

Кирилл, слегка повернув голову, наверное, с минуту изучает мою мордаху, причём с таким выражением, словно картиной любуется. А я, как назло, сегодня далека от звания «Красотка года» — уже имела удовольствие «полюбоваться» собою в небольшом зеркале над раковиной в маленьком туалете при палате.

Помятая блеклая кожа, потухшие глаза с припухшими веками, искусанные губы, но я вообще не помню, когда я их так, а волосы, которые снова собрала в пучок, используя пальцы вместо расчёски, тоже жуть — лохмы.

— Ты как? — всё также каким-то неестественным и чужим голосом интересуется Сабуров.

Изгибаю дугой бровь, намереваясь возмутиться глупостью вопроса — это он сейчас валяется на реанимационной койке, а не я.

— Роксана, — шепчет он, и подушечки его пальцев касаются края моих перевязанных запястий. — Болит?

Не сейчас. Да и это не страшно.

— Нет, Соплежуй. Я в норме. Почти. А вот некоторые что-то совсем рассыпаются. Как бы мне не пришлось совок и метёлку с собою таскать, дабы заметать этот песок.

— Язва, — слегка изгибая губы в ухмылку, Кирилл тянет меня за руку к себе. — Иди сюда, я тогда сам проверю… здорова ли ты.

— Соплежуй, ты придурок, которых ещё поискать. Ты хоть сам знаешь об этом? Или, может, догадываешься? — продолжаю свои издевательства над больным, но сама осторожно заползаю к нему на постель.

Хочу обнять, проглотить и больше не бояться.

— Знаю. Ещё какой придурок! — даже нахально заявляет мне этот калека, обхватывая мои плечи, чтобы притянуть к своей большой мужской груди с синяками.

Я с радостью укладываюсь, только внимательно слежу, чтобы от него ничего из медицинской аппаратуры не открепилось. А когда под моих ухом раздаётся равномерный и сильный ритм сердца, то испытываю несравненное удовлетворение.

И покой.

Мужские пальцы приятно греют плечи даже через одежду и шершавый одноразовый халат, превратившийся после бессонной ночи в мятый и бесформенный комок. Хочется его выбросить, но боюсь. Поэтому просто жмусь ещё ближе к Сабурову, набираясь так необходимых мне сил.

— Прости меня! — сдавленно где-то в районе моей макушки шепчут его губы — Прости. Я придурок и идиот. И кажется, кругом не прав!

От извинения первого и неожиданного меня скручивает напряжение, что и звука выдавить не могу.

— Я совсем свихнулся с тобой, — тихо и хрипло продолжает Сабуров резать меня без ножа. — Творю глупости, а ты только поощряешь меня ещё на большие. Не могу остановиться. Не могу уйти. И не могу без тебя.

От последних его слов словно взрыв вселенной и образование новой звезды внутри одной маленькой меня, что кажется, неосторожный взмах ресниц, и я разлечусь на фрагменты.

Пальцы немного дрожат, наверное, всё ещё от действия проклятого аэрозоля, но тяну их вверх, к его лицу. На ощупь нахожу колючую от щетины щёку и скольжу к губам, прижимаясь к ним, горячим и родным.

— И я не могу. Не могу остановиться. Да только мир вокруг нас, Кир, он дурной. И я дурная. На всю голову. И другой не стану.

Мои слова словно камень в спокойные воды, и я чувствую по ускорившемуся ритму сердца под моим ухом и глубине дыхания, как на меня идёт волна. Снесёт и раздробит прибоем об скалы.

— Я же уже сказал, что смирился.

— А я нет.

Ожидаю, что рассердится и вспылит, как обычно, но он только усмехается, от чего его грудь пронзает кашель.

Разбираю неясное «воды» и несусь к кулеру, что стоит в углу палаты.

— Только много не пей, а то меня твои врачи прикончат за самоуправство.

Кирилл, сделав пару маленьких глотков, кивает в знак благодарности, и тогда убираю стаканчик от его рта.

— Мне показалось, что ты их раньше прикончишь?

Вид у Сабуров, конечно, болезненный, но чувство юмора и сарказм успели вернуться. На всякий случай убираю воду из рук, пристраивая её на прикроватную тумбочку.

— А то! Этот упырь пришёл ко мне «с добрым утром», когда ты тут без сознания сколько часов валяешься, — снова завожусь я, вспоминая недалёкую встречу с врачом.

Взгляд Кира мягче не становится, намекая, что тему мне не сменить не удастся.

— Соплежуй, давай потом всё остальное обсудим. Ты дохлый как кошак в подворотне и кашляешь при том, когда много болтаешь.

— Кошак? — сердито морщит лоб, но я же вижу по глазам, что играет и не более. — Пума, по тебе реально ремень горючими слезами плачет.

От нашей любимой и такой родной перепалки становится сразу легче на душе, как домой из дальних стран вернулась.

— Рискни, и швы разойдутся, — не теряюсь, достойно отвечая наглецу.

Но Кирилл уже перехватывает мои холодные пальцы и тянет обратно на кровать, хотя я и так стою впритык с ней.

— Рискну, наверное. Ещё раз заштопают, — будто сам с собой рассуждает он, пытаясь вернуть моё тело в прежнее до приступа кашля положение.

Да только я упрямлюсь, хотя и хочется самой, но боюсь навредить больному.

— Кир, прекрати! Ты только умирал недавно, так что, будь любезен, прекрати эту вакханалию.

— Не преувеличивай, Рокс. Я живее живых!

Мы оба упрямые, а потому застываем посередине нашего начинающегося спора. Он держит меня за плечи, а я в него осторожно упираюсь ладошками, не позволяя меня уложить. Взгляды цепляются, и меня, как обычно, клинит от этого голубого очарования. Чтобы разорвать это помутнение рассудка, чуть опускаю голову, и тогда передо мной появляются его губы. Вкус и мягкость которых я помню, но до одури хочется проверить правильность своих воспоминаний.

Кир сильнее давит на мои плечи, стискивая их, руки предательски подгибаются, сокращая расстояние между нашими лицами до минимума.

— Мы всегда думали, что у нас только вражда взаимная. Так давай поищем новые грани этой взаимности?! — шепчет прямо в мои губы, обдавая рот горячим дыханием.

И снова глаза в глаза, нет времени на обдумывания ответа на его вопрос. Будущий поцелуй я буквально чувствую на кончике своего языка, на коже губ и томлением в груди и внизу живота. Эта бесконтрольная реакция моего тела на этого мужчину — неподдающийся мне метаморфоз с ранних лет.

Он зависает в миллиметре от моего рта в ожидании ответа.