Глава 8

Роксана

— Перемирие? — едва придвинув мне стул, Сабуров отошёл в сторону и увлечённо стал разглядывать этикетку на бутылке вина.

Молчу. Жду продолжения игры, но Кир не ведётся и, неспешно откупорив напиток, разливает на два бокала.

Красное. Почти рубиновый оттенок напоминает мне кровь …, и она будет моя, как только вскроется правда о последствиях вчерашнего увеселения.

Один наполненный наполовину бокал сводный брат подаёт мне, а из второго, слегка притронувшись губами к вину, дегустирует сам.

— Весьма неплохо, — задумчиво делает заключение, и мои нервы сдают первыми.

— Перемирие?! — неверующе переспросила его. — Это когда не подливают в бокал с вином мощное слабительное?

Сабуров в этот момент собирался сделать полноценный глоток, но застыл, не донеся бокал до губ, а потом и вовсе поставил его на стол.

— Я пошутила, соплежуй! Можешь пить спокойно, перемирие же, — насмехаясь, прокомментировала поведение сводного брата.

И тоже немного глотнула рубиновой жидкости. Кислило и горчило… но в общем сносно. Я не люблю вино, предпочитаю шампанское и коктейли.

— Да не хочется уже как-то, тем более серьезный разговор требует ясной, ничем не затуманенной головы. Оставим на после.

А вот тут я не уверена, так как, по моему обыкновению, отец охотнее шёл мне на уступки, будучи хоть немного пьян. Но короткий взгляд в сторону Кирилла, на лице которого гостила мягкая полуулыбка, подтолкнули к мысли, что, возможно, он прав, и алкоголь для решения наших проблем будет лишним.

Указательным пальцем отодвинула по ровной поверхности скатерти свой бокал с вином от себя подальше, что тут же отразилось удовлетворением в мужских глазах.

Странный он, конечно! Решил, что из-за его просьбы…а я просто не люблю такой напиток.

— Значит, ты хочешь перемирия? — продолжила начатый разговор, элегантным движением откидываясь на мягкую спинку стула.

Пронзительный взгляд голубых глаз скользнул по мне, задерживаясь на линии глубокого декольте платья, а потом снова вернулся к глазам.

— Хочу. Очень, — чувственно ответил Сабуров. — Как тебе известно, я не отличаюсь крепким здоровьем и толстыми нервами, и такие вечера, как вчера, в течение месяца или больше мне не выдержать.

И пусть в его голосе смешинка, мужчина тем не менее серьёзен.

— Условия? — как можно беззаботнее отозвалась я, но уже один факт продолжения разговора свидетельствует о моём первичном согласии.

И Кириллу это нравится. Он заметно расслабляется и даже легонько дёргает узел галстука, ослабляя его.

— Да сними уже, — раздражённо подсказываю и, точно зная, что Кир никогда не поступит так, как я ему велю, поднимаюсь со стула.

Нас разделяют всего два шага, и вот мои пальцы ловко развязывают шёлковую ткань. Кирилл лишь дёргает бровью на моё ребячество, но позволяет действовать на моё усмотрение. Непроизвольно скольжу ладонями к его шее, поднимаю упругий воротник рубашки и лишь потом медленно стягиваю галстук.

Между нами буквально звенит напряжение, от чего даже дышать становится тяжело, поэтому избегаю смотреть ему в лицо, ненароком поймать взгляд голубых глаз, чтобы не сорваться.

Снова.

И всё равно продолжаю играть с огнём: расстёгиваю две верхних пуговицы рубашки, а потом, разглядывая загорелую кожу, и ещё одну.

— Теперь довольна? — с заметной хрипотцой в голосе снисходительно интересуется Сабуров, пока забирает из моих опущенных вдоль тела рук свой злополучный предмет одежды.

— Неплохо. Теперь ты больше похож на мужчину, чем на офисную рыбу.

Собираюсь вернуться на своё место, но Кирилл проворнее меня, поэтому, едва я разворачиваюсь к нему спиной, он оплетает мою талию рукой.

Я чувствую его тело, прижатое ко мне, словно и не было никакой одежды между нами. По коже бегут мурашки, а желание, неожиданное и мощное, как стихийное бедствие, налетает на меня, сжимая нервы до предела.

Да только это всё очередная игра и постоянная месть дамского угодника. Я-то знаю цену этого объятия!

Вцепляюсь длинными ногтями в мужскую ладонь, причиняя боль, но сегодня он шипит сквозь зубы, но не отпускает.

— Пума, хорош царапаться, — цедит сквозь зубы, обдавая горячим дыханием висок.

Ему мешают мои распущенные волосы, так что второй рукой он их перекидывает через одно плечо, тем самым предоставляя доступ к моей шее.

Становится совсем жарко. Невмоготу изображать статую из парка, поэтому делаю короткий вдох и сдёргиваю его руку.

— А не надо ко мне лезть, — высокомерно отзываюсь ему.

Делаю два шага от него и с невозмутимым выражением лица опускаюсь на стул.

— То есть тебе можно ко мне?! А мне табу?

Царственный кивок головы служит Кириллу ответом. Я не смотрю на него. Не могу.

— Даже интересно получается, — не успокаивается мужчина, подходя ко мне.

Обводит указательным пальцем неширокую лямку моего платья, источая миллион искринок в моё тело, и, наклоняясь к моему уху, шепчет.

— Вчера ты так терлась об того недоросля, который едва научился задницу себе подтирать, а сегодня сама скромница. Как-то нечестно, Роксана.

Кир издевается. Я-то знаю эти рокочущие тембры его медового голоска.

— Хочешь сказать, что если ты свою старую задницу уже давно подтираешь сам, то имеешь какие-то приоритеты?!

Сабуров молниеносно выпрямляется.

— Да какие могут приоритеты, Роксана?! Я с детьми не связываюсь, а ты, несмотря на кажущуюся взрослость, совсем дитя.

Один-один. А кто-то пару минут назад пел о перемирии?

Сводный брат обходит меня и усаживается за стол напротив.

— Мои условия, Рокс, просты как день. Ты прекращаешь вести отстойный образ жизни, завязываешь ругаться, возвращаешься в универ, думаешь о будущем месте работы. Что касательно меня, то раз я задержался в городе, то согласился помочь Богдану с парочкой проектов, поэтому будешь мне помогать, а в остальное время чем меньше контакта, тем прекраснее.

Смотрю на Кирилла и не верю собственным ушам.

— А в баночку для анализов тебе по утрам не писать? Хотя ты бы лучше сам проверился. Не знаю, какую дурь ты жрёшь, но мозги у тебя от неё точно засохли.

От милого и пушистого Кирюши остаются только воспоминания.

— Значит, сопротивляться решила? До последнего? — с плохо скрытой угрозой в голосе рявкает мой собеседник, а полупустое пространство столовой лишь сильнее резонирует его голос.

— Почему же?! — внешне невозмутимая я прикидываю в голове план отступления. — Если ты прекратишь свои попытки меня приручить как собачонку какую-то, то мы можем вполне неплохо сосуществовать рядом друг с другом.

— А никто и не говорит о приручении! Ты же дрессировке вообще не поддаешься! Как идиотка всё наступаешь на одни и те же грабли, потом смеёшься и пытаешься повторить заново!

Всё! Ещё пара минут, и я в него вилку кину или ещё чего поострее.

Вскакиваю из-за стола и, насколько быстро позволяют узкая юбка платья и высокие каблуки, направляюсь на выход.

— Да пошёл ты… моими первыми граблями стал ты, так что сам себе спасибо и скажи! — как можно злее бросаю ему в лицо, хотя самой обидно до чёртиков.

— А не так быстро, Роксана! — рычит Сабуров и вырастает передо мной стеной.

— Только попробуй меня остановить! — угрожаю разъяренному мужчине, лишаясь чувства самосохранения.

У меня его в принципе никогда и не было, а рядом со свободным братом и подавно.

— И что?! Покусаешь меня? Шпильку в ногу воткнёшь? — хрипит над моим ухом Кирилл, а его ладони, как наручники, смыкаются на моих запястьях.

Молчу, так как сказать нечего. Перед глазами его расстёгнутая рубашка с голой кожей груди, что часто вздымается, шея, на которой лихорадочно пульсирует артерия. Я буквально чувствую на кончике языка вкус его кожи, и огромное желание повторить старое и запретное рвётся из меня.

А ведь просила не трогать… ну, не могу я терпеть этот пожар в крови от его простых прикосновений. Лучше сдохнуть, чем вот так мучиться.

— Отпусти, — шепчу пересохшими губами, что даже блеск для губ не спасает.

— Нет, — как приговор моему мирозданию. — Ты должна понять, что нельзя себя так вести. Тебе не пятнадцать, отец не вечен, и я тоже не собираюсь посвятить свою жизнь постоянному спасению твоей задницы из неприятностей.

Моё возбуждение рядом с этим человеком тут же перерождается в гнев. Не собирается он …

— А чему ты собираешься посвятить свою жизнь?! А, Кирюша?! Перетрахать всех баб и упиваться в старости этим достижением?

— А даже если и так, Роксана, тебя это не должно волновать. Хочу и перетрахаю … сейчас речь не обо мне!

Ненавижу!

Ненавижу потому, что прав! Он и его жизнь уже давно меня не касаются, но …

— А у нас всегда только мои грешки любят склонять налево и направо, — мой ответ ради ответа, так как сказать действительно нечего. — Опусти руки.

И Кирилл их отпускает, но только чтобы тут же устроить свои широкие и отчего-то горячие ладони на талии, сминая пальцами тонкую ткань.

— Отпусти, — переставая дышать, прошу его.

Мольба в собственном голосе отрезвляет вдруг одурманенный его близостью разум. Резко вскидываю подбородок, вкладывая во взгляд всю злость на этот мир.

— Непокорная, — с каким-то восторгом шепчет он, а потом накрывает мои губы своими.

Я возмущаюсь его наглостью. Упираюсь ладошками в его грудь, чтобы оттолкнуть, но пальцы не слушаются. И вот через секунду уже сжимаю в кулаках мужскую рубашку, натягивая ткань так, что едва выдерживают хрупкие пуговицы.

В поцелуе Сабурова нет ничего нежного, только желание, обжигающее меня его жёсткими требовательными губами.

— Кир, — выдыхаю я, чувствуя, как желание затопляет меня до самых кончиков пальцев. — Хватит.

Он застывает, впиваясь в меня потемневшими как море перед бурей глазами. Так что я отчётливо вижу, как на смену возбуждению приходит осознание происходящего, а вместе с тем разочарование и вина.

Ну да, поцелуй со мной-это как в грязь себя окунуть. То, что он меня хочет, для нас обоих давно не секрет. Мне даже сейчас не надо проверять его штаны, я знаю, насколько Сабуров горяч.

И самое грустное, что дело не в том, что я ему сводная сестра. Мы люди современного мира, где и инцест скоро сочтут за норму, как в некоторых племенах африканских народов. Нет. Дело лично во мне. В той, которая стала знаком всех его бед, той, которую умом он хочет ненавидеть, но телом жаждет.

Разжимаю через силу пальцы на рубашке и отталкиваюсь от Кирилла. Он уже не держит меня, так что его руки легко соскальзывают с моей талии.

— Твоя речь, как и практика по смирению, меня восхитили, но не убедили.

Ноги ещё до сих пор ватные, так что, стараясь не грохнуться, осторожно шагаю на выход из столовой.

— А что тебя убедит?

Хочу обернуться на эти тревожные нотки горечи в мужском голосе, но торможу себя. Не сейчас.

— Ничего. И ты об этом прекрасно знаешь, но зачем-то всё равно пытаешься. Кажется, однажды мы с тобой разобрались, насколько я могу быть порочна в достижении своей цели?!

— Да, — коротко и холодно, как выстрел мне в спину.

— Тогда прекрати. Это просто смешно.

Собираюсь удалиться к чертям собачьим из столовой.

— Ты не поужинала.

— У меня сегодня разгрузочный день. Знаешь ли, диета и всё такое …

— Роксана, завтра в восемь я буду ждать тебя, чтобы поехать на работу.

А самоуверенности братцу не занимать! Открыто ухмыльнулась, не сдерживая сарказма.

— Завтра в девять у меня косметолог, но я тебя там ждать не буду. Хотя, Кирюша, масочка тебе не помешает, а то цвет лица у тебя больно болезный.

— Я всё сказал! — строго выговаривает мой новый временный опекун, но я лишь машу ему ручкой, уходя из комнаты.

Навстречу мне спешит помощница отца, и мой неожиданный уход заставляет её насторожиться.

— Роксана, а что …

— А ничего, — перебиваю женщину. — Передайте папе, что мы с его недосыном не сошлись во мнениях. И заодно составьте Киру компанию за ужином. У меня несварение раздутого самомнения сводного брата.

Прошла мимо опешившей Агнессы, бодро стуча каблуками по мраморной плитке.

Едва оказываюсь в своей спальне, как скидываю туфли и платье, оставаясь только в нижнем белье.

Горечь от поцелуя до сих пор горит на моих губах и в груди, что невыносимо. Мне надо отвлечься.

— Моника, а ты сегодня что делаешь вечером?!