Глава 19

 Давно Вельзевул не испытывал такого нетерпения. Обычно он филигранно управлялся с эмоциями, убирая лишние. Все, что могли помешать достижению цели. Но в этот день он, как заведенный, мерил шагами гостиничный номер. 

Герцог специально не обращал внимания на огонь в камине, по которому высшие демоны определяли время. Ему нет необходимости различать оттенки, у него и так идеальная система определения себя во времени и в пространстве. 

И еще какой-то недоумок повесил сюда обычные ходики. Его они раздражали даже сильнее, чем шум от повозок за окном или выкрики зазывал из ресторанов. Отель, разумеется, стоял на центральной улице. 

Он уже проявил чудеса самообладания, когда отпустил Виолетту этим утром. Нельзя быть настолько соблазнительной. Маркус различал по меньшей мере двенадцать оттенков ее желания — от ленивого «в другой раз» до прямо-таки раскаленного. Для него же их количество выросло кратно. А как она злилась… Бездна, он готов был доводить ее до закипания медленно или, наоборот, короткими хлесткими комментариями. 

Каждый раз это заканчивалось тем, что она бросалась на него, а защищался он всегда одинаково. Счастливые времена. Каким идиотом он был… Да нет, он делал все правильно. 

Четко разделял женщину для любви и всех остальных. Кто же знал, что все так повернется… Что именно полукровка забеременеет от него без всяких ухищрений, выносит без его помощи и родит без осложнений. Участие во всем этом пламени он даже не подвергал сомнению. 

Шутка получилась в духе владыки Сатаниила. Тот при всяком удобном случае подчеркивал, что смески талантливее «чистокровок», к которым относился и сам Вельзевул. Могучий, исполнительный, нарочито туповатый… Как он мечтал стереть ухмылку с бледной рожи, засунуть многомудрого башкой в трон и уйти. Но его род принес одну из первых клятв служения в адрес Вечной искры. Так легко Вельзевул развязаться не сумел бы. 

Но какое же счастье, что Виола уцелела. Не погибла от кровотечения через год-полтора. Не умерла в родах, как… Горнила все же отплатили ему за верную службу. Наградили сыном, проигонорировав его попытки устроить жизнь самому.

Герцог дошагал до трюмо и поморщился, встретившись взглядом с отражением. Ну, и рожа. Он никогда не был красавцем, но сейчас ноздри расширились еще больше, а надбровные дуги вылезли вперед. Волосы напоминали проволочные спирали. Надо успокоиться, чтобы не напугать женщину… и малыша. 

Мысль о том, что он неизбежно сожмет в объятиях их обоих — единственное, что хоть как-то примиряло с действительностью. Сколько бы Виола ни бегала, она не устоит. А мальчик, тот ни в чем не будет нуждаться. Никогда. Пожалуй, мысль забрать с собой силу в полном объеме не так уж хороша. 

Как только он услышал ребенка, тот сразу принялся черпать у него огненные ресурсы. Ну, и потребности у такой крохи. Какая-то личина его даже полностью не обеспечит. Ему нужен папаша целиком.

Уже скоро. Через час он к ним придет. Пусть Виола соберет всю свою свиту и чувствует себя в безопасности. Тогда он тоже будет нервничать меньше

Даже размышления о том, как он навсегда покинет Ад и станет в буквальном смысле скупать миры, больше не увлекали. Какой по счету день после того, как он поделился родовым плетением с Виолеттой? Третий или четвертый? 

Сейчас он уже сомневался, что сумел бы развестись с ней, даже если не принимать в расчет ребенка и клятую вязь. Как его колотило, когда он увидел ее после года разлука. 

В номер постучал вежливый портье. Наверное, горничная испугалась даже приблизиться к двери. 

— Мессир…. Ваша Светлость, к вам супруга. 

Порыв безрассудной радости сменился такой же резкой досадой.

— Милый, я ничего не понимаю, — тараторила Лючия в новенькой меховой парке, которую он, совершенно точно, ей не заказывал. — Творится какая-то дичь. После того, как я навестила тебя в изоляторе, мне сообщили, что я теперь владею огромн… неким состоянием. А сегодня мне выдали лишь крохи на ежедневные расходы. Как это вообще возможно?

Бездна, неужели еще в прошлом месяце он считал ее привлекательной? Губки бантиком, как будто она собралась дуть. Глаза неестественно расширенны. Наверное, те самые капли, от которых потом развивается косоглазие… Грудь, да, с грудью и попой у нее все в порядке.

Сейчас она попыталась нежно прижаться к нему, а на самом деле призывно терлась задом о его бедра. Молчала и дышала неровно. Это их в пансионате так учили соблазнять недалеких рогатых?

Вельзевул тоже молчал. И если на первых секундах, он еще рассчитывал на реакцию, то потом уже ему было любопытно, насколько хватит девушки. Не выдержал. Осторожно отодвинул от себя.

— Дорогая, последствия того, что со мной случилось, печальны. Я теперь не до конца мужчина… Лечение, наверняка, поможет, но еще пару лет на … без слез смотреть невозможно…

— Нет-нет, не показывай. Я тебе верю, любимый. Проясни, пожалуйста, что с деньгами. Я присмотрела себе уютную квартирку. Вернее, для нас с тобой… После того, как ты придешь в норму. 

Бывшая жена выбрала самый неподходящий момент. Он бы уже мог отправиться к себе. 

— Это ошибка. Накладка. У меня никогда не водилось таких сумм. Давай я оплачу тебе обратный путь. С сопровождением, конечно. Ты же утонченная дама… Как только появится возможность, я вернусь к тебе, звезда моя…

— Но мой адвокат сказал…

— Ты наняла адвоката? Подозрения между двумя сердцами, бьющимися в унисон, неуместны — голос Виттена стал ледяным. — Если бы мне кто-то сказал, что твоя страсть корыстна, я бы… Прости, сокровище, я тороплюсь. Пусть твой адвокат свяжется с моими.

Не слушая больше возражения Лючии, он задвинул ее в руки портье, мечтавшего спешно провалиться в другое место. 

Вот почему в собственном доме он появился последним. Когда там уже крутились мэр, инквизитор, адвокат и его любимый домочадец — великанша Беррион. Домоправительница всегда посматривала на него так, будто прикидывала, в какую сторону начать крутить ему шею. Виола так и не позволила ее уволить. 

Но, главное, на лестнице уже стояла она и прижимала к себе сына. Два сердца бились с разной частотой, но для него сливались в одно. Это, что, и есть семья? Мальчик еще спал, однако его дыхание выдавало, что он реагировал на внешние раздражители. Но Виола… Он никогда не видел ее такой. Светлой, цельной и сосредоточенной.

Что-то большое шевелилось внутри. Такое здоровое, что в нем одном, кажется, не помещалось. Он собрался поздороваться, но впервые в жизни не сумел выдавить из себя ни слова. Мальчик поднял голову и сразу взглянул в глаза отцу. 

Как обычно говорят про детей… Хорошенький, милый, пламенный… Нет, этот младенец был абсолютным совершенством. Пресветлые считаются венцом творения? Те, кто распространял такую ерунду, просто не видели его сына.

Глаза зеленые, как у мамы. Носик аккуратный — тоже, как у мамы. Вот заостренные уши — это уже в его маму, то есть, получается, в бабушку. Та происходила из первых демонов. Маман ни с кем не церемонилась и называла вещи своими именами. 

При виде такого внука она бы точно сказала «абзугар», то есть «мое» — на тупиковом клановом диалекте, который положил основу для общего языка демонов. 

Как замечательно, что от него мальчику ничего не передалось. Разве что ямочка на подбородке и пламя в крови. 

— Абзугар, — выдохнул Вельзевул, перестав замечать кого-то еще, кроме сына и его матери.