Глава 18

Около двух лет спустя

– Жара-а-а… – тянет Женька, растянувшаяся на соседнем шезлонге.

Беззастенчиво забираюсь пальцами в пластиковый стакан, где от коктейля остались только мелкие кубики льда, хватаю один и бросаю на грудь подруги:

– На! Охладись!

Фомушкина взвизгивает, а я громко смеюсь и расслабленно обмякаю, вернув голову на мягкую подушку. Еще несколько часов назад мы с Женькой, наряженные в приличные классические рубашки и черные юбки, стояли перед преподавателями и защищали каждая свой дипломный проект, а сейчас полураздетые валяемся у бассейна в одном из краснодарских клубов загородного отдыха и потягиваем коктейли. Этот день просто не может быть лучше.

– Леди, – звучит глубокий мужской голос, и на столик между шезлонгами опускается еще пара стаканов с ярко-оранжевыми напитками.

– Вот это сервис, – хихикает Фомушкина, тут же хватая один из коктейлей.

– Все для вас, – ухмыляется высокий черноволосый мужчина и наклоняется, чтобы оставить на пухлых губах Женьки сладкий поцелуй.

Отворачиваюсь, чтобы не подглядывать за чужими нежностями, и наблюдаю, как солнечные лучи поблескивают в голубой воде бассейна. За последние пару лет много чего произошло. Из фундаментального – мы с Женькой вот уже полтора года живем вместе. Родители, конечно, были не в восторге от этой идеи, но мне удалось убедить их, что так будет лучше для всех. И для Фомушкиной, кстати, тоже, ведь после принятия этого решения было еще одно – завязать с вебкамом и одноразовыми мужиками.

Я хорошо помню тот день, слишком теплый для середины зимы. Небо было чистым, солнце ярким. Мы с Женькой после успешной сдачи одного из экзаменов сидели в кофейне недалеко от университета, где за соседним столиком Денис вылизывал десны своей новой девушки. Матюшин, конечно, знатно потрепал мне нервы. Первые три месяца после расставания были сущим кошмаром. По выходным он писал мне любовные сообщения, по будням засыпал претензиями и оскорблениями, но вживую ограничивался лишь обиженными и осуждающими взглядами, а в декабре нашел себе подружку и не упускал возможности засветиться с ней передо мной. Не знаю, на что он рассчитывал? Больно мне не было, я практически ничего не чувствовала. Разве что раздражение, а впоследствии еще и отвращение. Зато от смелого заявления Женьки о том, что она собирается найти новую работу, воодушевленно встрепенулась. «Надоело быть дешевкой, – сказала она, – хочу собой гордиться». Я всегда восхищалась решимостью и смелостью подруги, но тогда была по-настоящему ошеломлена. Фомушкина просто взяла и оборвала все связи с прошлым. Вероятнее всего, было не совсем «просто», конечно, но она смогла. И не потому, что кто-то указал ей нужный путь или вынудил, она дошла до него сама. Захотела – и сделала. Как и всегда.

Слух улавливает приглушенное воркование, и я не могу сдержать умиленной улыбки. А вот и бонус Женькиного выбора – Чуриков Антон, тридцатитрехлетний руководитель отдела маркетинга местной сети ресторанов. Они познакомились на собеседовании. Фомушкина, разумеется, сразу его зацепила, а потом безжалостно отшила. Старая схема, только Антон не сдался. И это были не те навязчивые ухаживания, которые так сильно романтизируют в фильмах и книгах. Антон завоевывал не саму Женю, а ее доверие, и только три месяца назад удостоился согласия на первое свидание, после которого я впервые увидела подругу влюбленной. Зрелище незабываемое. Она рыдала и кричала, что уволится, а потом переедет на Камчатку. Выбросила в окно букет, который привез курьер, выпила бутылку джина в одиночку и уснула почти на сутки. Через неделю история повторилась, только вместо джина был вермут, а вместо роз – лилии. И так еще несколько раз. Не знаю, откуда у Антона такой запас здоровых и крепких нервных клеток, но, судя по довольному прищуру и количеству засосов на его шее и груди, которые он носит с впечатляющей гордостью, его все устраивает.

– Наш столик будет готов минут через сорок, – говорит он, поднимаясь с шезлонга Жени. – Я вернусь к мужикам в бар. Заберу вас позже.

– Угу, – мычит Женя и хлопает его по заднице. – Иди-иди!

Антон уходит. Женька спускает солнечные очки со лба на нос и растекается по шезлонгу, а я делаю несколько глотков ледяного коктейля, наслаждаясь безмятежностью свободы. Совсем скоро придется определиться со следующим шагом: пойти в магистратуру или устроиться куда-то на полную ставку вместо подработки СММ-менеджером, которая у меня есть сейчас. Остаться в Краснодаре или переехать куда-нибудь? Недалеко. Может быть, к морю? Вариантов масса, да вот всерьез думать о них пока не хочется. Слишком много сил ушло на написание и защиту диплома. Думаю, стоит позволить себе отдохнуть немного. Я заслужила.

Телефон, лежащий рядом с бедром, вибрирует. Хватаю его, уверенная в том, что это Саня или Настя спешат поздравить меня с окончанием учебы, ведь я написала сообщение в семейный чат сразу после защиты. Но от имени отправителя вмиг сбивается дыхание, руки и ноги немеют, кожа покрывается мурашками, как от прохладного ветерка, которого нет и в помине. На круглой фотографии контакта виднеется крошечный силуэт парня в черной шапке и дутой рабочей куртке на фоне строительного крана.

Дмитрий Зимин: «Поздравляю с отличной защитой диплома!»

Щеки сводит, уголки губ ползут вверх. Отрываю спину от шезлонга и крепче сжимаю мобильный. Кое-что в моей жизни не претерпело изменений – я все еще получаю поздравления от Зимина в важные для меня дни и до сих пор питаю слабость к этому парню, несмотря на то что мы давненько не виделись и практически не общаемся. Два года назад в сентябре Дима уехал сначала в Сыктывкар, затем в Красноярск, а сейчас он вообще где-то под Хабаровском на стройке. Уму непостижимо! Для всех отъезд Димы был красиво представлен как желание оправдать свое инженерное образование и заработать денег, но я знала, что это не что иное, как побег. Побег от всех к самому себе. Наверное, именно поэтому Дима и не обрывал связь со мной до конца, чтобы я не волновалась слишком сильно и никому не рассказывала об истинных причинах его рабочего путешествия. Но и дистанцию он не сокращал, вероятно, не хотел меня к себе привязывать. Мы вернулись к тому, что было раньше: лучший друг старшего брата и девушка, когда-то безответно влюбленная в него по уши.

– Ну конечно. Куда-а-а же мы без Морозного в тако-о-ой день? – насмешливо тянет Женька. – Теперь у Захара нет ни единого шанса.

– Что? – переспрашиваю я, повернувшись к подруге.

– Говорю, Захар на тебя оба глаза положил. Ты не заметила?

Осторожно перевожу взгляд на барную стойку, находящуюся прямо на краю бассейна. Рядом с Антоном расположились двое молодых мужчин. Справа Ренат – веселый пухляш, нередко зависающий в нашей компании вместе с женой, которая скоро должна к нам присоединиться, а слева тот самый Захар. Нас познакомили только сегодня, и я еще не успела разглядеть его как следует, но первое впечатление довольно приятное.

– Вроде оба глаза на месте, – отвечаю и вновь утыкаюсь в телефон, набирая ответ Диме.

– Ты поняла, о чем речь. Уверена, что хочешь и дальше ждать Морозного? Из психушки он уже давно выписался…

– Это была не психушка! – резко обрываю я, вспоминая наш с Димой первый из немногих разговор по телефону.

Он случился месяцев через восемь после того, как Зимин уехал. Звонок удивил ранним майским утром в день моего рождения, а голос, прозвучавший из динамика, заставил неслабо понервничать. Сначала я даже решила, что Зимин сильно пьян, но все оказалось не так. Он рассказал, что первый отпуск решил потратить на лечение в психоневрологическом диспансере по направлению своего терапевта. В подробности Дима не вдавался, лишь заверил, что за ним хорошо следят и неплохо кормят. Это было горькое облегчение. С одной стороны, стоило обрадоваться, ведь Зимин решал проблему, а не глушил ее трудотерапией где-то на краю страны, а с другой – он снова был один. Да, это его выбор. Да, похоже, шло улучшение состояния Димы, судя по тому, что я узнавала и видела, но бессилие душило. Было больно и даже страшно. После того разговора я измучила себя вопросами. А вдруг он больше к нам не вернется? Вдруг мы навсегда останемся для него лишь бременем из прошлого и ворохом проблем? Вдруг ему действительно лучше там, подальше от всех нас? Как скоро он совсем забудет, что важен и ценен для тех, кто считает его родным и близким? Перестанет ли он общаться с Сашей? С Настей? Со мной? Есть ли у него те, чью поддержку он научился принимать? Есть ли любимая? Он ведь так ни разу еще и не приезжал. Собирался, но все время появлялись обстоятельства, меняющие планы.

– Тише, тигрица, – примирительно произносит Фомушкина, – я шучу. Ты же знаешь, я считаю Морозного очень крутым чуваком, это факт, но он там, а ты здесь.

Поджимаю губы, отправляю ответное сообщение Диме с благодарностью за поздравление и снова смотрю на подругу. После Дениса у меня была еще одна недолгая попытка построить отношения, и провалилась она не из-за Димы. Ну, не в прямом смысле. Его фигура для меня эталон, как и мои чувства к нему, от этого никуда не денешься. И я не то чтобы жду его. Я жду, когда снова смогу ощутить к кому-то нечто подобное. Благодаря Диме я точно знаю, как умею любить. И, если мне посчастливится полюбить кого-то кроме него, уж я не спасую, но пока этого не произошло.

– Я помню, Жень. Все помню. И я не прячусь ни от парней, ни от отношений, но и на шею каждому встречному-поперечному кидаться не собираюсь.

Она покусывает щеки изнутри и шумно вздыхает. Рядом раздается плеск воды и громкий мальчишеский крик, но мы даже бровью не ведем.

– Прости, Ксю, – пристыженно говорит Женька, – у меня, похоже, совсем крыша едет из-за гормонов или чего там еще? Мне теперь все время хочется, чтобы все вокруг были влюблены и счастливы. Я же говорила, эта хрень не для меня.

– Чушь. Любовь тебя украшает.

Фомушкина трет нос, и я могу поклясться, что ее глаза, спрятанные за стеклами темных очков, блестят от подступивших слез. Она стала очень чувствительной в последнее время. Хотя, возможно, она всегда была такой, просто не могла позволить себе показывать то, что считала слабостью.

– Но я не собираюсь съезжать, пока ты тоже не найдешь себе мужика! – серьезно заявляет Женька.

– Таких жертв не нужно.

– Это не жертва, а благоразумие. Ксю, пообещай мне кое-что…

– Что угодно.

– Если через пару месяцев я заговорю о свадьбе и детях, отправь меня в психдиспансер. Желательно в тот, где Морозный лежал. Я ему доверяю.

– Если Антон продержится еще пару месяцев, думаю, психдиспансер понадобится ему.

– Знаешь, когда ты говорила, что это какая-то другая реальность, я не сильно верила, а теперь…

– Добро пожаловать, – отвечаю с дружеской усмешкой.

Женька комично хнычет, а я смотрю в телефон, где светится оповещение – Дмитрий Зимин поставил реакцию на ваше сообщение. Ставлю мобильный на блокировку и встаю, скидывая с себя полупрозрачную тунику.

– Что ты знаешь об этом Захаре? – деловито спрашиваю я.

– Двадцать девять лет. Администратор зала ресторана. Женат не был. Не сидел. Живет сам, – с готовностью перечисляет Женька.

– Неплохо. Пойдем к бару?

Фомушкиной не нужно повторять дважды.

– Поплывем, – отвечает она и ныряет в бассейн прямо с бортика.

* * *

На темно-коричневом мягком ковре посреди гостиной, залитой вечерним августовским солнцем, сидит моя полуторагодовалая племянница. Софья Александровна весело хохочет, размахивая шелестящей упаковкой, в которую была завернута плюшевая зебра, а бедное животное валяется рядом, не удостоенное и секунды детского внимания.

– В следующий раз принесу ей упаковку целлофановых пакетов, – говорю я.

– Отличная идея, – отвечает Настя и строит дочери забавные рожицы, мило сюсюкая.

Несмотря на довольно спокойную беременность, роды Насти прошли сложнее, чем нам всем хотелось бы: экстренное кесарево раньше положенного срока. После того как их с Сонечкой выписали, в Новочеркасск приехала мама Насти, а на смену ей поспешила наша с Сашей. Брат тогда очень переживал, непростое было время, а вопрос о переезде поближе к родителям вставал все чаще. И вот около года назад брат с женой и дочкой все-таки перебрались в пригород Краснодара: продали квартиру в Новочеркасске, влезли в ипотеку и купили небольшой домик в одном из новых жилых районов. Родители с обеих сторон помогли с ремонтом, что-то сделали своими силами. Все самое кривое – дело рук Саши, но Настя говорит, что в этом весь шарм. Как же ему все-таки повезло с женой – уровень поддержки и понимания просто запредельный! Чуть погодя брат устроился механиком в автомастерскую, а еще через некоторое время открыл онлайн-магазин запчастей. Настя же прекрасно вжилась в роль хранительницы очага, воспитывает дочь, занимается бытом, но и о себе не забывает. Недавно она начала преподавать онлайн рисунок и графику детям. Мне нравится, что теперь они живут так близко. Я могу приезжать в гости когда захочу, играть с племяшкой, секретничать с Настей, отношения с которой у нас уже более чем родственные, и подкалывать брата по поводу и без, ведь это важнейшая обязанность младшей сестры. Например, все лето я пилила его за то, что во дворе до сих пор нет мангальной зоны и беседки, и это принесло свои плоды. Сегодня мы собрались как раз для того, чтобы опробовать новенький мангал и садовый гарнитур.

Со двора доносится хруст гравия и гудение мотора. Сонечка отшвыривает упаковку и тычет пальцем в окно, что-то залепетав. Затем упирается руками в пол, неуклюже поднимаясь, и вопросительно смотрит на нас с Настей, как бы намекая: пора что-то предпринять. Ее светлые волосы при дневном свете кажутся почти белыми, огромные голубые глаза в обрамлении длинных прямых ресниц – кукольными, щечки пухлые, как у мультяшного хомяка, верхняя губа нависает над нижней. У нас с первых дней ее рождения появилась семейная шутка о том, что Соня больше похожа на меня, чем на родителей. И это правда.

– Папа приехал! – весело говорит Настя. – Идем встречать!

Она берет дочь на руки, и мы вместе выходим на крыльцо. Машина брата стоит на подъездной дорожке, обе передние двери распахнуты, а сам Саша толкает раздвижные ворота, закрывая их. Уже собираюсь выкрикнуть какое-нибудь глумливое приветствие, но тут из-за поднятого багажника появляется крупный плюшевый белый медведь. Я замираю с раскрытым ртом, обомлев. Косолапый приближается, а тот, кто держит его в руках, принимается ласково болтать с Соней. Она смело тянет ручки к новой игрушке и дергает медведя за нос.

– Это еще не все подарки, – говорит неожиданный гость и, оставив медведя Насте, возвращается к машине.

– Удивлены, а? – радостно говорит Саша и забирает Сонечку и косолапого у жены, чтобы она смогла принять букет розовых кустовых роз.

Дима вручает Насте цветы и целует ее в щеку. Голоса и смех превращаются в белый шум. Никак не могу прийти в себя. Это сон? Откуда он здесь? И что за заросли у него на лице? Колени ощутимо дрожат, ладони потеют. Зимин отходит к машине еще раз, берет второй букет – тоже розы, но уже красные. Моя очередь?

– Ну привет, Ксю. Чего ты как неродная? Сто лет не виделись, – произносит Зимин, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

Я не могу даже примерно подсчитать, сколько раз представляла эту встречу. Продумано было все до мельчайших деталей. Как я посмотрю, что скажу. Как мы улыбнемся друг другу и крепко обнимемся. Каждый жест был мысленно отточен: движения, ритм сердца, голос – абсолютно все. Но сейчас я крепко зажмуриваюсь, будто мне выстрелили из водного пистолета, заправленного лимонным соком, прямо в лицо. Горький ком сдерживаемых эмоций ползет вверх по горлу. Слышу шорох, тень падает на глаза, а нос утыкается в мягкую ткань футболки, пропитанную родным запахом.

– Ну все-все, – тихо приговаривает Дима, прижимая меня к груди, и гладит по волосам.

– Сань, заходи, – раздается приглушенный голос Насти.

– Но… – пытается возразить брат.

– Дай им поздороваться.

Хлопает дверь, и я вздрагиваю, но не от шума, а от нежного поцелуя в макушку. Тело охватывает уже привычной слабостью и спокойствием. Это он. Он здесь. Все хорошо.

– Неужели мне так сильно не идет борода? – иронично спрашивает Дима. – Или ты красные розы не любишь?

Мой смешок больше похож на кряканье тонущей утки. Осторожно отстраняюсь и рассматриваю Зимина сквозь влажную пелену. Загорелый, будто работал не на севере, а в тропиках. Взгляд немного уставший, но оживленный и хитрый, вокруг глаз появились новые морщинки, а вокруг губ…

– Борода отвратительная, – качаю я головой.

– Да? А мне нравится, – дразнит меня Дима.

Замолкаем, вглядываясь друг в друга. Не представляю, что каждый из нас ищет. Не догадываюсь, о чем думает Дима, а сама не думаю вовсе. Сильнее прижимаю ладони к его груди, глубоко вдыхаю и произношу на выдохе:

– Привет.

– Привет, – нежно улыбается Зимин, вытирает слезы с моего лица свободной рукой и целует в щеку. – Я тоже скучал, Ксю. И тоже рад тебя видеть.

Хихикаю от короткой щекотки из-за еще одного поцелуя, что приходится в уголок губ. Дима уже собирается отстраниться, но я оказываюсь быстрее – обхватываю его за шею и сбивчиво бормочу:

– Сейчас. Погоди. Еще чуть-чуть. Пару секунд.

– Сколько хочешь, Ксю.

– Поверить не могу, что ты здесь.

– Я здесь, – подтверждает он, прижимая меня еще теснее.

– Когда ты… когда ты приехал?

– Сегодня. До этого несколько дней был у своих в Чеке.

– И надолго?..

– Пока не знаю…

– Зима! Нам пора костер разводить! – кричит Саша.

Голос брата немного отрезвляет. Ослабляю хватку, но Дима далеко не отступает. Вручает цветы, поправляет мои волосы, касается указательным пальцем кончика носа и снова улыбается с толикой простодушной снисходительности. Сколько бы лет мне ни было, рядом с ним я всегда влюбленная малолетка. От этого не вылечишься и это не перерастешь.

– Ты прости, – говорю я смущенно, – сама не ожидала. Надо было предупредить заранее, дать мне морально подготовиться.

– Думал, ты обрадуешься сюрпризу, – отвечает Дима, и дрожь разбегается по моей коже.

Не нахожусь с ответом. Обрадуешься – слишком ничтожное определение. Мне хочется сказать и сделать так много, о стольком спросить, но в итоге я теряю всякую связь с рассудком, утопая в буре мыслей и чувств.

– Ксю, не будь единоличницей! – снова кричит брат. – Мы все соскучились! Он не только твой!

– Саня – мастер обломов, – хмыкаю я, бережно прижимая к груди букет.

– Не без этого, – соглашается Дима.

– Иди, пока он не пришел тебя отвоевывать. Мы ведь еще успеем поболтать, да?

– Конечно. – Зимин делает шаг в сторону двери и оглядывается. – Саня, кстати, не прав.

– В чем именно? – уточняю я, но в ответ получаю лишь игривое подергивание густых бровей.

Вечереет. В мангале тлеют угли, за садовым столом звучат голоса и смех. Разговоры не утихают, прыгаем с темы на тему, пытаясь наверстать пробелы в общении. И затягиваются они так легко, что даже не верится. Будто и не было этих нескольких лет. Легко, весело и непринужденно. Сердца открыты, души безопасно обнажены. Дима сидит рядом со мной, потягивая безалкогольное пиво, и травит рабочие байки: рассказывает о коллегах и начальнике, которым, судя по всему, искренне восхищается, о городах, где побывал, о том, чему научился. Слушаю его затаив дыхание. Смотрю, почти не моргая: перемены есть, едва уловимые снаружи, но внутренне достаточно ощутимые. То, как он говорит, с какими эмоциями, где расставляет акценты, на чем фокусируется – на себе, на своих реакциях, выводах, желаниях. Если бы я не знала предысторию, то вряд ли бы что-то заметила. Но я знаю… Знаю, чего ему стоило это обновление.

Красное вино пощипывает язык. Ароматный вечерний воздух щекочет нос. Сонечка мирно посапывает на руках у Димы, и это меня ни капли не удивляет, а он с братом обсуждает крестины. Эта тема какое-то время назад была довольно острой. И родители Насти, и наши настаивали на том, что малышку необходимо крестить как можно скорее, но Саня был тверд и упрям в своем решении – крестным его дочери станет только Дима, а Бог любит ее и без всяких формальностей.

– Завтра сгоняем в церковь, – подводит итог Саша. – Ксю, ты ведь не занята?

– А я зачем?

– Как зачем? Ты крестная.

– Саша! – Настя бросает на мужа многозначительный взгляд. – У нее уже есть немаловажный статус.

– И что?

– И то! Крестной будет Аня, – строго произносит Настя, заговорщически поглядывая на Зимина. – Я позвоню ей завтра, и они с Витом приедут из Азова к следующим выходным.

– Настюш, я прекрасно отношусь к Ане, но…

– Дим, ты не отнесешь Сонечку в дом? – перебивает мужа Настя. – Ксюша тебе поможет, покажет, где и что, а я пока объясню Саше, почему вы оба не можете быть крестными.

– Без проблем, – посмеивается Дима и аккуратно поднимается, удерживая на руках спящую Соню.

– А мне это никто не хочет объяснить? – интересуюсь я.

Мы с братом переглядываемся. Такое чувство, что сейчас у нас один мозг на двоих, и то украденный у какого-нибудь городского дурачка. Дима с Настей тихонько хихикают, заставляя нас с Саней чувствовать себя еще глупее.

– Я объясню, Ксю, – произносит Зимин, – идем в дом.

Шагаю за Димой по мягкой траве. Пульс отчего-то учащается, голова немного кружится. Хотелось бы списать все на вино, но вряд ли дело в нем. Это предвкушение и дурная надежда, но на что? Не понимаю. Боюсь себе признаться. Разглядываю широкую спину Зимина, следуя за ним по пятам. Перед дверью он останавливается и пропускает меня вперед, одарив таким взглядом, что трясутся поджилки. Что-то происходит. Что-то изменилось сильнее, чем я могу осознать.

В мирной тишине мы с Димой укладываем Соню в колыбель. Зимин долго смотрит на нее, а затем на меня.

– Твоя копия, – мягко шепчет он, – такая же милая кнопка.

– И так же к тебе липнет.

– Да, и это тоже.

Бесшумно покидаем комнату. Дима закрывает дверь спальни, берет меня за руку и ведет к дивану в гостиной, молча предлагая присесть.

– Ну и в чем прикол с крестинами? – вполголоса спрашиваю я, опустив голову.

Большой палец руки Димы проходится по костяшкам моей, пауза затягивается, заставляя волноваться еще больше. Следующие несколько секунд мы сидим в полумраке комнаты, Зимин медлит с объяснениями.

– Ксю, – наконец начинает он, – дело в том, что крестные родители не могут состоять ни в каком родстве, кроме духовного.

– И что это значит? Мы и так не родственники.

– Верно, но крестные не должны быть и супругами…

– Не смешно, – мрачно обрываю я, – эта шутка уже…

– Какие шутки?

Вскидываю голову. Зимин стискивает мою ладонь и переплетает наши пальцы.

– Я же сказала, не смешно, – произношу куда жестче, чем диктует ситуация.

– А я сказал, что не шучу, – мигом парирует он.

И снова возникает пауза. Она заползает за шиворот футболки, мечется в районе груди, пытаясь отыскать путь к сердцу. Дима не упускает моей реакции, и его привычное спокойствие развеивается, как дымок от потухшей спички. Внимательный взгляд не отпускает мой, зрачки расширены, грудь вздымается от учащенного дыхания.

– У тебя есть планы на завтрашний вечер? – нарушает тишину Зимин. – Мы могли бы встретиться и…

– Ты-ы-ы… – Глухой вздох срывается с моих губ. – Ты издеваешься?

– А ты так это видишь? – с легким укором бросает он.

– Я просто не понимаю… – Беспомощно мотаю головой. – Ничего уже не понимаю…

– Что тут понимать, Ксю? У нас с тобой ничего нового. Но если ты не хочешь продолжать, так и скажи. С твоей стороны все могло измениться, это нормально.

Мой лоб натягивается от удивления, шею обдает жаром, будто я глотнула огня.

– А с твоей? Что с твоей стороны? – спрашиваю я.

– Ммм… – задумчиво тянет Зимин, поднимает наши руки к лицу и потирается губами о мою ладонь. – Сложно объяснить в нескольких словах.

– А ты попробуй.

Теплое дыхание от тихого смеха Димы скапливается на кончиках моих пальцев, а в следующую секунду ровный и спокойный голос без труда касается сердца:

– Ксю, оказалось, в моей жизни был лишь один человек, в любовь которого я безоговорочно верил. И этого же человека я разрешал себе искренне любить в ответ. Насколько мог, конечно. Мне пришлось многому учиться заново, и я все еще учусь, но все, что касается тебя, все, что есть в тебе… – Дима замолкает, словно подбирает слова, – для меня нет ничего более настоящего и правильного. Моего, и только. Это единственное, что я никогда не ставил под сомнение. Единственное, что лечило, а не губило.

Забываю, как дышать, как говорить. Душа раздувается и просачивается сквозь кожу холодной испариной.

– Я пугаю тебя своими признаниями, да? – не скрывая огорчения, говорит Дима, но в следующий миг становится собранным и серьезным. – Ксю, послушай, я не собираюсь давить на жалость или чувство вины. Много воды утекло, согласен. И ты ничем не обязана мне. Я вообще хотел отложить этот разговор, но не вышло. Терпение, похоже, больше не мой конек. Но все хорошо. Слышишь? Все правда в порядке. У тебя есть выбор. Ты можешь отказать мне, послать куда подальше, я и к этому готов.

– Больше пятнадцати лет, – сипло выдавливаю я.

– Что? О чем ты?

– Я бегала за тобой больше пятнадцати лет, а ты сдаешься из-за одного воображаемого отказа?

– Кто сказал, что я сдаюсь?

– То есть?..

– Да, – отвечает Дима, так и не дослушав вопрос. – Ты ведь уже влюблялась в меня…

– Дважды, – напоминаю я.

– Ну вот. Может, это снова буду я? Бог троицу любит. Верно?

Чистая, ничем не омраченная улыбка Димы слепит. Все системы в организме сбоят от перегрузки. Зимин садится ближе.

– Я хочу попробовать, Ксю. Правда хочу, всем сердцем. – В его словах столько энергии, что прошибает и меня. – Знаешь, о чем я мечтал последние несколько месяцев?

– О чем? – нетерпеливо спрашиваю я.

Дима приподнимает мой подбородок, наши глаза встречаются:

– Увидеть, как ты на меня смотришь. Никто так больше не может, Ксю. Только ты. Только в твоих глазах я всегда был тем, кем можно гордиться. И ни от кого я больше не желаю таких взглядов. Ни у кого и не получится.

Без труда выполняю то, что он просит. Смотрю. Смотрю так же, как делала это всегда. С обожанием, восхищением и безусловной любовью.

– Ксю, я часто ошибался, но… я собираюсь все исправить. Знаю, что могу это сделать. И ты нужна мне, потому что я не… не хочу никого другого… Никого, кроме тебя.

– Боже, Зимин, – хнычу я, упираясь лбом в его плечо. – Пощади.

– Что? Это слишком? – Его щека ложится на мою макушку.

– Ты что-то принимаешь?

– Я был на препаратах всего год. Сейчас только терапия.

– То есть это действительно твои мысли? Твои желания и решения?

Он смеется и кладет мои ноги к себе на колени. Утыкаюсь носом ему в шею и прислоняю ладонь к его груди, где ровно бьется любимое сердце. Так и сидим какое-то время. Я, по обыкновению, дышу им, а он бережно держит меня в своих руках.

– Ты сейчас встречаешься с кем-то? – спрашивает Зимин несколько минут спустя.

– Как будто это имеет значение, – нервно усмехаюсь я и вспоминаю о Захаре. Мы с ним сходили на пару свиданий, но продолжили общаться на дружеской волне. Искорка между нами так и не проскочила.

– А если серьезно? – допытывается Дима. – Побороться я тоже готов.

– Ты уже победил.

– Так просто?

– А тебе мало сложностей?

– Нет, но… Ксю, мне… мне очень…

– Знаю, – обрываю я, не желая слышать ни сожалений, ни извинений. Они ни к чему. Он сделал ровно то, что должен был, то, чего я хотела. Взлетел. Большего и не нужно. – С возвращением, Дим.

– Спасибо, – с мурчащим облегчением отвечает он. – Ты пойдешь завтра со мной на свидание?

– Пойду сегодня. Вряд ли я смогу уснуть.

– Хорошо. Давай тогда вернемся к твоим родственникам.

– А может, ты меня сначала поцелуешь? – недовольно спрашиваю я, поднимая голову.

Дима смотрит на мои губы, облизывает свои. Его ладонь поглаживает мою шею.

– Не лучшая идея, Ксю. Мне запретили себя сдерживать, а я, как ты знаешь, очень старательный. Боюсь, не смогу остановиться.

– Я в себе тоже не уверена. – Хватаюсь за ворот его футболки, легонько оттягивая.

– Тогда посидим с Саней и Настей еще немного и…

– Женька сегодня у своего ночует, поедем к нам.

– Ух ты, раскомандовалась, – усмехается Зимин.

– Хочешь возразить?

– И в мыслях не было.

Возвращаемся с Димой во двор, крепко держась за руки. Радостный взгляд Насти мечется от моего лица к лицу Димы и обратно, и она одобрительно улыбается. Настя всегда видела чуть больше, чем остальные, но никогда не лезла с расспросами, за что я ее уважаю. Не так давно я рассказала ей небольшую часть нашей с Димой истории, а он, похоже, поделился ситуацией со своей стороны, учитывая то, как ловко они развернули вопрос с крестинами.

– Свершилось, – язвительно говорит Саша, не спуская с нас глаз.

– Драться будем? – хмыкает Дима.

– Чтобы Ксю мне морду расцарапала? Нет, спасибо.

– Не с ней. Со мной.

– Как будто она позволит.

– Сань, – встреваю я.

– Да шучу я, мелкая. Мы все уже давно смирились, это вы тормозили.

– Нам нужно было подрасти, – пафосно отвечает Дима, и наш дружный смех катится по укрытому ночью двору.

– Ну что ж, – Настя легонько хлопает ладонями по подлокотникам кресла, – вы уложили спать нашу дочь и заслужили вольную. Мы здесь сами все приберем.

Упрашивать нас с Димой не нужно. Вызываем такси и прощаемся с Сашей и Настей. После полуночи городские дороги почти не загружены, путь к дому, где мы с Фомушкиной снимаем квартиру, пролетает незаметно, а все потому, что Дима не отпускает моей руки. Но терпение на исходе, как и нормы приличия, хрустящие от давящего желания. Как только двери лифта закрываются, Дима целует меня так, словно всю жизнь ждал именно этого момента. Магия возвращается в тело вместе с дыханием того, кого я всегда любила, но готова полюбить снова столько раз, сколько будет нужно.

– Я так скучал, – горячо шепчет Дима.

– Я больше, – отвечаю порывисто и ловлю губами следующий поцелуй.

Почти вслепую добираемся до квартиры. Милый хаос захватывает, фантазии рвутся наружу, воплощаясь в касаниях, признаниях и стуке сердец. Ночь тянется, но ее все равно будет мало. Хорошо, что у нас есть ничем не омраченное завтра. А за ним послезавтра, и так дальше по списку – насколько хватит жизненных сил. Поцелуи и ласки не прекращаются, короткие разговоры не раскрывают всего, что хочется обсудить. Но ведь это начало. Так и должно быть. Наше начало. Еще раз. Снова.

– О чем задумался? – спрашиваю Диму, отвлекаясь от подсчета родинок на его груди.

Он поглаживает мою обнаженную спину и одурманенно моргает, глядя в глаза.

– О том, как же это приятно, когда исполняется мечта.

– Ты мечтал еще раз переспать со мной?

– Не раз, – усмехается Дима, – и не только об этом. Мыслей было много, да и сейчас не меньше.

Опускаю подбородок на его теплую грудь и покусываю гудящие губы. Дима внимательнее вглядывается в мое лицо.

– Ксю, что-то не так?

– Нет, но у меня столько вопросов. И я не знаю, можно ли…

– Тебе? Тебе можно все. На крайний случай, психиатр у меня на быстром наборе, – беспечно отвечает Зимин.

– Не смешно, – произношу я, противореча себе коротким смешком, и Дима в очередной раз улыбается. – Улыбка сейчас настоящая?

– Все теперь настоящее.

– Рада это слышать.

– Ксю, спасибо тебе. За то, что верила в меня и сохранила все секреты. За то, что показала, каким я хочу быть. Каким могу.

– Всегда пожалуйста, – возвращаю его излюбленную фразу, – мы ведь вечные соучастники.

– Вечные? Звучит многообещающе.

– Согласна.