Глава 17

Дни. Много дней: жарких и ясных, пасмурных и дождливых, но почти одинаковых по действиям и событиям. Приближается середина августа, лето на исходе. Дима следит за течением времени, глядя каждое утро в календарь, но, кроме чисел, ничего не меняется: сон, еда, работа, покупка продуктов, кошачьего корма и наполнителя для лотка, уборка, телевизор, безалкогольное пиво, бесконечная лента соцсетей. Стабильность для многих является целью. Что может быть лучше, чем собрать все жизненные процессы в один слаженный механизм? Это спокойствие и уверенность в следующем дне, но обстоятельства вставляют иголки между шестеренок, а иногда и целые арматурные пруты. Для перемен есть всего две причины: внутренняя, основанная на принятом решении все изменить, и внешняя, приходящая снаружи и не оставляющая выбора неожиданность. Зимину досталась вторая, ведь для первой он пока слишком слаб.

На полу спальни стоит пара коробок и сумка, уже заполненная одеждой. Мытька беспокойно крутится у ног Димы и пытается укусить его за руку всякий раз, как тот кладет вещи в коробку.

– Прекрати! – строго одергивает кота Зимин, и Мытька еще яростнее впивается в его пальцы.

Неделю назад нашелся покупатель квартиры, в которой живет Дима. Юристы уже готовят документы, а владельцы должны прибыть на днях для заключения сделки, за которую и Зимину неплохо перепадет. Он предполагал, что когда-то это должно случиться, но плана на этот случай не было. Своих планов в принципе никогда не было, только чужие. В Ростове Дима оказался с подачи Алены: переехал, устроился на работу, отложил часть денег от продажи машины на счет, куда добавлял небольшие суммы с зарплаты и собирался накопить на первоначальный ипотечный взнос. Не самая плохая идея, только без Алены в ней нет смысла и перспектив. Теперь Диме необходимо принимать решения самостоятельно, и это невероятно сложно для того, кто еще ни разу этого не делал.

– Я сказал, перестань! – снова кричит Дима на кота, что уже забрался в коробку и гордо уселся посреди барахла.

Мытька шипит и скалится на протянутые руки. Зимин вздыхает, принимая поражение. Он забрал бы кота себе, да вот только забирать некуда, и еще неизвестно, что сказали бы на это хозяева. Дима не готов к ответственности за кого-то нового, ведь у него есть тот, кто и так слишком долго ждал внимания. Тот, кто все еще сидит один в разрушенном зеркальном зале.

Звонок мобильного прерывает молчаливое противостояние. Дима хватает телефон с кровати, оставив Мытьку в покое, принимает вызов и щурится, глядя в открытое окно:

– Привет, милашка!

– Я кладу трубку, – ворчит собеседник.

– Ладно-ладно, не дуйся, Фим, – усмехается Дима. – Что у тебя?

– Нашел покупателя.

– Так быстро?

– А ты не готов прощаться с байком?

– Да нет, просто удивился, – равнодушно говорит Зимин. Он решил продать байк, когда узнал, что придется переехать. Ритуал по очищению от чужих желаний и ожиданий был запущен, ведь Дима никогда не питал большой любви к мотоциклам, просто отдавал дань памяти бывшему парню Алены.

– Значит, приготовься удивиться еще раз. Это Игорь.

– Серьезно? – недоверчиво уточняет Дима.

– Угу. Я пацанам удочку закинул, до него, видимо, тоже дошло.

– А он в курсе, кто продавец?

– Думаю, да, – отвечает Ефим под звонкий женский смех, а затем кричит, убрав динамик подальше от рта: – Вы, полоумные! Можете поржать где-то в другом месте?! Это моя комната!

– Моя комната… Моя комната… – слышится язвительное кривляние.

– А ну вон отсюда!

– Ты там полегче с дамами, – смеется Зимин.

– Это черти, а не дамы, – фыркает Фима.

– Все еще не могу поверить, что, имея трех старших сестер, ты так и не научился общаться с женщинами.

– Иди в жопу, Зима! И этих троих с собой прихвати! Посмотрел бы я на тебя, будь ты на моем месте.

– Махнулся бы не глядя, – тихо произносит Дима, нервно дернувшись. В последнее время это происходит с ним все чаще. Будто что-то пытается вырваться наружу и запутывает его все больше. Вокруг одни неопределенности, приправленные сложными и многогранными эмоциями, сдерживать которые получается все хуже. – А когда встреча? – меняет он тему, отвлекая и себя, и собеседника.

– Поэтому и звоню.

– Вечер у меня свободный.

– Отли… Лика, что б тебя! Положи на место! – вопит Ефим.

– А что ты там прячешь, Фимушка? – весело щебечет девушка. – Еще и замок повесил…

– Все, Зима, отключаюсь. Встретимся в семь!

– Ага, давай.

Дима завершает звонок под звуки бурной ругани и снова смотрит на Мытьку, который сидит в коробке.

– Я не могу взять тебя с собой. Извини. Сам не знаю, что буду делать дальше.

Кот не двигается еще пару мгновений, потом выпрыгивает из коробки и, скользнув мохнатым боком по щиколотке Зимина, покидает комнату. Дима прикрывает глаза, втянув носом воздух, и возвращается к сбору вещей. Решения… Решения… Как поступить? За что зацепиться? Здесь его ничего не держит: ни работа, ни многочисленные знакомые. Взгляд тянется к еще не запакованному портрету друзей, вспоминается последнее яркое событие этого лета – свадьба Моревых, а после ласковый голос звучит где-то глубоко в подсознании: «Даже если ты думаешь, что уже прыгнул, то… ты взлетишь, Зимин. Взлетишь, если сам захочешь, решишь и разрешишь себе. А мы поймаем, как только скажешь, как только попросишь. Обещаю тебе. Я обещаю…»

Парни ходят вокруг байка Зимина около получаса, засыпая его вопросами, на большинство из которых отвечает не Дима, а Ефим, как самый осведомленный. Оказывается, Игорь присмотрел «коня» не для себя, а для друга, который хоть и умеет водить, но ничего не понимает в мотоциклах. Наконец, после пары тестовых заездов по местности парни жмут друг другу руки, подписывают заранее подготовленный договор купли-продажи и обмениваются контактами на случай непредвиденных обстоятельств. Дима передает ключи новому владельцу, Фима продолжает сыпать терминами и советами.

– И с этим уже наигрался? – Игорь подходит к Диме ближе и прикуривает сигарету, крепко затягиваясь.

– Я бы сказал, что тебе не впервой подбирать за мной игрушки, но не буду.

Игорь криво усмехается очевидной издевке и, к удивлению Димы, совсем не злится. Наоборот. Выглядит довольным и сытым, как Мытька после двойной порции корма.

– Вижу, у вас с Аленой все наладилось, – произносит Зимин.

– Ясновидящий, что ли?

– А зачем бы еще ты сюда приперся, как не показать мне это?

– У нас все хорошо, – с вызовом заявляет Игорь.

– Поздравляю, – спокойно отзывается Зимин.

Парни смотрят друг другу в глаза. Это уже не борьба, им совершенно нечего делить.

– Слушай, – Игорь снова затягивается, будто хочет выиграть немного времени на подготовку к тому, что собирается сказать. – Я не сразу, но понял, что ты для нее сделал. Жаль, что это был не я. Наверное, я так не смог бы. Все-таки Вася был моим другом, а они столько времени… В общем, ты…

– Если это благодарность, то не стоит, – перебивает Дима. – Но можете сынишку Димой назвать, а если будет дочка, то Дарьей.

– Хрен тебе! – дерзко протестует Игорь и протягивает руку.

Дима отвечает на рукопожатие и завершает этот невнятный диалог легкой ухмылкой. Удовлетворения нет, радости, в общем-то, тоже, но есть чувство освобождения. Нить Алены окончательно оборвана.

Зимин оглядывается на Ефима, что размахивает руками перед замершим от перегрузки парнем, и кричит:

– Фим! Хорош уже, у него скоро пар из ушей повалит!

– Но я и так только по азам…

– Он разберется. Лучше подбрось меня домой.

– Я тебе не такси!

– Будешь выделываться, раздам твой номер всем знакомым девчонкам. И фотку покажу. Ту самую. Отбоя не будет.

– Крыса вонючая, – обиженно бормочет Фима и направляется к белому байку.

– Осторожнее на дорогах, – говорит Дима новому владельцу своего мотоцикла и идет за Ефимом, больше не оглядываясь.

И снова дни, сливающиеся в один бесконечно повторяющийся серый поток. Дима быстро привыкает к новой съемной квартире, что по площади в два раза меньше предыдущей, ведь по большому счету ему все равно где спать, есть и стирать офисные рубашки. Август заканчивается, остается всего несколько дней до официального завершения лета, только жара не думает спадать, как и тревога в душе Зимина. Дисциплина спасает, правда, сон становится все короче, паузы отрешенности, наоборот, длиннее, а жуткий плач из зеркального зала – громче. Несмотря на обещание, данное себе, Дима туда не возвращался. Не может или не хочет, сам уже не понимает. Это игра в поддавки, лживая забота о себе, целью которой является не утешение или улучшение ситуации, а страх. Что, если станет хуже? Что, если заденет кого-то еще? Что, если Зимин потеряет остатки самоконтроля и обида возьмет верх, заставив обвинить всех вокруг? Что, если он лишится единственного, придающего его жизни смысл?

– Дима, – слышится откуда-то издалека, – Дима!

– Да? – отвечает он, отрывая взгляд от ноутбука, на заставку которого пялился бог знает сколько времени.

– Ты домой собираешься? Уже шесть, – обращается к нему коллега Лиля, которая занимается продажей частных домов и земельных участков.

Они вместе покидают офис, ведя светскую беседу, и останавливаются у парковки, ожидая такси.

– Есть планы на выходные? – спрашивает Лиля.

– Ммм… – тянет Дима, перебирая в голове ответы, что так похожи на вязкую жевательную резинку. – Еду в Новочек на день рождения.

– Ух ты! К кому?

– К братьям.

– У тебя есть братья? Впервые слышу. И сколько им?

Зимин задумывается, пытаясь посчитать в уме. И правда, сколько им? Четыре? Пять? На счастье, машина коллеги приезжает первой, избавляя Диму от необходимости отвечать, а дождавшись своего такси, он роется в галерее телефона, чтобы все-таки вспомнить, сколько лет исполняется сыновьям его матери.

– Пять, – тихо произносит он.

– Вы что-то сказали? – уточняет таксист.

– Нет, ничего.

Ясное субботнее утро обещает хороший день, и Диме очень хочется в это верить. Всем известно, ничто не лечит душу так хорошо, как дом. Может быть, все перемены, свалившиеся на голову Зимина, это намек Вселенной, что пора вернуться на родину? К корням, близким людям и себе самому. Зимин приезжает в Новочеркасск куда раньше, чем нужно, но не спешит отправляться к матери. Знакомым маршрутом он добирается до тихого двора многоэтажек, входит в прохладный подъезд, преодолевает несколько лестничных пролетов и стучит в дверь. На пороге показывается Саша и взглядом указывает туда, где на стене висит криво прикрученная кнопка:

– У нас есть звонок.

Дима демонстративно нажимает на него несколько раз, и из квартиры раздается свистящий переливистый звук, как от крика бешеной стаи птиц.

– О! Какие люди! Настя, у нас гости! – шутливо восклицает Морев. – Проходи!

Дима смеется и заходит в прихожую. Парни жмут друг другу руки, перебрасываясь приветствиями, и идут на кухню. Настя встречает гостя дружескими объятиями, и они садятся за небольшой стол у окна, чтобы выпить чаю и поболтать. Разговор идет легко и непринужденно. Дима улыбается, глядя на друзей, и ему кажется, что в эти мгновения он точно знает, как должно выглядеть счастье. Оно прячется в уголках губ, интонациях, яркости глаз и надежде, что окутывает золотистым ореолом семью напротив. Перебираются темы: беременность Насти, что протекает очень даже хорошо, планы Саши на смену работы, возможный переезд. Дима слушает, кивает, иногда отвечает что-то, но даже не запоминает, что именно. Он растворяется в моменте, перенимает на себя настроение Саши и Насти, и это дарит ему кратковременное облегчение, правда, только до тех пор, пока вопросы не летят в его сторону. Дима путается в ответах на самые простые из них. Как дела? Какие новости, планы? Почему продал байк? Куда переехал? Слова все больше вязнут в мысленной жвачке, а эмоции стягиваются туда, куда Зимин не привык заглядывать. Туда, где живут зависть, обида, боль и страх, – в пыльное зазеркалье единственного оставшегося целым зеркала.

– Что с тобой? – хмыкает Саша. – Ты какой-то… замученный. Не выспался? Была веселая ночь?

– Да нет, обычная, – пожимает плечами Зимин.

– Дим, – настороженно говорит Настя, – у тебя точно все хорошо?

– Конечно, – кивает он и уже собирается добавить еще что-то, более убедительное, но вдруг понимает: не получается выдавить и звука.

Моревы заметно напрягаются. Их взгляды устремлены на Диму, и в них искреннее беспокойство и смятение из-за непонимания. Сердце Димы заводится, как мотор гоночного болида, от мелькнувшей на секунду мысли, что взрывается пузырем на поверхности тягучей жвачки: «Ни за что!» Для Саши и Насти все давно закончилось, и Зимин скорее умрет, чем напомнит им о другой стороне реальности, где царствуют слабость и отчаяние. Кислота наполняет рот, и Дима хватается за чашку с остывшим чаем. Делает пару долгих глотков и возвращает чашку на стол. Умирать ему тоже нельзя.

– Что за гробовая тишина? Вы чего? Я в порядке! – весело произносит он. – Настюш, можно мне еще чаю? Очень вкусный.

– Да, сейчас.

Настя поднимается из-за стола и принимается хлопотать у кухонного островка, а Сашу отвлекает звонок мобильного.

– Ну что там опять? – недовольно ворчит Морев и прижимает телефон к уху, жестом показывая Диме, что скоро вернется.

Саша покидает комнату, а Настя ставит перед Димой наполненную чашку, из которой поднимается пар с фруктовым ароматом. Дима вдыхает его и принимается развлекать подругу пустой болтовней, задавая вопросы, дабы их не задавали ему.

– Как там Ксю? – спрашивает Зимин, перебрав уже почти всех знакомых.

– А вы не общаетесь? – хмурится Настя.

– Э-ммм… – бессвязно тянет он.

– Я думала, она из-за тебя с парнем рассталась.

Дима молча мотает головой, ощущая тяжесть за ребрами, словно он получил удар под дых. Он запретил себе думать о Ксюше, но последние пару месяцев она все чаще заглядывает в его сны и плачет, обвиняя в том, что он испортил ей жизнь.

– Значит, нет? – неторопливо произносит Настя, и Зимин напрягается еще сильнее, пытаясь понять, как много она знает. – Дим, мне показалось, что…

– Что?

– Может, ты сам скажешь?

– Мне нечего сказать, – с едва сдерживаемой злобой цедит Дима, и Настя нервно сглатывает.

Тут появляется Морев, подходит к столу и нежно касается плеча жены, прежде чем сесть рядом. Саша и Настя переговариваются, обсуждая какие-то новости, а Дима невольно морщится из-за треска в черепе и задается неудобным вопросами под гнетом отравляющих эмоций. Да что с ним творится? Что это такое? Злость? Зависть? Откуда столько? Да и к кому? К ним?! Он рад за друзей. Счастлив, потому что у них все хорошо! Все должно быть так, и никак иначе!

Моревы продолжают говорить, но Дима не слышит слов, только звуки, и от них все громче стучит в висках. Сердце не успокаивается, ладони потеют, черные точки пляшут перед глазами, а запах чая кажется отвратительным. Зимин резко встает, бросив глухое «Сейчас вернусь», и поспешно запирается в ванной. Паническая атака останавливает время, неумолимый хаос лишает последних крох контроля. Это нельзя остановить, только ждать, когда отступит. Сколько бы раз подобное ни повторялось, привыкнуть невозможно. Дима уже страдал от этого недуга в детстве, но сам этого не помнит. Тогда бабушка отвела его к местной знахарке, и через несколько сеансов все прекратилось. На время. Через полгода панические атаки возобновились, к ним добавились галлюцинации, и вот об этом Дима, может, и хотел бы забыть, да никак. Мать вызвала «Скорую» в одну из ночей, Диму забрали, напичкали лекарствами и выписали препараты для длительного приема. Помогло, но опять только на время – до сегодняшнего дня.

Минут через пятнадцать дыхание Зимина замедляется. Он поднимается на ноги и прислушивается – в коридоре тихо. Желание сбежать, не попрощавшись с друзьями, возникает мгновенно, но Дима знает: это недопустимо. Он умывается холодной водой до тех пор, пока кожу не начинает щипать, и только потом выходит из ванной. Моревы сидят на кухне и встречают его напряженными взглядами.

– Ты в порядке? – спрашивает Саша.

– Похоже, шаурма вчера была не высшего сорта, – хмыкает Зимин.

– Отравился? – Настя мигом подскакивает на ноги. – У нас должно быть что-то, сейчас посмотрю в аптечке. Саша обожает донеры из лавки напротив универа, а там, знаешь ли, тоже…

– Не нужно, Настюш. Я в норме, – нарочито ласково говорит Дима. – Мне уже пора. Нужно мелким подарок купить. Я не успел.

Зимин не дожидается ответа и идет в прихожую. Надевает кроссовки, проверяет, не выпал ли из кармана джинсов телефон, и оборачивается, чтобы попрощаться с друзьями. Настя подходит к нему, но он останавливает ее, вытянув руку:

– Не надо. Вдруг это заразно?

– Что за глупости!

Она все-таки обнимает его, и в этом жесте куда больше, чем Дима хотел бы ощущать. Беспокойство, забота, дружеская любовь и привязанность, что шепчут не ушам, а сердцу: «Мы здесь, мы рядом». Но Зимин не рад этому, не может принять, лютое отторжение прошибает его холодом. Он едва сдерживается, чтобы силой не отпихнуть Мореву. Благо она отходит сама.

Саша хватает связку ключей с тумбочки у входа и говорит:

– Я тебя отвезу.

– Не стоит, – пытается отказаться Зимин.

– Брось! Мне не трудно.

До ближайшего детского магазина всего пятнадцать минут пути. Парни не разговаривают, и для них за годы дружбы в молчании уже давно нет места неловкости, только сейчас она расселась на заднем сиденье и устрашающе скрежещет зубами.

– Зима, – обращается к другу Саша, – я хотел подождать, пока ты мне сам расскажешь, но… ты что-то не торопишься.

– Расскажу что? – уточняет Зимин, уже не зная, к чему готовиться. Все идет наперекосяк.

– Я видел, как Ксю выходила из твоего номера ночью второго дня свадьбы.

Тяжесть в груди Зимина сменяется жгучей болью. Дима невольно вспоминает каждый миг того вечера, ночи… Вереница мыслей проносится угнетающим вихрем и поднимает с пола зеркального зала осколки, безжалостно раня и напоминая, как сильно он облажался.

Морев паркуется у магазина и глушит мотор.

– Давай выйдем, чтобы тебе было удобнее рожу мне начистить, – мрачно предлагает Дима.

– Если бы я хотел, то сделал бы это еще в тот же день, – тяжело вздыхает Саша. – Ксю говорит, заходила просто попрощаться. А ты что скажешь?

– Так и было.

– Она уже большая девочка, я не могу ей ничего запретить, да и тебе тоже. Только врать мне необязательно. За кого вы меня принимаете?

– Никто тебе не врет, – твердо произносит Зимин, повернувшись к другу.

– То есть между вами и впрямь ничего нет?

– Ничего нового, – это не совсем ложь, но и не чистая правда. Безусловная любовь Ксюши к Диме и его отзеркаленные чувства к ней всегда были неразлучны и исключительны.

– Ладно, – задумчиво кивает Саша и пытливо прищуривается. – С тобой точно все в порядке? Ты какой-то странный.

«Нет! Нет! Нет! – вопит мальчик и беспорядочно тарабанит кулачками по зеркалу. – Вы все бросили меня! Бросили! Эгоисты! Ненавижу вас! Всех ненавижу! Я не нужен вам! Никому не нужен! Мне страшно здесь! Одиноко! А вам все равно! Я тоже хочу жить! Тоже хочу радоваться! Но не могу! И все из-за вас! Из-за вас! А значит, и жить мне незачем!»

– Да. Просто устал. – Дима кладет руку на плечо друга и на этот раз произносит самую большую заготовленную ложь: – Сань, если у меня что-то случится, ты узнаешь первым. Не бери в голову. Ладно?

– Ксюша говорит так же.

– И у тебя есть причины не верить кому-то из нас? – с тихой усмешкой спрашивает Дима.

– Нет. Конечно нет.

– Тогда на связи. Спасибо, что подвез.

Дима выходит из машины. Саша недолго смотрит ему вслед, заводит двигатель и уезжает. Как можно не верить тому, кто еще ни разу тебя не подводил? Репутация, заработанная Зиминым за последние шестнадцать лет, безукоризненно дает свои плоды. Только Дима отказывается признавать, что они гнилые.

В тени дворового навеса растянулся накрытый прямоугольный стол. Края светлой скатерти покачиваются на ветру, гости с удовольствием пробуют блюда, закуски, потягивают красное домашнее вино. Ребятня носится в установленном среди вишневых деревьев пластиковом детском городке – подарок Матвею и Кириллу от родителей в честь первого значимого юбилея. Дима сидит между двух семейных пар, чьи отпрыски визжат громче всех, скатываясь с горки, и цедит безалкогольное пиво, что принес с собой. Шум голосов смешивается с шелестом листвы и гулом далеких машин. Улыбающиеся лица превращаются в размытые пятна, и лишь одно Дима видит четко: его мать сидит рядом с мужчиной, чью фамилию теперь носит и она, и ее дети. Синее платье в мелкий белый цветок освежает образ, а ветерок игриво треплет каштановые волнистые волосы до плеч. Она выглядит прекрасно, заливисто смеется, машет руками, рассказывая что-то. Дима наблюдает за ней, и с каждой секундой неведомая сила толкает его все дальше, увеличивая расстояние между ними. Отношения Димы с матерью нельзя назвать плохими. Они поддерживают условную связь звонками и сообщениями, интересуются жизнью друг друга, но не касаются ее напрямую.

«Ты бросила меня! Оставила здесь одного! – надрывается малыш в зазеркалье. – Как же я? Неужели я и тебе совсем был не нужен? Чем я это заслужил?!»

Зимин с ужасом отворачивается, прижимая подбородок к груди. Рваные хриплые крики не прекращаются. Это оно – то, чего он так боялся, от чего убегал и прятался. Обида выкручивает руки, злость хватает за грудки, сбивая дыхание, но Дима сопротивляется. Он не может этого допустить, не должен. Он не станет винить ее. Никого не станет.

– Димка! Димка, смотри как мы научились!

Зимин оглядывается на звонкий детский крик. Матвей стоит на вершине горки, Кирилл – рядом со спуском, широко расставив ноги. Первый присаживается на корточки, ложится на живот и скользит с радостным писком. Второй неуклюже, но все-таки ловит брата, и в завершение трюка оба подскакивают, вскинув руки, как настоящие цирковые артисты.

– Класс! – воодушевленно отзывается Дима и тут чувствует на себе чей-то долгий взгляд.

Это она – мама. Смотрит на старшего сына, и в ее глазах нет ни горя, ни страха, лишь благоговение и гордость. Горькая награда, но Дима ее принимает. Она важна для него, заслужена, даже выстрадана, и она точно стоит всего, что он видит сейчас перед собой. Зимин салютует матери бутылкой, а после смотрит на отчима. Олег приподнимает бокал, присоединяясь к молчаливому тосту, где каждый пьет за что-то свое. Дима уже давно отгородился от этой семьи, но она не потеряла для него ценность, как и он для них. Не часть, но приложение, и по большому счету это выбор самого Димы.

Торжество затягивается до позднего вечера. Хозяева провожают гостей уже в свете уличных фонарей и принимаются за уборку. Дима вызывается уложить младших в постели и, взяв их за руки, ведет в дом. После купания, сопровождающегося уже привычными брызгами и визгом, троица отправляется в спальню, которая раньше была комнатой Димы, правда, здесь все изменилось. Как и в остальных частях дома, ремонт стер все следы прошлой жизни, Олег позаботился об этом, как только жена забеременела.

Дима не без труда заставляет братьев забраться в кровати и усаживается между ними на цветном ковре, потеснив старичка Мачо, что засыпает первым. Мальчишки подсмеиваются над храпящей собакой, рассказывают старшему брату о своих приключениях, соревнуясь в том, кто больше его впечатлит. Матвей сдается следующим, улетев в царство Морфея, а Кирилл держится из последних сил, трогательно сложив ладони под щекой, и медленно хлопает светлыми ресницами.

– Димка… – зовет он сонно.

– Ммм?

– Матюха говорит, что будет таким же высоким, как ты, когда вырастет, а я нет. Он же врет?

– Вы оба вырастете куда выше меня. Видели, какой ваш папа здоровый? Будете как он.

– Нет, – хнычет Кирилл, – не хочу как папа. Он лысый и бородатый. А еще он громко рыгает. Хочу как ты.

Дима тяжело вздыхает и отворачивается к окну. Раньше за ним виднелся старый раскидистый орех, а теперь верхушка детского городка. От дерева даже пня не осталось. Еще одна заслуга Олега, за которую Дима ему очень благодарен.

– Я же буду таким, как ты? – снова спрашивает Кирилл.

Слова подкатывают к горлу Димы сгустком желчи. Он ни за что не пожелал бы этим мальчикам стать похожими на него.

– Ты будешь круче, – уверенно заявляет Дима, поднимаясь, и гладит брата по светлым мягким волосам. – Теперь спи, Кирюш. Завтра вам с Матюхой еще с новыми игрушками разбираться, сил нужно много.

– А ты останешься?

– Нет. Мне нужно… нужно работать.

– Зачем?

– Хороший вопрос, – тихонько ухмыляется Зимин. – Ну все… Спокойной ночи, малыш.

– Сладких снов, – уже в полудреме отзывается Кирилл, повторяя фразу, которую часто слышит от матери, и уже через пару секунд крепко засыпает.

Дима задерживается у двери ненадолго, еще раз осматривает комнату, что раньше была пристанищем его кошмаров, и выходит в узкий коридор. Приглушенные голоса ведут его в тесную гостиную. Мать и отчим сидят на диване и одновременно поворачиваются, услышав шаги.

– Мелкие спят, – резюмирует Дима.

– Спасибо, сынок, – ласково говорит ему мама. – Почему-то только с тобой они укладываются так быстро.

– Это не я. Это горка ваша. Они так вымотались, что отрубились почти сразу.

– Останешься? – предлагает Олег. – Можем постелить тебе на диване.

– Нет. У меня утром дела, нужно вернуться в Ростов.

– Тогда я сейчас соберу тебе еды с собой. И торт – ореховый, твой любимый.

Дима кивает матери, скромно улыбаясь. Он любит этот торт только потому, что его любит она. Зимин всегда выбирал его на праздники, чтобы порадовать родительницу. Мать уходит на кухню, Дима с Олегом остаются вдвоем. Между ними не то чтобы неловкость, скорее некая напряженная пауза. Эти двое никогда не конфликтовали, но и не стремились стать ближе.

– Как на работе? – спрашивает Олег.

– Хорошо. А у вас?

– Тоже.

– Я услышал, вы в отпуск в сентябре собираетесь. Нужно будет за Мачо присмотреть?

– Клава его заберет, – отчим называет имя соседки-собачницы. – Не волнуйся. Ты, кстати, уже решил, как будешь праздновать свой день рождения? Меньше недели осталось. Можешь собрать друзей у нас. Двор большой, всем места хватит.

– Нет, спасибо. В этом году, наверное, не буду праздновать.

– Почему?

Зимин уходит в себя, размышляя над ответом, но никак не может его отыскать.

– Дим, у тебя точно все в порядке? Ты чересчур задумчивый сегодня. Еще и мотоцикл продал. Если какие-то проблемы с финансами, то…

– Нет, – он активно машет головой, – проблем нет. Я просто накатался.

– Что ж, – Олег кивает в сторону кухни, – мать будет рада. Каждый день ростовские сводки об авариях смотрит.

Дима удивленно моргает, впервые услышав о подобном, и тут в комнату возвращается мама с полным пакетом пластиковых контейнеров.

– Если ты думаешь, что я прячу от тебя гарем, который мне нужно кормить, то очень ошибаешься.

– Я не так уж часто могу накормить тебя. Что не доешь – выбросишь.

Дима забирает пакет из хрупкой руки, улыбка дрожит на его губах, мальчишеская, искренняя.

– Я съем все, – произносит он и позволяет матери и отчиму проводить его до калитки.

Короткое прощание: нежные объятия, крепкое рукопожатие. Дима уходит, заверив, что вызовет такси к асфальтированной дороге, но сам идет дальше, блуждая по знакомым улочкам, только ни тихая ночь, ни родные просторы не приносят желанного умиротворения.

Сегодняшний день выжигает язвы на коже Зимина, заставляя принять, по его мнению, довольно позорную истину. Да, может, он и помог близким. Хотел как лучше, ничего не жалел, вот только он теперь болен и может кого-то заразить. Дима не справляется, это очевидно. И если он хочет действительно спасти всех, кого любит, ему придется спасти и себя, ведь в обратном случае то, что сделали и он, и они, потеряет всякий смысл.

В голове непривычный хаос, напоминающий детский калейдоскоп: одно движение – и узор меняется. Проходит больше часа, прежде чем Дима добредает до двенадцатиэтажного дома, крыша которого уже стала роковой. Он смотрит вверх: звезд почти не видно, лишь тусклое мерцание пробивается сквозь темную пелену.

«Выход есть всегда. Всегда, – мысленно повторяет Дима. – Только где он, черт возьми? Может, просто не здесь? Если нельзя безопасно вернуться домой, то, возможно, стоит сделать все с точностью до наоборот».

Зимин достает телефон и вызывает такси. Сам не замечает, как оказывается в съемной квартире, пытаясь договориться с собой. Не с той обиженной частью, которая сводит его с ума воплями, а с другой – безэмоциональной, но расчетливой. Никому не станет лучше от того, что Дима развалится на части прямо здесь. Никому не станет легче, если он признается во всем, что его беспокоит, – Ксюша тому отличный пример. Нужно решить эту проблему, и для начала придется всецело ее признать. Разобрать на атомы и посмотреть, в кого она превратит Зимина. Посмотреть, что он из себя представляет без сценических костюмов и сценариев. И лучше бы ему в этом случае оказаться подальше от дорогих глаз. Не стоит им это видеть, потому что именно их присутствие и заставляет Диму играть на публику. Они не помощь, а триггер.

Пара взмахов пальцев по экрану мобильного, на дисплее имя – первое пришедшее в голову, Дима не хочет медлить.

– Здоров. Не разбудил?

– Привет, – хрипло отзывается Слава, – ну допустим. Что-то случилось?

– Есть просьба.

– Слушаю.

– Ты можешь поспрашивать у мужиков и начальства контакты хороших прорабов?

– Могу, но зачем тебе?

– Работу ищу.

– У нас весь комплект.

– Я не к вам. Мне бы подальше куда-нибудь.

– Хочешь на стройке поработать? Тут не так уж хорошо платят.

– Слав, узнаешь или нет?

– Да, конечно. Ты вообще в порядке?

– Все отлично! – нервно выпаливает Зимин. – Жду звонка.