Глава 6. Мои похороны

Уа-а, уа-а.

Синий рассвет. Лунный свет тускло проникал в окно.

Сквозь накинутый на кровать полог можно было увидеть лежащую в ней женщину.

По влажным волосам, прилипшим ко лбу, ясно, что роды оказались тяжелыми. Вокруг кровати царила суматоха, сновали туда-сюда служанки с тазиками и полотенцами в руках. Потом вошел мужчина, и служанки склонили головы и расступились.

Как только дверь закрылась, женщина с золотыми волосами повернула голову. Ее лицо, покрытое потом, казалось изможденным. Это была Элизабет.

«Госпожа Элизабет?»

Я попыталась открыть рот, но не смогла произнести ни слова.

«Родился ребенок. Прекрасный мальчик».

Старуха передала женщине завернутого в пеленки ребенка.

«Вы отлично потрудились. Такой хорошенький малыш. Он очень похож на вас».

«Мой малыш...» — прохрипела Элизабет и откинулась на подушки.

На голове ребенка виднелось несколько налипших волос. Всего пара прядок, к тому же еще и коротких, но они определенно были рыжего цвета.

На женщину, старательно поправляющую пеленку, упала длинная тень.

«Хотите взять его на руки?»

Она лучезарно улыбнулась и протянула спеленутого ребенка мужчине.

«Это мой сын. А также новый член вашей семьи. Этого ребенка... Я хочу подарить вам».

Только тогда я увидела, что рядом с ней стоит Деон, неизвестно когда подошедший к кровати.

Он глубоко вздохнул. Его голубые глаза сверкнули. В темноте вокруг лишь они виднелись устрашающе ясно.

«Родилось новое поколение крови».

На миг воцарилась тишина.

Деон, глядя на ребенка, потянулся к ножнам, привязанным к его поясу. Без малейших колебаний он вытащил из них меч.

Рыжеволосая девушка рухнула там же, где стояла. Она опустилась на колени, подняла руки и взмолилась:

«Прошу, не убивайте. Прошу...»

Он лишь фыркнул:

«Почему же? Есть ли у меня для этого причины?»

«Вы... Вы еще не выпили меня целиком. Я докажу свою ценность. Поэтому прошу... Прошу, помилуйте...»

«Докажешь?» — ответил он. Голос звучал холодно и сурово.

Выражение его лица ничем не отличалось от того, с каким он смотрел на барона Сиэна. Словно букашку разглядывал. Его глаза были совершенно сухими.

«На этом польза от тебя заканчивается. Какой смысл что-то доказывать? Теперь, когда родился этот ребенок, проку от тебя больше нет».

«Е-если вы оставите меня в живых, я никому и никогда не раскрою вашу тайну... К-клянусь...» Девушка продолжала отчаянно умолять. В конце каждой фразы голос жалобно срывался.

«Тц. Неужели ты правда не понимаешь? — щелкнул языком Деон. — Ты — моя слабость. То, что ты жива, уже позор».

«Но этот ребенок... Разве он еще не слишком мал? В-вы будете нуждаться во мне еще какое-то время. И-или просто наймите меня работать в замке. Пусть я неопытна и неуклюжа, но я сделаю все возможное, чтобы выполнять ваши указания. И стирку... И уборку...»

«Не хочу больше ничего слышать».

Первым, что он оборвал держащей меч рукой, оказались ее слова. Он сделал это безо всякой жалости. А затем медленно приблизился.

Девушка с рыжими волосами задрожала, глядя на лезвие, коснувшееся ее шеи. Меч сверкал, отражая лунный свет.

Это было красиво. Каждое его движение с мечом было плавным, как танец. И настолько прекрасным, что я бы влюбилась, будь это сцена из романа, а не ситуация, в которой оказалась я сама.

Деон мягко взмахнул мечом.

Ши-их.

Девушка упала на бок. Под ней тут же растеклась лужа крови.

Я быстро отступила на шаг назад, но кровь успела дойти и до моих ног.

Носки стоп намокли. Подняв ногу, я отчетливо разглядела пятна крови, отчего по всему телу пошли мурашки. Мне хотелось куда-нибудь забиться, но я уже стояла в самом углу комнаты, и бежать оказалось некуда. Удушающий страх сжал горло.

Пока я смотрела, как кровь постепенно покидает ее тело, оттуда вдруг поднялась прозрачная душа. Пошатываясь, она подошла ко мне. На месте ее глаз зияли черные дыры.

Я не заметила, как меня затрясло.

Это точно был сон, но я чувствовала жуткий холод. Изо рта вырвался белый пар.

Я продолжала дрожать, а она подошла ко мне. И прошептала:

«Бедняжка Лиони».

По ее странному лицу я не понимала, плачет она или смеется.

«В конце концов вот чем все закончилось. Как бы ты ни боролась, судьба лишь настойчивее преследовала тебя. Ты сама стала виновницей собственной трагедии. А ведь если бы ты ничего не делала, смогла бы прожить еще год. Как жаль».

Она все продолжала:

«Глупышка Лиони. Тебя ведь саму взяли в заложники, кого ты собралась защищать?»

А затем отчаянное эхо разлетелось в воздухе:

«Если хочешь жить, беги».

* * *

— Ох!

Холодное мокрое полотенце оторвалось от моего лба.

— Как вы? Так сильно вспотели.

Его держала в руке Сурен.

Мой лоб был влажным. Не знаю, из-за мокрого полотенца, которое клала на него Сурен, или из-за холодного пота от жуткого сна.

— Что вам такое приснилось, что вы так сильно вспотели, хотя всего лишь ненадолго прилегли вздремнуть днем?.. Это был кошмар?

Так это всего лишь сон. Он казался таким реальным.

Несмотря на мягкий голос Сурен, моя душа никак не могла найти покоя.

Я видела один и тот же сон уже четвертый раз.

Он повторялся и казался чуть ли не реалистичней самой реальности. Настолько, что даже после пробуждения я чувствовала, как лезвие меча касается моего горла. Я провела пальцами по шее сзади. Мне казалось, будто там должны были остаться порезы.

Один и тот же сон. Не думаю, что он обычный.

Возможно... Это предсказание.

Во сне девушка цеплялась за одежду герцога, умоляя о милосердии. Она кричала, прося его убрать меч. От этого ужасного крика волосы на моем теле вставали дыбом, хотя это был всего лишь сон.

Деон каждый раз был одет по-разному. Поэтому наряд, за который хваталась девушка, тоже менялся. В один из дней она сжимала в руках подол черного плаща, доходившего герцогу до лодыжек, а в другой — край шубы из волчьей шкуры. Однажды капли крови брызнули на белый фрак, и я почувствовала озноб, хотя это был всего лишь кошмар.

Каждый день сон понемногу менялся.

В один из дней девушка была повержена застарелым кинжалом, а в другой — длинным мечом. В этом повторяющемся сне я боролась и молила его сделать другой выбор. Однако финал оставался неизменным.

Менялось лишь направление, в котором двигалось лезвие, но короткая сцена всегда заканчивалась тем, что девушка падала от его удара.

Сон словно предвещал, что ничего не изменится, как бы я ни пыталась бороться или выбраться отсюда. Словно насмехался надо мной.

— Сурен.

Я позвала служанку. Мой голос охрип.

Она перестала выжимать мокрое полотенце и снова посмотрела на меня.

Я молча оглядела ее. Черные глаза, контрастирующие с белоснежными волосами, были ясными. В них отразилось мое покрытое потом лицо. Посмотрев в эти ясные глаза, я немного успокоилась.

— Больше не нужно.

— Но вы все еще потеете.

— Тогда принеси с улицы немного льда и положи его вместо полотенца.

Мой лоб казался липким от застоявшейся воды.

— Лед?! Леди, вы правда хотите, чтобы я положила вам на голову нечто столь грязное? Все знатные дамы предпочитают полотенца.

— Но не я. Можешь поступать так со своей новой хозяйкой.

Я произнесла эти слова, сама того не подозревая. Реальность казалась продолжением сна.

— Что? С кем?

— Просто... Ты ведь будешь кому-то служить, когда меня не станет, — пробормотала я.

К счастью, этот мир не их тех, где после смерти хозяйки вместе с ней хоронят всех ее служанок, так что Сурен сможет устроиться на хорошее место. Да и могила вырыта только одна.

— Почему вы говорите такие ужасные вещи? Я буду служить вам всю оставшуюся жизнь, — сказала Сурен, широко раскрыв глаза.

Бросив полотенце на пол, она подошла ко мне:

— Что с вами в последнее время? Вы даже не выходите на улицу. Вам ведь так хотелось сбежать, но почему вы снова поникли, как в первые дни после приезда?

Сурен опустилась на колени и посмотрела мне в глаза. А затем вгляделась в мое лицо.

— Ничего не случилось.

Я встала и подошла к креслу у окна. Хотя до него было всего несколько шагов, мои ноги ужасно дрожали.

Я откинулась на спинку. Через щель в приоткрытой двери ворвался холодный ветер.

— Вы выглядите нехорошо.

Слова Сурен заставили меня поднять голову. В оконном стекле отразилась женщина с мертвенно-бледным лицом. Служанка была права, я действительно казалась изможденной. Мне стало жутко, потому что мои запавшие глаза напоминали глаза девушки, которую я видела во сне.

— Неужели вы заболели? Может, обратиться к герцогу? Пусть на некоторое время воздержится от питья крови. Или же попросить приготовить какое-нибудь особое блюдо, чтобы восполнить силы?

Я отрицательно покачала головой. Мне не хотелось ничего делать.

— Вы ведь говорили, что хотите съесть десерт из известной столичной кондитерской. Давайте я попытаюсь его раздобыть? Конечно, выехать за пределы замка, чтобы его попробовать, не удастся, но, если заказать прямо сейчас, его доставят недели через три...

— Нет. Не нужно.

— Вы же любите десерты. Почему у вас вдруг пропал аппетит?..

Лицо Сурен залили слезы. Я хотела что-нибудь ей ответить, но у меня не осталось сил даже на слова утешения.

— Я думала, будет здорово, если вы откажетесь от мыслей о побеге, но ваш понурый вид заставляет меня беспокоиться еще больше. Лучше уж снова начните планировать побег. Давайте я принесу немного веток и мы их обстругаем? А может, нарисуем карту? Я тоже помогу.

— Говорю же, не стоит, Сурен.

Мне все это не нужно. Все бесполезно, Сурен.

Стоило мне осознать, что смерть уже не за горами, как все вдруг потеряло смысл. Хотя повсюду были разбросаны тощие ветки деревьев, мне совсем не хотелось их подбирать.

— Это все из-за нее, да? — Сурен поджала губы. Ее экзотические глаза грозно сверкнули. — Леди, вы изменились после той трапезы с госпожой Элизабет. Это ведь именно она что-то натворила? О чем вы говорили? Она что, смотрит на вас свысока только потому, что сама аристократка из столицы?

— Она ни в чем не виновата.

Это действительно было так. Проблема лишь в том, что ребенок, которого она вынашивает, — следующий источник. Но ее саму совершенно не в чем винить.

— Кроме того, госпожа Аринн — гостья в доме герцога и графиня. Я, конечно, стерплю, но за пределами комнаты таких вещей вслух не говори. Что, если кто-то услышит?

Я сделала вид, что отчитываю ее.

— Леди, хотя бы намекните, в чем дело. Может, я смогу разрешить ваши сомнения.

Мне хотелось ей открыться. Рассказать о своих мыслях, разделить их.

— Скажите честно. Я ведь ваша служанка. Не герцога, а леди Лиони. Неужели вы не доверяете мне настолько, что не можете рассказать о своих тревогах?

— Нет, Сурен.

Слезы навернулись на глаза. Я вдруг резко осознала, что нет никого, кому я могла бы по-настоящему открыться, на кого могла бы опереться.

И Лиони в конце концов умерла в одиночестве, в маленькой, тесной комнате, брошенная родной семьей и так и не ставшая частью семьи герцога.

— Леди, у меня есть кое-что для вас.

Сурен, сидевшая на полу, резко вскочила. А затем сунула руку в ящик и начала там копаться.

Сперва она хмурилась и водила рукой, пока не нащупала какой-то выступ. А затем я услышала, как что-то упало.

Ногтями она выудила это наружу. Небольшой бумажный сверток, перевязанный шнурком.

— Я привезла эти травы с моей родины, думая, что однажды они могут пригодиться. На всякий случай.

— Что это за травы?

— Они защищают сон, тем самым восстанавливая его. Если высыпать небольшое количество в пищу и съесть, будете спать спокойно.

— Не нужно. Проблема не в том, что я не могу спать, а в том, что я сплю слишком много.

Если я усну, мне опять приснится сон. Кошмар, повторяющийся раз за разом. Мне, наоборот, не хотелось спать.

— Я знаю. И все равно вдруг понадобится.

Сурен протянула мне сверток:

— Эти травы не всегда используются только как снотворное. На моей родине... женщина может с их помощью устранить определенного рода препятствия. Неважно, свои или чужие.

Я уставилась на сверток, лежащий у меня на ладони. Коричневая бумага была смята и скомкана.

— Для обычного человека это просто снотворное, но для беременной оно может оказаться смертельным. Воспользуйтесь этими травами в случае необходимости.

Сурен окинула меня мрачным взглядом. Ее крепко сжатые губы говорили о решимости. Серебряные волосы трепетали на сквозняке.

— Для беременной они несут с собой риск выкидыша. И даже могут быть смертельны.

Казалось, ее свирепые глаза так и говорили: «Убей ребенка, и будешь жить».

— О чем... Что ты такое вообще говоришь, Сурен? Нельзя произносить подобные вещи. Сделаю вид, что я ничего не слышала.

Я развернулась, собираясь уйти, но Сурен поспешила схватить меня.

— Если вам трудно, скажем, что это сделала я. Вы плохо спали, поэтому я добавила снотворные травы в ваше вино. А госпожа Элизабет просто по ошибке его выпила. Леди, одного вашего слова будет достаточно.

Мое тело застыло. Я не могла пошевелиться.

— Просто скажете, что просили у меня снотворное.

— Нет, ни в коем случае. Даже если мы сделаем это... Нас обязательно поймают.

— Вы так по-доброму обошлись с госпожой Элизабет и даже пригласили ее в замок. Кто станет вас подозревать, леди? Ни у кого не возникнет никаких сомнений. К тому же в последнее время вы действительно плохо себя чувствуете, не так ли? Все, кто работает в замке, знают об этом. Никому не покажется удивительным, что вам потребовалось снотворное.

Я плюхнулась на кровать. Старый матрас тут же прогнулся.

— Почему? Почему ты...

Зачем идти ради меня на подобное?

Слова застряли в горле. Сурен продолжила, как будто все и так поняла:

— Если вы хотите оставаться рядом с герцогом, нужно набраться решимости. Вы представляете хотя бы, сколько опасностей подстерегает императорскую семью? Аристократы постоянно избавляются от еще не родившихся детей. Именно поэтому самый высокий риск выкидыша у высшей знати. Думаете, просто так вся императорская посуда сделана из серебра? Леди Лиони, вы слишком мягкая, чтобы... выжить в обществе аристократов.

Она была права. Возможно, графиня сейчас находится в самом безопасном месте.

Месте, где никто не будет обращать внимание на ребенка и не причинит ему вреда. Поэтому она не станет с подозрением относиться к еде или окружающим. Если она уедет отсюда, я не смогу даже попробовать что-то предпринять.

Как и сказала Сурен, мне нужно принимать решение быстро.

Ребенок должен был расти в графстве и оказаться у герцога в возрасте двух лет. Поэтому у меня оставалось еще как минимум два года, чтобы подготовиться к побегу.

Однако в тот же миг, когда ребенок родится, герцог почувствует новую кровь.

Оригинальная история исказилась. А все потому, что я привезла графиню в замок герцога. Время, которое потребуется герцогу, чтобы узнать о существовании нового поколения крови, сократилось, а моя смерть приблизилась.

Все это я сделала своими же руками. Я спасла ребенка, которому суждено стать причиной моей погибели.

* * *

— Особых отклонений нет. Причина, по которой вы ощущаете слабость, связана с недостатком питательных веществ. У вас регулярно забирают кровь, поэтому присутствует небольшая анемия, но все остальное в полном порядке.

Лекарь убрал стетоскоп.

Сурен все-таки настояла на том, чтобы позвать врача. Естественно, о состоянии моего здоровья доложили и герцогу.

Деон стоял за спиной лекаря, скрестив руки на груди, и наблюдал за осмотром.

— Ты уверен? — переспросил он, пристально глядя на мои запястья.

— Ч-что вы имеете в виду?

Слова Деона заставили старого лекаря вспотеть.

— Уверен, что нет никаких отклонений?

— Даже среди здоровых женщин много тех, кто страдает от анемии. Это не такое уж серьезное заболевание... Я скажу главному повару, чтобы он подготовил особую диету. Если леди будет принимать пищу, восполняющую энергию, то быстро придет в норму.

— А что с раной на руке?

— Как и сказала леди, при правильном лечении она тут же заживет. Я позабочусь, чтобы даже шрама не осталось.

Лекарь достал из своей сумки лекарства для меня. Мне было жаль его: он весь обливался потом, несмотря на окружающий холод.

— И все-таки. В последнее время она совсем никуда не выходит. Лекарь, проведи-ка более тщательное обследование.

Даже когда он разговаривал с лекарем, его взгляд был направлен прямо на меня.

— Что? О чем вы говорите?

— Кажется, Лиони была шокирована, когда ее похитили. Есть ли способ вылечить подобную травму?

— Травму?

Поразмыслив некоторое время над словами герцога, лекарь снова заговорил:

— Подобную травму не вылечить лекарствами. Если не забывать об умеренных физических нагрузках, соблюдать режим сна и избавиться от того, что вызвало потрясение...

— Не нужно, — резко прервала я лекаря.

Я все еще здесь! А они болтают о травме прямо у меня на глазах. Абсурд какой-то.

— Тебе следует пройти осмотр.

— А я говорю, хватит, потому что это бесполезно.

— Почему ты так упрямишься?

Потому что это бесполезно. Моя травма не из прошлого, а из будущего.

— Я бы хотела, чтобы вы ушли. Я устала и хочу отдохнуть.

— Уходи. — Деон, продолжая смотреть на меня, дал знак врачу.

— Вы оба.

Герцог, уже поднявший руку, чтобы коснуться моего лба, замер.

— Ваше высочество, я хочу, чтобы вы ушли.

— Лиони.

Лекарь, переводивший взгляд с меня на Деона и обратно, быстро собрал свои медицинские инструменты и поспешил к дверям.

У меня перехватило дыхание. Звук закрывающейся двери прозвучал особенно громко в тишине.

— В моей травме виноваты отчасти и вы, герцог.

Я заметила, как он вздрогнул, услышав мое резкое замечание.

Сам он, вероятно, думал о прошлом, о том времени, когда меня похитил принц, а не о будущем, в котором он сам причинит мне вред.

Волк, принц, работорговцы. Много кто мне угрожал, но никто из них не пугал меня так же сильно, как будущее.

Наши с герцогом взгляды, увы, всегда были обращены в разные стороны.

* * *

Сегодняшний день ничем не отличался от остальных.

На улице было холодно, а с неба падал снег. Сухие ветви деревьев гнулись под напором сильного ветра.

Умеренно холодная погода. Размеренно живущие люди.

День ничем не отличался от других. Не считая, конечно, сердцебиения, время от времени пробуждавшегося где-то внутри замка.

Оно было таким громким, что я каждый раз испытывала удивление от того, что никто, кроме меня, его не слышал. А ведь из-за него я даже ощущала перемещения Элизабет.

«Чуть раньше она гуляла по саду, сейчас читает книгу в библиотеке, а около четырех часов дня у нее было чаепитие».

Этот грохот напоминал мне бой барабанов, которыми враг извещает о своем приближении.

Ему, само собой, нет никакой необходимости скрываться. Это ведь травоядные пытаются спрятаться от хищников. Какой смысл скрываться от меня, раз я явно слабее?

Может быть, пока мы ехали в повозке, ребенок совсем не двигался вовсе не потому, что его жизнь была в опасности? Возможно, он отчаянно прятался, чтобы я его не заметила? Догадайся я о его существовании раньше, я бы ни за что не привела Элизабет сюда.

Графине пришлось бы многое вынести, пока она день за днем ждала свою семью там, на лугу. Если бы ей не повезло, ребенок мог бы не родиться никогда.

Когда я выдвигала различные гипотезы, обвиняя еще не рожденного ребенка, меня каждый раз наполняло чувство вины, а на душе становилось беспокойно.

Прохладный вечерний воздух коснулся моей щеки. Он окутывал меня, не проясняя, а лишь сильнее затуманивая разум. Казалось, даже моя голова застывает.

Кладбище располагалось на самом солнечном месте, но даже тут было холодно.

Я присела на корточки. Тупо посмотрев на круглый курган, я начала раскапывать его обеими руками.

Мои пальцы замерзли, покраснели и опухли, но я, застыв от холода, совершенно ничего не ощущала.

Стук.

Кончики пальцев за что-то зацепились. Это был кусок походной палки, который я обтесала только наполовину, прежде чем положить сюда.

И она, и обувь, зарытые в снег, застыли в своем первоначальном виде. Палка вмерзла и не вытаскивалась.

«Придется немного растопить снег, чтобы их забрать».

Я отряхнула руки.

С собой я не прихватила даже свечи. Руки замерзли, а покалывающая боль начала подниматься от кончиков пальцев выше.

Мне ничего не оставалось, кроме как растопить снег теплом собственного тела. Я молча легла на спину на могиле.

По ясному небу плыли серые облака. Казалось, вот-вот пойдет снег.

Заснеженные пейзажи поистине романтичны.

Трагическая романтика, преподнесенная человеку, которому скоро предстоит умереть.

Я закрыла глаза.

День, когда эту могилу раскопают, приближался. И я либо заберу свои вещи и сбегу, либо умру и меня похоронят здесь. А ведь я думала, что еще не конец, что до смерти еще далеко. Я была слишком беспечна.

Закрыв глаза, я услышала, как падают снежинки.

Я пролежала так уже какое-то время, когда над моей головой раздался торопливый голос:

— Лиони, вставай!

Я открыла глаза.

И увидела, что Деон смотрит на меня сверху вниз.

— Разве вы не были заняты работой?

Схватившись за руку, протянутую герцогом, я собиралась встать, но замерла.

Это же катастрофа. Я еще не засыпала могилу снегом. Подо мной лежит целая гора вещей, которыми я планировала воспользоваться для побега. Если я сейчас встану, все они обнаружатся на дне ямы.

Я отпустила руку, за которую только что держалась. А затем привела в порядок одежду.

Расправив плащ, я прикрыла им свой клад, как ширмой. Я отчаянно старалась все спрятать, и глаза Деона сузились, когда он это заметил.

Когда я легла обратно, он спросил:

— Ты больна?

Белые хлопья упали мне на лоб. От тут же их смахнул.

— Я приду чуть позже. Идите вперед.

— Нет. Пойдем вместе.

Он, совершенно не подозревая о моих истинных намерениях, уселся рядом.

Сняв кожаный плащ со своих плеч, он накрыл им меня. Плащ, нагретый теплом его тела, был уютным.

— Вижу, тебе со вчера нездоровится.

И Сурен, и все остальные начали как-то странно коситься на меня, когда я вдруг перестала расхаживать по замку.

— Я всегда плохо себя чувствовала.

Я ответила на его слова, как и всегда.

— Если ты хочешь что-то съесть, скажи главному повару.

— Думаю, это следует говорить госпоже Аринн, а не мне? Она ведь беременна, и ей наверняка многое хотелось бы съесть.

Я сухо улыбнулась. Мне казалось, он тоже улыбнется в ответ, но он этого не сделал. Деон, пристально и серьезно посмотрев на меня, заговорил:

— Я-то думал, если в доме появится женщина твоего возраста, тебя это обрадует... Я был неправ?

Он о чем-то глубоко задумался, а затем продолжил:

— Ты любишь цветы?

— Возможно.

— А драгоценности?

— Не особо...

— Одежду?

— Нет...

Я зарылась в снег и посмотрела вдаль. В горах стоял снежный туман.

— Ваше высочество, вы бывали за теми горами?

Я слышала, что за ними есть короткий путь в деревню.

Он проследил за моим взглядом. А затем кивнул:

— Когда-то. А ты, похоже, хочешь пересечь горы?

— Не сейчас...

— А когда?

— Может, в другой раз...

Я не договорила и только поджала губы.

У нас с Деоном не было следующего раза. Я оставалась в замке, навсегда связанная контрактом.

Моя жизнь делила наши с ним отношения на начало и конец.

Умереть, убить.

Даже это невозможно было сделать в одиночку. Я и герцог навсегда образовали слово «мы».

И нам никогда не расстаться. Потому что я — его кровь и его позор.

Никогда не расстаться!

Кому-то это может показаться романтичным, но для меня, чья жизнь оказалась предопределена, это было жестоким приговором. Я закусила губу.

— Как жаль. Сколько бы денег у меня ни было, я не могу ничего получить, — вдруг сказала я, и его глаза дрогнули.

— Понимаю, чего ты хочешь, но, по крайней мере, в пределах замка тебе дарована полная свобода. Здесь нет ничего, что бы ты не могла получить, и мест, куда не могла бы пойти.

Слова Деона заставили меня хмыкнуть.

— А раньше вы говорили мне не бродить где вздумается, а покорно сидеть в своей комнате...

— Это...

Он нахмурился, словно не находя что сказать.

— Не думай, что ты взаперти только потому, что не можешь выйти за пределы замка. В такую погоду и другие аристократы обычно отправляют за вещами, которые нужно привезти извне, своих слуг. А не утруждают себя тем, чтобы ходить за ними лично.

— Значит, и я могу просить все что угодно?

— Все, что можно сделать в замке.

— Но я хочу выйти за его пределы.

— Только до устья реки. И возьми с собой охрану.

— Я хочу побывать в кондитерской в столице. Нельзя ли мне просто съездить туда, а заодно подышать свежим воздухом? Обещаю, что буду просто смотреть, не выходя из кареты.

— Лиони.

Его ответ прозвучал твердо. Он всего лишь назвал мое имя, но в одном этом слове явно слышался отказ.

— Конечно, нельзя. Куда может отправиться мешок с кровью? Как я вообще посмела...

После этих слов наступила тишина.

Он убрал налипшие на мой лоб пряди. Поначалу я никак не могла привыкнуть к этим рыжим волосам, развевающимся перед моими глазами.

Посмотрев некоторое время в небо, я заговорила:

— Когда приедет граф?

— Вряд ли это случится раньше чем через пять месяцев...

Ого. Значит, графиня точно родит здесь.

Пять месяцев. Вот сколько еще мне оставалось прожить. А ведь я продолжала питать смутную надежду. И пусть я и сама обо всем догадывалась, но слова, сошедшие с его губ, принесли настоящее отчаяние.

Судьба, которой никак невозможно избежать, ждала меня прямо впереди.

* * *

Мысли в голове путались. Я сидела на краю кровати и думала.

Попробуем собрать все воедино. Я постаралась успокоиться.

Каждый источник крови был родом из малого народа и имел рыжие волосы, унаследованные от предков. Судя по тому, что говорила Элизабет, похоже, эта особенность передается по наследству. И Лиони, и ее мать, а также Элизабет с ее ребенком и сестрой, главной героиней, принадлежали к одному роду.

До сих пор кровь герцог получал от представителей малого народа империи.

Понятно, почему ему стоило таких усилий находить источники крови. В империи нас осталось довольно мало.

Если бы главная героиня не разорвала этот кровавый круг, то и следующие поколения крови нашлись бы среди детей, рожденных у оставшихся представителей этого народа?

Начиная от далеких предков Лиони и заканчивая семьей, которая ее бросила. Поскольку их число ограничено, герцог ни за что не выпустит их из виду.

Стоило мне подумать об этом, как в голову пришла жестокая мысль.

Самый эффективный способ работать с исчезающими видами — поддерживать их популяцию посредством разведения.

— В таком случае... Если у меня будет ребенок, то он может стать новым источником для герцога.

Эй, это что, легенда о принцессе Пари?2 Неужели мне предстоит рожать детей до тех пор, пока не появится новый источник крови? Только тогда я смогу уйти?

Если выберу подходящего мужчину, скорее выйду за него замуж и рожу детей, то смогу выжить. Хоть с виду это больше похоже на странную азартную игру, сейчас это самый безопасный способ.

И в то же время самый жестокий и неэтичный.

Отдать на растерзание своего ребенка, чтобы выжить самой. Мне вдруг показалось, будто я сама начала становиться частью этого безумно жестокого романа, и от этого по коже побежали мурашки.

Образ мыслей, достойный этого произведения. Если мне повезет и мой первый ребенок окажется источником крови для герцога, я... смогу отдать его Деону и выжить.

Но смогу ли я так поступить на самом деле? Смогу ли я принести в жертву ребенка, чтобы он повторил мою судьбу, а я выжила?

Я еще не вышла замуж и никого не родила, но у меня уже перехватило дыхание.

Предыдущие поколения крови наверняка тоже чувствовали появление следующих. Почему же они не сбежали? Или у них не было такой возможности, потому что их слишком быстро заменяли? А может, они просто сдавались и принимали свою судьбу?

Если же дело не в этом... Может быть, их убивал Деон, который сразу понимал, что они планируют сбежать?

Чем больше я думала, тем больше у меня возникало вопросов.

* * *

— Ле-леди Лиони?

Я резко подняла голову. Меня звала Элизабет.

— Леди Лиони? О чем вы думаете? Вы так побледнели...

— А.

Я поставила чашку на блюдце. Она звякнула.

— Думаю, это из-за того, что прошлой ночью мне приснился кошмар.

Услышав мой ответ, она обеспокоенно взглянула на меня:

— Насколько же он был ужасен... Вы выглядите совсем изможденной.

Ясные зеленые глаза смотрели на меня.

Элизабет, это был сон, в котором твой ребенок благополучно родился. А затем поглотил меня.

Глядя на то, как я бессильно сижу перед ней, она вынула что-то из-за пазухи.

— Я принесла кое-что для вас... Хоть мне и неловко, но я хочу отдать это вам сейчас.

— Что же это?

— Я волнуюсь, потому что слышала, что в последнее время вы очень плохо питаетесь. Так служанки говорят. А еще они рассказали, что вы давно хотели попробовать знаменитые столичные сладости. Конечно, это не так вкусно, как в кондитерской, но...

Она протянула мне бумажный пакет. Дно пропиталось маслом.

— Я попробовала воссоздать кое-что. Внешне, конечно, вышло не очень похоже, но зато вкус соответствует.

Я открыла пакет. Там оказалась булочка, которую кто-то словно приплюснул кулаком.

Заметив, что я пристально разглядываю угощение, она смущенно откашлялась:

— Выглядит не очень хорошо, потому что у меня не было формы, но... Это угощение сможет утолить ваше любопытство. А в будущем давайте поедем в столицу и поедим там сладости вместе. Если получится пригласить вас погостить в поместье графа, я буду ждать вас там с целой горой вкусностей из кондитерской. Мы будем ходить на фестивали и проводить время как сестры. В следующем году и годом после...

Рукава ее одежды сладко пахли сахаром. А ногти вообще были им покрыты. Пусть и неуклюже, но она попыталась сымитировать столичное угощение. Все ради меня.

Мое сердце что-то укололо. Я не могла понять, что вызвало эту боль — неискусно приготовленное угощение или ребенок, продолжающий расти.

Я откусила кусочек. Внутри угощение не пропеклось и неприятно пахло яйцом.

— Вы сами это приготовили?

— Да, конечно.

Из моих глаз полились слезы, и она удивленно спросила в ответ:

— Что с вами?

— Просто это так вкусно.

Как бы я ни старалась, ненавидеть ее было невозможно.

Увидев, что я плачу, Элизабет страшно разволновалась. Она протянула мне салфетку, лежавшую рядом с ней.

— Не плачьте. Я могу приготовить еще раз.

— В этом нет никакой необходимости! Вы же беременны, вас наверняка тошнит, даже когда вы просто проходите мимо кухни.

— Ради вас, леди Лиони, я могу сделать что угодно.

Действительно что угодно?

Когда я взглянула на нее, мой взгляд сам собой остановился на ее выпуклом животе, поэтому я отвела его.

— Элизабет, извините... Но какая у вас была фамилия до замужества?

— Вы о фамилии моего отца, графа?

— Да.

Вопрос был неожиданным, но Элизабет спокойно ответила:

— Давно я не вспоминала это имя. Сноа. Элизабет Сноа.

Эти слова лишь подтвердили мой смертный приговор.

Выйдя замуж, она сменила фамилию, поэтому я и не догадалась, что она мать того самого ребенка. А младшую сестру Элизабет наверняка зовут Изелла Сноа.

Судьбу не изменить. Потому что в семье Сноа с самого начала было две дочери. Я крепко зажмурила глаза.

Она, не подозревая о моих чувствах, добавила:

— Если родится девочка, я назову ее Караной, а если мальчик — Миланором.

Миланор Аринн.

Так у этого ребенка тоже было имя.

Ну, вполне естественно. Даже у меня, всего лишь дочери барона Сиэна и мешка с кровью, в романе было имя.

— Леди Лиони, вы так бледны. И тогда в столовой тоже было так. Вы больны?

— Нет. Просто... Думаю, все пройденные невзгоды только сейчас на меня навалились. Если я отдохну, мне станет лучше.

Я улыбнулась, пытаясь ее успокоить.

А затем поднялась. Стул со скрипом отъехал назад.

— Мне вызвать лекаря?

Она вцепилась в меня своими тонкими руками.

— Нет, все в порядке, не нуж...

Элизабет попыталась мне помочь, но я вывернулась. Помахав ей рукой, я, шатаясь, пошла вперед. Даже это маленькое действие заставило мою голову закружиться.

— Леди Лиони!

Под ее вскрик я упала на бок.

Не знаю, запнулась ли я или просто должна была упасть, но подняться мне не удалось. В моем теле не осталось сил.

Краем глаза я увидела подол платья женщины, торопливо бежавшей по снегу.

* * *

Может быть, все из-за того, что я долго лежала в снегу, но я совершенно не могла двинуться. Каждый раз удивляюсь, насколько слаба была Лиони.

Я слышала, как дрова трещат в камине, но мое тело все так же дрожало. Голова гудела, и из меня вырывался слабый кашель.

— Больно, — заскулила я, как ребенок, закрыв глаза.

В тот же момент человек, сидевший рядом со мной, выжал новое полотенце и положил его мне на лоб вместо старого. Я почувствовала холодное прикосновение.

— Вот поэтому я и говорил не лежать на снегу.

Знакомый мужской голос заставил меня открыть глаза.

Деон.

— Почему?.. — произнесла я, едва разлепив потрескавшиеся губы. — Беспокоитесь, что я умру?

Сама того не осознавая, я выплюнула резкие слова.

Я знала, что он за меня волнуется, но каждый его взгляд, обращенный ко мне, был похож на пристальное наблюдение. Или просто я на взводе из-за болезни, и поэтому мне кажется, что он так беспокоится лишь из-за того, что не хочет потерять свое драгоценное лекарство?

— Ваше высочество, у вас крепкое здоровье, но и обычные люди, если вы вдруг не знаете, не умирают от простуды. Скорее уж можно умереть, если питаться той кашей из корешков, которой меня кормили раньше.

Его рука скользнула по моему лицу.

— Не говори слишком много. Лекарь сказал, у тебя сильно опухло горло.

— Не волнуйтесь. Чтобы не создавать вам проблем, я проведу в постели всего пять дней. А потом вы снова сможете пить мою кровь.

— Лиони.

Он закусил губу.

А затем подтянул одеяло мне до подбородка. Казалось, он едва подавляет гнев, но его прикосновения были мягкими.

— Ваше высочество, вы не заметили ничего странного, пока пять раз меняли источники крови?

— Я же сказал тебе не болтать слишком много.

Он решительно прервал меня, но отступать я не собиралась. Времени было в обрез.

— Я обязательно должна это сказать. Это важно.

Я с трудом откашлялась и прочистила горло.

— Мне кажется, все источники крови рождаются среди представителей малого народа. На самом деле я в этом уверена. Рыжие волосы, малый народ. Особенная кровь, которая наследуется и проявляется раз в несколько поколений. Это общая черта всех ваших источников крови. Вы знали?

Было трудно понять, знал он об этом или нет. Выражение его лица никак не изменилось.

— И что с того? К тебе это не имеет никакого отношения.

— Почему же?

Слова, которые я до сих пор сдерживала, вдруг вырвались наружу:

— Найдите мне пару. Раз выпала такая возможность.

Только теперь его лоб мрачно нахмурился.

— О чем ты говоришь?

Почему он делает вид, что ничего не понимает? Это же что-то вроде скрещивания для воспроизведения вида или контроля его численности. Есть ведь такое.

Неужели он не подумал об этом, когда купил меня, притащил на Север и запер? Невероятно.

Слова иронии уже собирались сорваться с губ, но я решила их придержать.

— Я уверена, что мое предположение верно. Нет, это даже не предположение. Просто факт.

— ...

— Ваше высочество, если я смогу родить ребенка... И если он унаследует ту же кровь...

Я с трудом сглотнула и едва произнесла:

— Если я отдам его вам, смогу ли я уйти отсюда живой?

— Что?..

— Вам ведь нужен всего один источник. Если их будет два, концентрация крови станет немного ниже, но я надеюсь, вы это примете. По крайней мере, в знак признания моего вклада в создание нового источника...

— Ты...

На его лице отразилось замешательство, но я продолжила говорить. Горло болело все сильнее. Нужно было поскорее закончить.

— Думаю, вы и сами выберете мне крепкого партнера, но мне бы хотелось, чтобы он был еще и красив. Раз уж в нашем браке не будет любви, пусть хоть его лицо это компенсирует. Также мне не хотелось бы большой разницы в возрасте. Лучше всего, если мы будем ровесниками или близко к этому.

Может быть, условий слишком много для дочери какого-то барона? Его взгляд дрожал.

— Леди. Почему ты вдруг засобиралась замуж? Настолько хочешь уйти отсюда?

— ...

— Не похоже. Есть еще какая-то причина, верно?

Он сверлил меня взглядом. Замешательство, которое я слышала в его голосе, было мне совершенно непривычно.

Я не могла честно сказать ему, что ребенок в животе Элизабет — следующее поколение крови. Хорошенько подумав, я подобрала слова, которые могли бы его убедить:

— Бедность сидит у меня в печенках. От семьи жалкого барона я также хочу отделаться.

— Вот так вдруг?

— Совсем не вдруг. Так было всегда.

Из его груди вырвался долгий вздох.

— К браку нельзя подходить так спонтанно. Да еще и поручать выбор жениха мне! С кем я, по-твоему, тебя познакомлю?

— Неважно. За кого бы я ни вышла, он будет лучше, чем моя нынешняя семья.

Поистине жалкий род без богатства, чести и с короткой историей.

Вроде слышала, что одного из моих предков усыновили в благодарность за то, что он погасил чьи-то долги. Выходит, ценой всего своего состояния он купил себе титул, который сейчас носит семья барона Сиэна.

С течением времени факты неизбежно искажаются, поэтому нельзя сказать наверняка, правда это или вымысел, но в любом случае слава барона Сиэна была настолько велика, что никто не мог ее отрицать. Жаль только, что в плохом смысле.

— Ты поэтому все время хотела, чтобы я на тебе женился?

Я ничего не сказала.

Приняв мое молчание за ответ, он продолжил:

— Какова бы ни была причина, этого не произойдет.

— Почему? Я слабая. И когда-нибудь умру. Конечно, нет определенного порядка, в котором люди покидают этот мир, но мне кажется, я все же уйду раньше вас.

— ...

— Что, если я умру, а следующий источник не найдется вовремя? Ваше высочество, разве не лучше и вам подумать о будущем заранее?

— Ты же говорила, что собираешься жить долго.

Почему-то мне показалось, что его голос звучал приглушенно. Я бессильно рассмеялась.

— Ха-ха. Это же просто слова. Каковы шансы, что хрупкая и слабая девушка переживет герцога?

В горле першило. Когда я слегка кашлянула, герцог налил воды и протянул мне.

Рука, которой я взяла чашку, дрожала.

— Что вы будете делать, если я умру, а новый источник не родится? Не лучше ли начать задумываться о будущем и о замене уже сейчас?

— В этом нет необходимости. Ты будешь жить, — твердо ответил он на мои слова.

О, конечно, я буду жить. Пока ты меня не убьешь, я не умру.

— Хорошо. Не волнуйтесь. Потому что я... Я ни за что не умру.

Пусть это клятва всего на четыре месяца.

Он медленно протянул руку. Я отстранилась, но он руки не убрал, а нежно погладил меня по лицу.

— Лиони, почему ты плачешь?

Мои щеки уже успели стать влажными. Я потерла глаза. Похоже, сама того не осознавая, я заплакала.

Что за глупость?

Слезы снова навернулись на глаза. Понемногу, медленно. Моя душа разрывалась от беспомощности.

* * *

Давненько я не сидела за столом и не дышала свежим воздухом. Это было мое первое чаепитие после болезни.

Элизабет сидела напротив меня.

— Вам стало лучше?

— Да. Намного. И все благодаря вам. Спасибо за беспокойство.

— Какое облегчение, леди Лиони. Вам, наверное, было тяжело после похищения, но вы все равно пытались вести себя как обычно ради меня и герцога, верно? Должно быть, вы очень утомились, так что не перенапрягайтесь и отдохните.

Элизабет уже полностью освоилась в поместье герцога. Цвет ее лица заметно улучшился по сравнению с тем, который был в момент нашей первой встречи в повозке. А живот еще больше округлился.

— Госпожа, а вы сами-то не забываете проходить осмотры? С ребенком все в порядке? Вы должны заботиться о себе больше, чем обо мне.

— Лекарь говорит, что все в порядке. Ребенок совершенно здоров. Несмотря на то что путешествие оказалось трудным, он перенес его без проблем.

Значит, с ним все хорошо. И растет он не по дням, а по часам. Высасывая из меня все соки.

Я не знала, радоваться мне тому, что с ребенком все хорошо, или злиться, поэтому я просто подняла воткнутую в угощение вилку и положила обратно на стол.

Пристально взглянув на меня, графиня снова вложила вилку мне в руку.

— Леди Лиони, вы должны быть здоровее меня. Тем, что вы едите меньше, чем раньше, обеспокоены не только герцог и служанки, но даже главный повар. Мне кажется, что и цвет вашего лица стал только хуже. — Элизабет изо всех сил старалась подобрать слова, чтобы выразить, что от меня остались только кожа да кости.

Я положила руку на окно террасы. Холодок от стекла, покрытого тонким слоем инея, пробежал по моей ладони. Отразившееся там лицо было изможденным до неузнаваемости. Может быть, даже более изможденным, чем когда я только очнулась здесь впервые.

— Лучше не открывать окно, — осторожно сказала Элизабет. — Хоть и кажется, что снаружи заметно потеплело, на самом деле там сильный ветер. К тому же герцог...

— Не волнуйтесь. Я просто посмотрела.

Я убрала руку от окна. А затем улыбнулась обеспокоенной графине.

Прогулки в снежные дни превратились в негласное табу. Дни без снега на Севере случались редко, и теперь я чувствовала себя запертой в замке.

Сурен, похоже, тоже получила какие-то указания и прекратила открывать окна для проветривания каждое утро. Но ведь ребенка ждала графиня, а моя болезнь никак не была связана с холодом, поэтому мне казалось, что все вокруг совершенно заблуждаются.

Лицо, которое я увидела в окне, выглядело измученным. Щеки ввалились, придавая мне вид человека, страдающего от длительной болезни.

Неудивительно, ведь теперь мою жизнь высасывали двое.

Деон и ребенок в животе графини.

Герцог, который забирает мою кровь, и дитя, которое крадет мой рассудок. Они терзали меня, и мое тело не справлялось.

Лекарь говорил, что сейчас срок чуть больше двадцати недель. Открылись ли уже глаза? Своими крошечными руками, которые ни разу еще ничего не хватали, этот ребенок так легко сжимал мою шею.

Я так устала, что не могла даже стоять на ногах. Мне приходилось быть осторожной, чтобы не беспокоить графиню. Я пробормотала, почти что себе под нос:

— Ваш ребенок очень силен. Может, дело все в том, что это мальчик...

Услышав мои слова, Элизабет удивилась и резко подняла голову:

— Ох, почему вы думаете, что это мальчик? Я пока не проверяла пол ребенка в храме, поэтому сама ничего не знаю.

Почему? Потому что племянник главной героини — мальчик.

— Я... недавно кое-что случайно услышала. Говорят, по движению плода можно определить, кто родится...

— Вот как. Честно говоря... Мне бы тоже хотелось, чтобы это был мальчик. Я бы могла отправить его рыцарем к герцогу, но на Севере слишком холодно, поэтому я сомневаюсь, смогу ли послать сюда дочь.

Она широко улыбнулась.

— Леди Лиони, вы удивительная, потому что можете работать на Севере. Кажется, вы устойчивы к холоду. Внешне кажетесь хрупкой, но на самом деле очень сильны. Вы покорили меня с первого взгляда, когда взяли в руки меч. Если у меня будет дочь, я хочу воспитать ее так, чтобы она была похожа на вас, — призналась она, застенчиво улыбаясь.

Однако он и так будет похож на меня.

Неважно, мальчик или девочка, этот ребенок такой же, как я, только вот жизнь проживет по-другому. В отличие от Лиони, за ним стоит порядочная семья.

Элизабет понятия не имела, что оказалась здесь не по своей воле, а потому, что связана со мной. Конечно, и я не собиралась сообщать ей, что мне отсюда просто так не выбраться.

— Госпожа Аринн... Вы планируете отдать этого ребенка герцогу?

— Герцогу?

В ответ на мой вопрос она кивнула:

— Не знаю точно, что вы имеете в виду под словом «отдать», но если речь о клятве верности, то конечно. Я должна следовать ей.

— Даже если ребенок откажется?..

— Он не откажется. Верность герцогу — судьба нашей семьи. Наши потомки, конечно, тоже должны ей следовать.

Она сказала это слишком легко.

Но она ведь не знает, что ждет ее ребенка в будущем! Как можно говорить такие слова?

— Но ведь ему может не понравиться то, что его судьба предрешена... Например, у ребенка будет писательский талант... А ему придется идти на войну и подвергать жизнь опасности... Как вы поступите в таком случае? Что, если ему придется всю жизнь прожить воином?

Элизабет глубоко задумалась, а затем ответила:

— Ничего не поделать.

— Н-ничего не поделать?

— Если придется, то я пожертвую жизнью. Меня все еще переполняет гнев за то, что нам не удалось предотвратить свержение императрицы, матери герцога. А ведь даже тогда оказалось немало вассалов, которые не подчинились и лишились земель или же покончили с собой.

Ее глаза, которые всегда казались мягкими, ярко вспыхнули.

— Тогда мы остались в живых лишь для того, чтобы защитить герцога, сына императрицы. Ради него мы пойдем на что угодно.

— Все ли в семье это разделяют?

— Думаю, так и есть.

Нет, Элизабет. Это не так. Твоя младшая сестра слишком любит своего племянника. Настолько, что готова восстать против герцога. Она настолько его обожает, что достанет меч из кладовых семьи и будет противостоять Деону.

Это было горько. Рядом с Лиони не было родственников, которые могли бы защитить ее, и не нашлось никого достаточно храброго, чтобы поднять за нее меч.

— У вас нет аппетита? Может быть, еще сладостей? — сказала Элизабет, заметив, как я ковыряюсь в тарелке.

— Этого достаточно. Как насчет чая вместо печенья? Хотя я бы выпила кофе.

Она кивнула.

— Тогда я буду чай с лимоном. Не могли бы вы принести еще чай? — Элизабет подала знак ожидавшей за дверью служанке.

Вскоре нам привезли тележку с кипящим чайником и красивыми чашками.

— Я все приготовлю.

Я подняла голову на звук знакомого голоса.

За высокой тележкой виднелось знакомое лицо. Это была не служанка с кухни, а Сурен.

Она подкатила тележку к чайному столику. Затем подняла и снова опустила крышку чайника. Движения казались странно суетливыми.

А ведь ей не было совсем никакой необходимости это делать.

Я нахмурилась и посмотрела на звенящие чашки.

Вода в чайнике кипела. Когда она уже готова была выплеснуться, служанка погасила огонь. А затем разлила воду по чашкам.

Первую чашку обычно выливают, но она этого не сделала.

В тот же миг у меня в голове пронеслась одна фраза.

Из нашего разговора с Сурен в моей комнате, еще до болезни.

«Они используются как снотворное, но для беременной они несут риск выкидыша. И даже могут быть смертельны».

Я посмотрела на служанку.

Она открыла сахарницу и начала накладывать в кружку белый порошок.

Одна ложка.

Две ложки.

Три ложки.

Сурен погрузила ложку в сахарницу еще несколько раз.

Элизабет обычно клали куда меньше сахара.

А ведь высшая знать не использует слишком много резких приправ, потому что они могут замаскировать запах яда.

Что, если такое количество сахара нужно именно для этого?

Мое сердце начало биться со страшной силой. Где-то в самом его уголке встрепенулось гадкое чувство.

Если просто притвориться, что я ничего не знаю...

«Я не сделала ничего плохого. Это не я подсыпала яд. Никто ничего не узнает. Конечно, если я буду держать рот на замке».

Я зажмурилась. Это было ужасно.

Вероятно, ни один из вариантов не приведет к счастливому концу.

Четыре ложки, пять. Каждый раз, когда Сурен опускала ложку в сахарницу, мои руки вздрагивали.

Я сложила их вместе. Иначе не смогла бы справиться с этой дрожью. Если бы я могла взглянуть в зеркало, увидела бы, что мое лицо стало совершенно белым.

Сурен поставила чашку дымящегося чая с лимоном перед Элизабет. На чашке был нанесен цветочный узор. Графиня придвинула ее ближе к себе и изящным жестом коснулась ручки.

— Госпожа!

В тот момент, когда она уже почти коснулась губами края, я неожиданно воскликнула:

— Давайте поменяемся!

— Что?

Мы с Сурен встретились взглядами.

Она прикусила губу и коротко мотнула головой. Все ее лицо говорило мне молчать, но я ее проигнорировала.

— Мне... Мне вдруг захотелось выпить чая с лимоном.

— Вот так вдруг? Но вы только что говорили, что хотите кофе...

— Подумала и решила, что чаю мне хочется больше.

Я знала, что беременным не рекомендуют пить кофе, но в тот миг у меня голова шла кругом.

Первым делом мне нужно было помешать ей поднести чашку ко рту.

Она наклонила голову. А затем повернулась к Сурен:

— Вас зовут Сурен, верно? Не могли бы вы приготовить еще чаю?

— Нет, госпожа Элизабет! Мне подойдет этот. К чему лишние трудности? Да и чайные листья жаль... Их нужно экономить.

— Что?

Она на мгновение растерялась, и рука, которой она собиралась позвать Сурен, замерла. Затем медленно повернула ручку и протянула чашку мне.

— Вы уверены?

— Да, спасибо...

Дрожащими руками я взяла чашку.

Она была еще горячей. От нее поднимался пар.

Приблизив лицо к чашке, я почувствовала кисловатый аромат лимона. Слишком сладкий, чтобы оказаться ядом.

Пока я колебалась, не в силах заставить себя сделать глоток, Элизабет сказала:

— Леди Лиони, думаю, этот чай все же лучше выпить мне.

Она, ни о чем не подозревая, пристально смотрела на чашку в моих руках.

Почему она так одержима каким-то чаем с лимоном?

И все же я опасалась просить Сурен заварить новый чай. Что, если и в других чашках есть яд?

Однако, попытайся я сейчас вызвать другую служанку на место Сурен, вызвала бы еще больше подозрений.

— В наших краях мы стараемся не терять ни одной крупинки чая, так что это вошло у меня в привычку. Если вы не хотите кофе, я могу выпить и то и другое.

Сказав это, я притянула чашку с противоположной стороны стола к себе. Немного кофе выплеснулось мне на запястье.

Элизабет выглядела смущенной. А затем, немного поколебавшись, сказала:

— Я попросила положить побольше сахара, так что будет довольно сладко. Вы сможете его пить? Мне все же кажется, лучше заварить новый...

— Что?

— В последнее время меня снова тошнит по утрам, поэтому я прошу добавить побольше сахара в кислый чай. Боюсь, он может не понравиться вам, леди Лиони.

Я растерянно повторила в голове ее слова, а затем снова взглянула на Сурен.

Она, надувшись, смотрела на меня в ответ, уперев руки в бока.

* * *

— Как вы могли счесть меня служанкой, которая добавит кому-то яд без разрешения хозяйки? Да еще и спустя всего несколько дней после того, как это предложила? — возмутилась Сурен, как только закрыла дверь.

Ее гнев все не утихал. А выражение лица оставалось по-прежнему угрюмым.

Я собиралась возражать, но она видела, как я выхватила чашку у Элизабет, поэтому все равно бы мне не поверила.

Мне стало неловко. Я безо всякой на то причины заподозрила Сурен в том, что она захочет причинить вред ребенку графини!

— Но ты обычно не отвечаешь за чаепития, поэтому твое присутствие немного меня удивило.

— Я просто помогала, потому что у служанки, которая обычно отвечает за кухню, случилось расстройство желудка. А я, подавая чай, могла бы находиться рядом с вами, поэтому и вызвалась.

— С этим ладно... Но ты готовила чай не так, как другие служанки.

— Так это потому, что я никогда раньше не отвечала за кухню и потому была неуклюжей. Даже забыла вылить первую воду.

Сурен глубоко вздохнула.

— Честно говоря, у меня руки чешутся что-нибудь ей подсыпать. Если бы я только могла! Леди, как было бы здорово, если бы вы набрались решимости и повели себя эгоистично, но... Вы не такая, и, возможно, поэтому мне так комфортно вам служить. — Сурен всплеснула руками. — Вы точно не передумаете?

В ответ я лишь отрицательно покачала головой:

— Не передумаю.

Я говорила твердо, но слабый, как моя уверенность, внутренний голос спросил: действительно ли я не передумаю?

— Сурен, те травы... Можешь показать их мне?

Мне хотелось хотя бы увидеть, как выглядит это лекарство.

Сурен, словно только того и ждала, достала из-под ящика крохотный сверток бумаги, обернутый красным шнурком. Развернув его, я увидела мелкий розовый порошок. Мне казалось, что он должен быть чисто-белым, но яд оказался приятного светло-розового оттенка.

Из груди у меня вырвался восхищенный вздох. Он был прекрасен, словно ядовитый гриб, притягивающий своим ароматом. Любой тут же попробовал бы его, скажи ему кто-то, что это лекарство.

Я завернула порошок обратно в бумагу и обвязала шнурком.

— Пусть будет у вас.

Когда я попыталась вернуть сверток служанке, она вложила его обратно мне в руку. А затем сжала мои пальцы в кулак.

— Это лекарство может вам пригодиться. Используйте его, когда понадобится.

Ни за что. Чтобы им воспользоваться, мне придется полностью потерять себя. Я прекрасно знаю, как сильно графиня ждет этого ребенка и как она старается его защитить. Разве могу я пойти на подобный шаг?

К тому же я — его крестная мать. А что это за мать, которая пытается убить ребенка еще до рождения! Это же настоящее несчастье.

Сурен, кажется, почувствовала, что у меня в голове разразился хаос, и сказала:

— Аристократы безжалостно избавляются от всего, что встает у них на пути. При этом они не желают пачкать руки, поэтому нанимают надежных слуг и отдают им приказы. Но, леди, думаю, вы отличаетесь от других аристократов.

Ее слова заставили меня усмехнуться.

— Похоже, все дело в том, что у меня слишком низкий статус.

Сурен все-таки вложила яд мне в руку.

Я никак не могла оставить его в комнате, поэтому решила найти место, где его можно было бы спрятать, и выбрала таким местом закуток рядом с гостевой комнатой.

Там располагался комод. У него был замок, но старая защелка ослабла и открылась после нескольких рывков. Я обнаружила этот комод, когда осматривала поместье в поисках вещей, которые пригодились бы мне во время побега.

В ящике комода лежала всякая ерунда.

Маленькая флейта, цветная бумага, кисточка. У этих вещей не было ничего общего, поэтому я просто оставила их лежать там, где нашла.

Сначала я решила, что в этом месте служанки хранили свои вещи или вещи, забытые гостями, прибывшими в замок извне. Но потом увидела маленькую рамку с портретом и все поняла. Это память, оставленная предыдущими источниками крови.

Люди, встретившие свою смерть как гости герцога. Их единственный след.

Эти детские предметы должны были облегчить гостям тоску, которую те могли испытывать в душном герцогском замке.

В самом низу нашелся портрет юноши с рыжими волосами. Похоже, он жил в той же комнате, что и я.

Думаю, ему было около двадцати. Мне запомнились тонкие уголки его рта, которые вроде бы были приподняты, а вроде и нет. Он был одет в униформу и нарисован только по грудь.

Почему Деон не приказал нарисовать мой портрет? Считал, что я проживу долго?

Я закусила губу. Неважно, чем все закончится, моего лица он увидеть не сможет.

* * *

Я гуляла по саду, размышляя о том, что надо бы зайти в оранжерею, которую я совсем забросила.

Если за лозами не ухаживать, они быстро разрастаются. Так как сюда давно никто не заходил, одна из прозрачных сторон уже полностью заросла ветками. Настолько, что внутри ничего не было видно.

Когда я повернула на дорожку, по которой всегда ходила, один из солдат преградил мне путь.

— Думаю, сегодня вам следует пойти другим путем.

В саду позади него было шумно.

— Но что там происходит?

— Ремонт и строительство.

Солдаты обрабатывали камни.

Наждачная бумага, кирки, ножи для работы по камню. Они окружили каменную плиту, и каждый из них что-то мастерил.

— Могу я ненадолго заглянуть?

Стоило мне сдвинуться с места, как он снова преградил мне путь.

— Леди, не думаю, что вам нужно это видеть. Ничего особенно интересного не происходит.

Он так упорно перекрывал мне дорогу, что это выглядело подозрительным. Как будто я увидела то, чего видеть не должна была. Казалось, он ждал, что я послушно уйду.

Тем временем каменная плита истончилась, и кусочки по ее краям отвалились.

Камень, из которого солдаты что-то вырезали, становился все круглее и круглее. Круглее, еще круглее.

Я застыла на месте.

Мне вспомнился пейзаж, который я часто видела. Надгробие того же размера, что и на моей могиле, и камень, подходящий для того, чтобы лечь под ним.

Скульптор высекал на лицевой стороне камня буквы. Я не могла их разглядеть, потому что он загораживал их своей спиной, но мне казалось, что там вполне могли оказаться мое имя и год рождения.

Чем больше я думала, тем сильнее уверялась в правильности своего предположения. Меня вдруг обуял страх.

Подготовка к моей смерти продолжалась даже без моего ведома.

— Герцог приказал не пропускать вас и графиню дальше, если вы вдруг придете сюда, — сказал молодой солдат, поколебавшись. Эти слова прозвучали как смертный приговор.

— Камень... Зачем вы режете камень?

Я толкнула преграждавшего мне путь мужчину. Мои руки уперлись в крепкую броню.

— Что?.. Леди, подождите.

— Отойдите в сторону.

— Я...

На его лице отразилось сильное беспокойство. Он не мог коснуться меня, поэтому загораживал путь всем своим телом.

Раньше я бы отступила, услышав нечто подобное от солдата, но...

— Сейчас же. Отойдите.

Мой голос дрожал, а затем и вовсе сорвался на слезы.

Пока мы спорили, подошел Деон и встал рядом с солдатом, скрестив руки на груди.

— Что происходит?

— Кажется, леди хочет увидеть стройку.

— По-почему мне нельзя?

— Погоди, Лиони. Подходить опасно.

Он преградил мне путь. Вел себя в точности как и солдат.

— Ваше высочество. — Мой голос прозвучал пронзительно. — Почему вы режете камни?

— Что?

Он сжал губы.

— Это не твоя забота.

— Так для чего вы это делаете? Почему не рассказываете? Раз в этом нет ничего особенного!

Мой голос, наполненный эмоциями, прозвучал остро, подобно кинжалу. Герцог схватил меня за руку:

— Почему ты так себя ведешь?

— Отпустите мою руку.

— Там летают осколки камней, а это опасно. Если тебе любопытно что-то узнать, спрашивай здесь. Не подходи близко.

— Но почему? Вы вырезаете там что-то, что мне нельзя видеть?

Я громко хмыкнула. А он в то же время нахмурился:

— О чем ты?

Я грубо оттолкнула его руку. А затем побежала к камню, вокруг которого стояли солдаты.

Те, кто его обрабатывал, увидев меня, отступили на шаг назад.

Ко мне подошел Итан и тоже попытался остановить.

— Леди, это опасно.

Опасно? Разве есть для меня что-то более опасное, чем появление надгробия? Итан всегда был ко мне добр, но сейчас я не хотела его слушать.

Я поспешила перевернуть камень.

Точнее, попыталась его перевернуть, но он даже не пошевелился.

Только мои запястья окрасились в красный цвет. Моих тонких рук не хватало, чтобы сдвинуть камень, для перемещения которого требовалось несколько человек.

— Переверните его, — велела я стоявшему рядом Итану. — Скорее.

— Леди...

— Или это сделать мне?

Он поколебался, а затем взглянул на Деона. Тот кивнул. Получив разрешение, Итан одной рукой перевернул камень.

Тот поддался от одного его прикосновения.

Перевернувшись, камень издал тяжелый звук. Он ударился о землю и раскололся пополам.

На короткий миг в воздух поднялась каменная пыль. Постепенно она рассеялась, и я увидела сам камень. На нем был не до конца выцарапан узор.

Благородный лавр. А еще незаконченное крыло. И перья, разбросанные внутри него тут и там.

Сокол, символ герцогской семьи.

Так это было не надгробие.

Я почувствовала опустошение. Значит, мне и правда преграждали путь, потому что боялись, что в меня попадут осколки камня?

В их словах не было ни капли лжи.

Я растерянно смотрела на разбитый камень.

Было бы легче думать обо всем проще. Но в таком случае и смерть тоже становится чем-то простым.

Я закусила губу. Все это время я и сама не до конца понимала, насколько встревожена.

Мой разум затмила угроза со стороны Элизабет и ее будущего ребенка.

— Что вообще только что произошло?

— Простите. Я переволновалась.

— Лиони, — позвал меня герцог. А затем поднял руку и провел по моим глазам.

Уголки их вздрогнули. Кожу, по которой он только что провел, защипало.

— Когда камень перевернулся, от него разлетелись осколки.

Вот как? Оторвав взгляд от треснувшего камня, я растерянно уставилась на герцога.

— Ты же говорила, что не любишь кровь. А сама постоянно себя ранишь.

Он посмотрел на меня совершенно непонятным взглядом.

— Неужели ты перестала ее ненавидеть?

— Нет. Ненавижу по-прежнему, — быстро проговорила я, словно оправдываясь.

Все. Я ненавижу все здесь. Это ужасно.

* * *

Из-за моего неожиданного вмешательства строительство пришлось прервать. Солдаты разошлись по своим позициям. Над сложенными дровами плясал огонь и летали частички пепла.

— Простите. Из-за меня камень, над которым все так усердно трудились, разбился, — извинилась я в очередной раз.

— Он был не так важен, — спокойно ответил Деон.

— Вот как.

Дым клубился в противоположной от нас стороне.

Пустым взглядом уставившись на разлетающийся пепел, я заговорила, снова нарушив молчание:

— Ваше высочество, когда прибудет семья графини?

Я оторвала кусочек ногтя. Мои тонкие, потрескавшиеся ногти легко ломались. Оторвавшийся кусочек упал вниз, и его тут же скрыл белый снег.

Герцог небрежно отодвинул обломок камня подальше:

— Прибудет, как и планировалось.

— А не получится ли пораньше?

Он посмотрел на меня:

— А что? Разве для тебя не будет лучше, если графиня останется подольше?

— Ей некомфортно. Уверена, ей хотелось бы поскорее вернуться в поместье графа... Нельзя ли... отправить ее домой пораньше? Я могла бы ее сопроводить...

— Тебе не нужно беспокоиться. Я обеспечу госпоже Аринн все возможные удобства и верну ее в дом графа в целости и сохранности. Не волнуйся.

— И все же не лучше ли организовать все быстрее? Это место ей непривычно. Родственников тут нет, а Север не располагает к отдыху беременных женщин... Тем более она родилась и выросла в тепле. Говорят, те, кто всегда жил в теплых краях, очень уязвимы к холоду. И даже ребенок может ослабнуть. От этого и вам ничего хорошего. Нет, я не это имела в виду...

Я говорила что-то несвязное. И сама не была полностью уверена, что сказала все правильно. Мой голос дрожал так сильно, что казался жалким.

Стоящий передо мной герцог ничего не ответил. Я медленно подняла голову и встретилась взглядом с его голубыми глазами.

Ветер сменил направление, снова раскидывая пепел.

Он мягко поправил мою растрепанную челку. А затем крепко сжал мою руку. Как будто для того, чтобы успокоить мою тревогу. Весь его вид говорил о том, как он за меня беспокоится.

От его заботы мне ничего хорошего. Чем больше внимания он мне уделяет, тем больше смутных ожиданий это порождает.

«У меня на душе неспокойно. Из-за графини мне тяжело. Она мне нагрубила. Прошу, убейте ее».

Уверена, стоит мне произнести эти слова, и направленное на меня лезвие меча тут же обернется к ней.

Может, мне и правда попросить? Попросить убить ее.

Невероятно! Я сама же спасла ее и пригласила в замок герцога. Ситуация окончательно вышла за границы даже моего собственного понимания.

Из груди вырвался смешок.

Никакой связи между моими действиями не осталось. И даже моя слабая улыбка никак не вязалась с просьбой поскорее отослать графиню, высказанной всего несколько минут назад.

Деон пристально смотрел на меня.

— Лиони, ты... — сказал он. — Тебе станет лучше, если ты покинешь это место? Раз тебе так трудно к нему привыкнуть.

Его губы дрогнули. Я терпеливо ждала следующих слов. Страстно надеясь, что на этот раз они будут теплыми.

Я пристально взглянула на его лицо. Даже в такой холод его губы были ярко-красными.

— Ваше высочество, из столицы пришла срочная телеграмма. Вам нужно туда отправиться.

Возникшее молчание прервал торопливый голос. За спиной герцога стояли солдаты в униформе вместе с Итаном.

Деон собирался что-то сказать, но, увидев их, передумал.

— Договорим в следующий раз.

Следующий раз. Будет ли он у нас?

Я повторила его слова про себя.

Он снова дал мне обещание о будущем, которого у нас не было.

* * *

Я легла в кровать. Усталость и нервозность переполняли меня. Я не могла как следует выспаться, потому что каждую ночь меня терзали кошмары.

Я убегала снова и снова. Во сне я старательно работала ногами. И все же это был всего лишь сон. Мне казалось, что в реальности я веду себя по-прежнему, но, судя по случившемуся на стройке, я ошибалась.

Изо всех сил я пыталась убедить себя, что все в порядке, но это не работало. Обычный камень напоминал мне надгробие, а сахар — яд. Зерна тревоги прорастали во мне, потихоньку разъедая мой разум.

Мне нужно ото всех отдалиться. Из-за моей подозрительности я, сама того не желая, могла навредить окружающим.

Смогу ли я причинить вред графине и ее ребенку?

Как только в голове пронесся этот вопрос, я тут же отрицательно помотала головой. Я не могу их убить. Если бы я была способна на убийство, я в первую очередь убила бы себя. Не старалась бы изо всех сил выжить.

Да и что это за крестная мать такая, которая готовится причинить ребенку вред еще до его рождения? Я не хотела, чтобы новое поколение крови оказалось в той же ситуации, которую переживала я.

— Может, лучше умереть...

Слова, таившиеся в душе, неосознанно вырвались наружу. Услышь их Сурен, она была бы весьма шокирована.

Но нельзя назвать эти слова бессмысленными. Мне просто нужно продержаться следующие четыре месяца. А потом, когда я умру, может быть, смогу открыть глаза в своем первоначальном мире.

В голове метались сложные мысли.

«Прошу, не убивайте меня». Эти слова Лиони кричала бесчисленное множество раз в своей прошлой жизни. Но я уже видела их результат. Поверженную мечом девушку, падающую у постели. Спасти свою жизнь одними мольбами невозможно.

Почему я вообще оказалась в такой ситуации? Можно только вздыхать.

Будь я злодейкой, которая просто ревновала своего возлюбленного, я могла бы изменить свое поведение и умолять сохранить мне жизнь. Но у герцога не было причин оставлять меня в живых. Моя смерть была также и вопросом его выживания.

К тому же именно с нее начинается развитие сюжета. Чтобы Деон мог закончить пролог и перейти к основной истории, я должна умереть.

Сейчас он дорожит мной, но это только ради трона. Нет никаких причин оставлять меня в живых, рискуя при этом самому.

Я отряхнулась и встала. Малейшее движение вызывало у меня головокружение. Я настолько ослабла, что приходилось держаться за кровать, чтобы подняться.

Я взяла лампу и направилась к могиле. Обстановка вокруг вызывала у меня дрожь.

Поздним вечером кладбище выглядело жутко, казалось, из могил вот-вот выскочат призраки. Меня пробил озноб, но мысль о том, что они все тоже были такой же кровью, как я сама, заставила рассмеяться. Будет даже здорово, если призраки появятся. Они единственные могли понять меня и выслушать мои терзания.

Я сгребла в сторону скопившийся на могиле снег. До болезни я смогла немного растопить затвердевший лед, поэтому откопать вещи не составило труда.

Я одну за другой достала вещи, которые готовила все это время. Снегоступы, палки и вяленую говядину.

Я отряхнула их от снега. Они напитались влагой, поэтому цвет стал темнее, чем когда я только их закопала.

На место вытащенных припасов сыпался снег. Мне приходилось выгребать его обратно. Мало-помалу рядом со мной образовался целый сугроб.

В следующий раз кончики моих пальцев чего-то коснулись. Чего-то твердого и острого.

Неужели я что-то еще не вытащила? Я осторожно продолжила раскапывать могилу.

Вскоре показался кусок дерева почти черного цвета.

Это был мужской портрет в рамке и маленькая коробочка.

Рыжие волосы, знакомое лицо.

Я подняла голову. Прямо перед моими глазами оказалось надгробие. Чтобы закопать вещи поглубже, я вырыла яму, но, похоже, вышла за границу собственной могилы.

— Прости. Похоже, я раскопала и твою могилу.

Я извинялась искренне. Снега было так много, что я не знала, где проходит граница. И, похоже, сама того не подозревая, начала копать на его могиле, расположенной рядом с моей.

К счастью, до гроба я не добралась, но вот похороненные вместе с ним вещи обнаружила.

Я убрала рукой снег с портрета. На прозрачной пластине отчетливо виднелось мужское лицо.

В могиле рядом с моей лежал юноша, прошлое поколение крови.

Ребенок, пожилой человек, мужчина средних лет. Этот юноша продержался дольше всех и единственный прожил три года.

Уилли Тейдом. Обычный парень двадцати лет.

На портрете он выглядел несколько худощавым, но все же казался здоровым молодым человеком. Он был немного полнее, чем на портрете, который я обнаружила рядом с комнатой для гостей.

Я слышала, что он был младшим сыном близкого к разорению торговца, но, поскольку в его детстве дела шли неплохо, он вырос нормального роста и сложения. В отличие от других источников крови, он не страдал с самых ранних лет, поэтому оказался довольно вынослив. Однако на портрете он был изображен не во весь рост, поэтому его сложение осталось мне неизвестно.

Я-то думала, что портрет в ящике единственный. Какое дурновкусие. Какой толк рисовать лицо человека, который скоро умрет? Такой портрет пригодится лишь для надгробия.

Портреты в империи рисовали только художники, имеющие хоть какое-то имя, и цена на них была сравнима с ценой небольшого дома. К тому же на один портрет уходило несколько месяцев.

А Деон привез художника на Север! Он потратил такие огромные деньги, чтобы хотя бы так проявить к источнику крови человеческое отношение?

Или же это была простая демонстрация трофеев? Обезглавив добычу, он хотел оставить о ней хоть какую-то память?

Как бы там ни было на самом деле, это было похоже на выставку, замаскированную под заботу. От этого совершенно обычного портрета у меня по коже побежали мурашки.

После него сохранилось целых два портрета потому, что он прожил достаточно долго. И не умер до того, как картина была закончена.

Я взяла коробочку. Она была сделана из того же дерева, что и рамка для портрета.

Щелк.

Я нажала на кнопку, и крышка со щелчком открылась.

— Ах!

Я чуть не закричала. Мне едва удалось проглотить уже подступивший к горлу крик.

Мне стоило бы убедиться, что никто не услышал мой тихий возглас, но я не могла оторвать глаз от коробочки. Мои руки дрожали.

Хорошо хоть, я никуда ее не отбросила. Потому что, заглянув внутрь, подумала, что жестокость герцога достигает самого пика.

Я увидела нечто даже более ужасное, чем портрет человека, который скоро должен был умереть.

Внутри коробочки лежала бледная рука. От нее отражался лунный свет, делая ее еще более бледной.

Почему же она не сгнила? Из-за холода?

Замешательство, страх, смятение. Разные эмоции сплелись воедино. Я не могла пошевелиться, по всему телу бежали мурашки. Я не знала, должна ли зарыть руку обратно и сделать вид, что ничего не видела, или же взять ее с собой, показать герцогу и потребовать объяснений этой жестокости.

Растерянно глядя в коробочку, я вдруг ощутила что-то странное.

Рука казалась какой-то неправильной для взрослого мужчины. Я слегка наклонила коробочку, и она вывалилась наружу, оказавшись слишком легкой, чтобы быть настоящей. А еще... На месте разреза был крюк.

Это оказался протез.

Конечно. Не мог же герцог положить сюда настоящую руку. Это ведь не трофей. А у Деона должно быть хоть немного этичности. Осознав, что рука фальшивая, я вздохнула с облегчением.

Протез оказался настолько искусным, что на нем даже выделялись синие вены. Он был настолько реалистичен, что, если бы не крюк, кто угодно бы принял его за настоящую руку.

Если подумать, на портрете, висящем в комнате, запястья Уилли Тейдома, в отличие от других источников крови, были искусно прикрыты. Его изображали либо в одежде с длинными рукавами, либо так, чтобы видно было лишь верхнюю часть тела.

Значит... Одна из его рук доходила лишь до запястья с самого начала.

Я никогда не слышала ни о чем подобном. Неудивительно, ведь в романе о жертвах герцога говорилось всего лишь в нескольких строчках. Потому что жалко уделять уже погибшим эпизодическим персонажам даже столько внимания. Я не знала их имен до того, как обнаружила надгробия.

Мне было неприятно узнать об этом прямо перед побегом. Словно невысказанное предупреждение лишало меня сил.

Изо всех сил я попыталась взять себя в руки и закрыла коробочку. Я закопала памятные вещи на прежнем месте. А затем засыпала это место снегом.

Мой нос замерз. Я слишком долго просидела на улице. Фитиль медленно догорал, и свет становился все более тусклым. Я отряхнула колени. Одежда, закрывавшая мои ноги, промокла.

— Я убегу, — тихо прошептала я. Так, чтобы никто не мог этого услышать. — Так что... Пожелайте мне удачи. Мы ведь чувствуем одно и то же.

Хотя вы этого уже не услышите. Мне нужно сбежать. Если я не хочу быть похороненной здесь.

Стоя перед могилами, я привела разум в порядок. Мысль о побеге приходила мне в голову постоянно, с тех пор как я впервые открыла здесь глаза: и когда отдавала герцогу свою кровь, и даже во время приема.

Но на этот раз все было иначе.

Еще немного. Побуду у могил совсем чуть-чуть. Уйду, когда взойдет луна.

Я обвела взглядом холодный северный пейзаж. Теперь, когда пришло время покинуть его, мне стало немного жаль, что я больше не смогу увидеть его красоты.

Я развернула бумажный сверток, который получила от Сурен. Внутри находился мелкий розовый порошок.

Как раз в этот момент с гор подул ветер. Он подхватил порошок, и тот, упав на землю вместе с зимним ветром, красиво рассыпался.

Снег у моих ног покраснел. Не знаю, что его окрасило: закатные лучи или розовый порошок.

* * *

Я привязала снегоступы к обуви. Торчащую солому закрепила шнурками.

Когда я с силой потянула, один пучок высвободился. Удерживая его на месте с противоположной стороны, я пробормотала:

— Ничего не получается как следует.

Рядом не было никого, кто мог бы это услышать, но я все равно бессильно ворчала.

Мне казалось, если я не буду как ни в чем не бывало говорить вслух, меня обуяет страх, и я не смогу сделать ни шагу. Я никак не могла надежно закрепить снегоступы, потому что они все время отходили.

Я впервые решила сбежать безо всякого плана. Надеясь пересечь горы самостоятельно, ни на кого не полагаясь.

Не страшно даже, если мне не удастся бежать и меня поймают. Я просто хотела уйти как можно дальше. Туда, куда не сможет дотянуться сдавливающий меня пульс.

А еще... Прежде чем меня поймают, мне хотелось взглянуть, как выглядит мир за горами.

Я перелезла через окно. Села на подоконник и вытянула ноги, словно готовясь к акробатическому трюку. На земле лежал выпавший за ночь снег. Комната на втором этаже вполне неплохо подходила для того, чтобы спрыгнуть из нее вниз.

Тук.

Я бросила палку.

За прошедшее время наблюдение за мной заметно ослабло. Я пробыла в своей комнате несколько дней, и следившие за мной глаза тут же отдалились. Даже то, что я рано легла спать, не вызвало никаких подозрений. Похоже, они решили, что мой организм еще не восстановился.

Прежде чем пойти к могиле, я села на окне, наблюдая, как садится солнце. Не потому, что меня пленил красотой закат, а для того, чтобы определить, где находится запад.

Западные горы. По словам солдат, именно там проходит короткий путь к ближайшей деревне.

Я погасила свет. Из-за него меня было бы легче заметить.

Как только тусклый огонек исчез, замок погрузился в глубокую тьму. Она меня пугала, но это не имело особого значения. Я прекрасно изучила замок, пока бродила между оранжереей, садом и тренировочной площадкой.

Все получится.

До тренировочной площадки сто шагов, до оранжереи — триста пятьдесят. Стена замка находится немного дальше. На Севере ворота охраняют не особо тщательно. Потому что важнее следить за заложниками, пытающимися сбежать изнутри, а не за теми, кто пытается проникнуть снаружи.

Я обошла территорию. Когда с неба не падал снег, Север казался совершенно пустынным.

Скрип, скрип.

Сколько же прошло времени? Я шла уже довольно долго. Несмотря на снегоступы, мои ноги все равно глубоко проваливались.

Горы все не приближались.

Думаю, я шла около двух часов. Мои ноги дрожали. Замерзшие стопы утратили всякую чувствительность и теперь просто бесцельно следовали за разумом, поднимаясь и ступая на снег, когда я им приказывала.

Шурх.

Когда я ступила туда, где снег оказался выше, шнурок, связывающий солому на одном из моих снегоступов, развязался.

— Немного. Совсем немного. Прошу, держитесь.

Несмотря на мои искренние мольбы, снегоступ все же начал отваливаться.

Нет, нельзя.

Я сделала всего два шага, и он все же полностью оторвался от моего ботинка. Я почувствовала, как в меховую обувь тут же набился снег и она начала мокнуть.

Она предназначалась только для прогулок по двору, двигаться в ней дальше точно не выйдет. Такая обувь слишком тонкая, чтобы подняться в ней на горный хребет, где снег доходит до колен. У меня на ногах были меховые ботинки, которые аристократки надевали во время визитов в загородные поместья. Наверняка мастер, изготовивший эту обувь, даже представить не мог, что кто-то полезет в ней на заснеженную гору.

Я думала, что снегоступы оказались бесполезны, но, когда один из них исчез, моя нога начала проваливаться еще сильнее.

Говорят же, что беда не приходит одна, и снегоступ на второй ноге тоже начал расползаться.

Я стиснула зубы.

Мои волосы развевались на сильном ветру. Я взглянула на горный хребет вдалеке. Ноги онемели, а сама я вымоталась до предела, но отдыхать было нельзя. Недостаточно времени.

Мне казалось, мочки моих ушей вот-вот отвалятся от сурового ветра. Я закрыла уши обеими руками.

Кое-как волоча ноги, я двигалась в сторону гор. Должна же я была хоть немного приблизиться? Я подняла голову, а затем взмахнула палкой перед ногами.

— Ай!

В этот миг мою руку что-то укололо, словно обжигая.

Я выронила палку, но даже не подумала о том, чтобы ее подобрать. Все вокруг погрузилось во тьму, и вдруг ее прорезала вспышка яркого света.

Над тыльной стороной моей ладони поднималось слабое голубое свечение.

— Что это?

Ощущение казалось неприятным.

Неужели из-за этого?

Узор, похожий на татуировку, быстро исчез, стоило мне убрать руку.

Я снова помахала ею в воздухе, наткнувшись на какую-то смутную чужеродную границу. Каждый раз, когда я касалась ее, с тыльной стороны моей ладони поднимались голубые всполохи в форме крыльев.

Вместе с этим руку пронзала ужасная боль.

Ох.

Я снова отдернула ее.

На тыльной стороне сиял голубым цветом узор соколиного крыла, изображенный на флаге герцога. Татуировка сверкала и светилась. Она была настолько филигранной, что я бы восхитилась, не будь мне настолько больно.

— Это...

Ужасно красивые кандалы.

Я даже не знаю, когда на тыльной стороне моей руки появилась эта татуировка. Мурашки пробежали с ног до головы.

С каких пор она на моем теле? С того момента, как я оказалась здесь? Если же нет...

Я порылась в памяти.

Я очутилась в теле Лиони всего лишь через несколько недель после того, как она прибыла в замок.

В таком случае правильный ответ всего лишь один.

Как только я оказалась в этом месте.

Мне вдруг вспомнилось надгробие. Портрет юноши без запястья.

Я-то думала, что с ним произошел несчастный случай или он уже приехал сюда инвалидом... Но возможно... Он отрезал себе руку, чтобы его не смогли выследить...

Я закатала рукав и взглянула на тыльную сторону ладони. На коже виднелись тонкие красные царапины.

Внешне рука выглядела совершенно нормально, но внутри, вероятно, были сильные повреждения. Когда я сжала кулак, рана запульсировала.

Вот оно что. Причина, по которой источники крови не могли сбежать.

Дело не в том, что они не пытались. Просто это было бесполезно.

Среди них был старик, но был и быстроногий ребенок, и совсем еще юноша. Почему я решила, что они просто сидели взаперти и ждали смерти?

Я коснулась невидимой границы, и узор снова начал сиять и переливаться.

Прозрачный магический барьер воздвигли против тех людей, кто попытается отсюда выбраться. Он становился все более грозным и прочным, когда кто-то убегал, отчаянно желая выбраться.

Барьер из романа, воздвигнутый слой за слоем, чтобы держать источники крови на месте до тех пор, пока главная героиня не придет спасать племянника, ребенка, которому не нужно будет убегать.

У-у-ум.

Мои повторяющиеся попытки активировали магический круг под ногами. Вероятно, герцог уже узнал, где я нахожусь.

Выходит, все мои попытки подготовиться к побегу с самого начала были бесполезны.

Я бросила взгляд на палку, вяленую говядину и другие припасы, которые собирала день за днем. У меня ушли месяцы на то, чтобы все подготовить, но теперь все это казалось таким неуместным.

Теперь я понимала, почему герцог делал вид, что мне удалось обвести его вокруг пальца, что он попался на мои нелепые уловки.

Это была не больше чем игра. Он всего лишь притворялся, что дает мне свободу и надежду.

Коров, которых выпускают на волю на ферме, и коров, которых кормят только сеном в коровнике, в конечном итоге одинаково зарежут и съедят. А я ждала чего-то лишь потому, что мне дали малую толику свободы?

— Неужели все и правда было бесполезно?

Внутри все сжалось.

Я почувствовала себя дурочкой. Пусть и немного, но я ему доверяла.

Без разницы, сижу я в обшарпанной комнате или гуляю в оранжерее во дворе, я всего лишь его заложница. И, находясь в оранжерее, я по ошибке решила, что тепло будет везде. По образу мысли я совсем не отличалась от животного.

Мне позволили свободно разгуливать по территории только потому, что у герцога имелся надежный загон. Последний бастион, забор, искусно созданный с помощью магии.

Я вспомнила глупые дни из прошлого.

Как мы с Деоном лежали вместе на могиле и смотрели на горы.

Деон. Почему ты спросил, хочу ли я уйти отсюда?

Ты просто играл со мной все это время?

У меня сами собой вырвались ругательства.

Извивающийся барьер свирепо оцарапал мою руку.

Меня это только разозлило. Стиснув зубы, я вытянула руку дальше.

Когда она оказалась снаружи где-то наполовину, вспышка света толкнула меня обратно. Голубой всполох отбросил меня назад. Граница сильно дрожала.

А ведь я шла до нее не меньше трех или четырех часов. И вернуться назад уже не могла. Я застряла здесь, не в силах пойти ни дальше, ни обратно, и просто бездумно смотрела на падающий снег, так и оставшись лежать в снежном поле. Я даже встать на ноги не могла. Я сделала глубокий вдох. Белый пар поднялся надо мной в воздухе.

Что мне теперь делать?

Я с беспокойством подумала о теле Лиони. Я всего лишь ненадолго прилегла на снег, и оно уже тяжело заболело, так сможет ли выдержать сейчас?

Впрочем, пусть даже и не сможет. Я была полностью измотана.

Над головой разлилось полярное сияние. Оно напоминало подол женской юбки. Я подумала, что вижу нечто подобное в последний раз в жизни, и оно показалось мне прекрасным.

«Почему ты строишь нереальные планы и все время попадаешься?»

Перед глазами возникла иллюзия. Будущее, которое я видела во сне. Нет, это была прошлая Лиони.

Она крутилась над моей головой и твердила, что мой поступок был жалким и что зря я решила, что смогу отклониться от заданного пути.

— И правда, — рассмеялась я. Какая же я жалкая, раз надо мной потешается даже призрак. — Но иначе и быть не могло. Ведь я впервые в этом мире.

Все было для меня впервые: и то, что я оказалась мешком с кровью и невезучим эпизодическим персонажем, и встреча с герцогом.

— Как можно заставлять меня сделать то, что даже тебе не удалось?

Она молчала. Иллюзия, которая какое-то время летала у моей головы, медленно растаяла.

Я надавила на глаза. Снег, скопившийся у барьера, не мог слипнуться и рассыпался.

В этом мире источники крови ждала неизбежная судьба. И Лиони оказалась жертвенной овцой, чтобы сделать предстоящую романтику еще более страстной. Если я исчезну, то и романтики не будет. Из-за этой чертовой причинно-следственной связи я не могла сбежать. Как же это очевидно.

— Ху-у-у...

Я лежала в снегу и глубоко дышала. Если подумать, я точно так же ждала герцога в пещере.

— Хорошо бы он не пришел...

Тогда я с трудом оставалась в сознании, дожидаясь его, но теперь я не жду.

Я была настолько морально и физически истощена, что отказалась бы даже от малейшей помощи.

Бух-бух. В моих ушах били барабаны.

Это землетрясение? Или запоздалый оползень?

Мне было все равно. Я подумала, что, если обрушится лавина и поглотит меня, это будет вполне неплохой конец. Пусть накроет меня без следа.

Звук становился все громче и ближе. А затем медленно остановился передо мной.

Только услышав фырканье, я поняла, что это был стук лошадиных копыт по заснеженной горе.

— Вот она! — крикнул кто-то.

Я, наполовину засыпанная снегом, услышала этот крик. Мои щеки похолодели. Замерзшие кончики пальцев не шевелились.

Вскоре на меня упала длинная тень. Но не только по ней я поняла, что это герцог.

— Ты жива.

Я не могла оторвать от него глаз.

Какое-то время он тоже смотрел на меня, а затем открыл рот и что-то пробормотал.

Трудно было прочитать выражение на его лице. Он не подал мне руку и не помог подняться, как делал обычно.

Должно быть, ему надоели мои бесчисленные побеги, которые всегда с треском проваливались. Его терпению наверняка давно пришел конец. Даже самому любимому питомцу всего пару раз позволяют сорваться с поводка и убежать. А потом, естественно, придется поставить ограждение или крепко затянуть ошейник.

Однако не только Деону все надоело. К сожалению, то же было и со мной. Мне надоело бесконечно бояться смерти. Я хотела перестать бояться. Я устала жить в ожидании, когда все наладится, надеяться на Деона и разочаровываться. Лучше бы они нашли меня в снегу мертвой.

Устройте мне панихиду, затем положите в могилу, и через четыре месяца родится ребенок, а ты сам получишь меч и влюбишься. Если я умру, на какое-то время наступит хаос, но итогом станет счастливый конец для всех.

— Ты жива, — сказал Деон, молча глядя на меня.

Он опустился передо мной на одно колено. И продолжал повторять снова и снова:

— Ты жива.

Он что, хотел, чтобы я умерла? Вполне возможно.

Не знаю, к счастью или на беду, но даже замерзшее тело добросовестно выполняло свои функции. И мои уши отчетливо различили его холодный голос.

— Какое облегчение для вас. Верно? — Я с трудом шевелила замерзшими губами. Звук получился очень тихим, но он смог прочитать мои слова по губам.

— Звучит так, словно для тебя нет.

Для меня нет. К сожалению. Связь причин и следствий в романе так сурова, что даже смерть не принимает меня.

Я хотела съязвить, но, к сожалению, губы первыми перестали выполнять свои функции. Они потрескались и больше не могли произнести ни звука.

— Лиони, я ведь дал тебе свободу, потому что мне казалось, что тебе душно. Было ли это ошибкой? Почему мы всегда сталкиваемся друг с другом вот так?

Он протянул руку. Большие, длинные пальцы провели по моему лбу.

Он медленно потер мое замерзшее ухо. Пальцы двигались от глаза к носу и потрескавшимся губам и вскоре пересекли мою красную замерзшую щеку. Прикосновение было горячим. Он словно согревал все, к чему прикасался.

Затем он схватил меня за запястье. За руку, которая вся была в царапинах.

Узор, который сиял ослепительно-ярко, полностью исчез. Герцог пристально посмотрел на тыльную сторону моей руки, а затем перевернул ее и пощупал пульс. Его пальцы коснулись моего мелко дрожащего запястья. Между его изящными бровями пролегла морщинка.

— Медленный...

Вот как? Возможно, я и правда сейчас умру, пусть и с небольшим опозданием.

У меня не осталось сил отвечать. Мое тело застыло, я не могла пошевелиться. Я лежала в снегу и моргала. Все, что я видела, — это лицо герцога передо мной.

Он, только что касавшийся моего тела тут и там, словно оно было сделано из драгоценной керамики, поднял голову.

Наши взгляды встретились. Холодные и сухие глаза. Позади него виднелись ослепительно-белые горы.

А передо мной была его кожа, еще более ослепительная. Волосы, напротив, совершенно черные, тоже сверкали в лунном свете. Настолько гладкие, что мне даже стало удивительно, как ему удавалось поддерживать волосы в таком хорошем состоянии в этих холодных Северных землях. У меня они были вьющимися и жесткими. От его волос, ухоженных, черных и мягких, исходил тонкий аромат. От самого герцога терпко пахло зимой.

Холодные голубые глаза, что сияли ярче лунного света. Волосы, черные как ночь. Он прекрасно подходил Северу. Казалось, это он был луной на небе.

Покидая замок, я надеялась, что вижу его лицо в последний раз, неважно, в каком смысле. Я отчаянно на это надеялась, но...

На этот раз он наверняка запрет меня в комнате... Нет, в темнице и будет держать там до появления новой крови.

Он же сам говорил, что может просто бросить меня в холодную темницу, заковать в цепи и забирать мою кровь, пока я жива. Или же он сразу казнит меня в этом заснеженном поле?

Он коснулся моего лица теплой ладонью и приложил пальцы к моим губам. От его прикосновения они постепенно согрелись. Я поняла, что он хочет услышать ответ.

Спустя немного времени мои замерзшие губы достаточно оттаяли.

— Почему ты отправилась в Западные горы? — вдруг задал он свой вопрос.

«И что, если ответ тебе не понравится, бросишь меня здесь?» — подумала я застывшим от холода мозгом. Я хотела бы сказать что-то, что заставило бы его бессердечно бросить меня и уйти.

— Я задал сложный вопрос? — настаивал он на ответе.

Что мне сказать? «Появилась новая кровь. Этот ребенок уже внутри поместья. Поэтому мне кажется, что ты захочешь меня убить». Эти слова?

Перебрав варианты, я не нашла среди них подходящий.

Я закусила губу. А затем опустила голову, чтобы избежать его взгляда, но тут он сказал:

— Ты заблудилась, да?

— Что?..

— Ты ведь заблудилась.

Он повторял эту фразу, словно заклинание. Как будто убеждал себя самого в том, во что хотел верить.

Я растерянно смотрела на него. Луна освещала его из-за спины, поэтому разглядеть выражение на его лице было трудно.

— Скажи, что ты заблудилась, Лиони.

Голубые глаза спокойно смотрели на меня.

Если я скажу, что сбежала, ты оставишь меня здесь? Может быть, это мой шанс отпустить его руку.

— Скорей, — настаивал на ответе он. В его глазах не было ни малейшего колебания. Нет, наоборот... Они страстно желали услышать ответ.

— Я...

Мой рот открылся. Я чувствовала, как мои губы слегка дрожат, но с них все-таки сорвался сухой голос:

— Я... Я заблудилась...

— Ладно.

— ...

— В следующий раз никуда не уходи. Это опасно, — ответил он, словно только этого и ждал.

Деон наклонился и поднял меня, накрыв на мгновение своим крепким телом. Он не надел доспехов, как обычно, но его объятия оставались надежными.

Я почувствовала себя настолько уставшей, что готова была вот-вот лишиться сознания. И тихо закрыла глаза в его объятиях.