Глава 29

Когда Викторию увозила скорая, дом Басманова напоминал муравейник, всюду сновали люди в полицейской форме, медики и какие-то хмурые типы в костюмах перерывали вещи в кабинете Рената. Сквозь головокружение и туман перед глазами она видела, как увезли самого Рената и, что Андрей теперь почему-то лежит на полу, а возле него тихо переговариваются фельдшеры и полицейские.

– Что с Андреем? Лёша, что с ним? – Вика вцепилась в рукав расстёгнутой рубашки Разумова, когда он появился совсем ненадолго возле неё, чтобы проводить до машины скорой помощи, куда её спешно заталкивали на каталке.

Двор и сад весь полностью были освещены красно-синими всполохами, от которых голова начинала болеть ещё сильней и хотелось зажмуриться. Но она должна была услышать от единственного человека, которому здесь доверяла, что Андрей в порядке.

– Всё хорошо, не переживай, – попытался он успокоить её и не дал встать.

– Его не арестуют? – Вика боялась, что ситуация может развернуться не в их пользу и вместо ареста настоящего преступника, правосудие повернётся к ним.

– Нет, его тоже везут в больницу, с ним всё будет нормально.

– А ты? – она не хотела его отпускать, хоть и было видно, что он куда-то торопился исчезнуть. В этой суматохе он был единственный в сознании и мог хоть что-то объяснить полицейским.

– И я в порядке. Я приеду к вам чуть позже, тут слишком многое надо сделать и показать, прежде чем уехать. Но не переживай, у нас появились хорошие союзники. Теперь Басманову не отвертеться, даже с помощью денег папочки.

– Проследи… – Вика продолжала цепляться за него, – проследи, чтобы ноутбук попал к правильным людям. Чтобы его не забрали те оборотни, что служат его отцу.

– Я уже проследил, я отдал его кому надо. Успокойся, – Лёша погладил её по голове и стёр, сбежавшую слезинку большим пальцем, – теперь всё будет хорошо. Тебе надо отдохнуть, ни о чём не беспокойся.

– Я хочу увидеть Андрея, – почти прошептала она. Фельдшер показал Разумову знаками, что пора ехать.

– Увидишь обязательно, вас в одну больницу отвезут. Ты главное не нервничай, всё будет хорошо.

Под эту мантру, в которую до сих пор не верилось, Вику всё же увезли. В дороге она пыталась успокоиться, но мысли об Андрее не давали ей сделать этого, в ушах до сих пор звенел его крик, от которого по спине полз предательский холод. Сложно было не прийти к выводу о том, что Андрей сейчас не в себе. Сколько и какого бы лечения он ни проходил за последние недели, этого оказалось недостаточно, когда он увидел, как его лучшего друга настигает пуля, а затем и его самого.

До сих пор Вика не знала, как Андрей умудрился увернуться от выстрела в голову, чтобы он не закончил его жизнь, а лишь задел по касательной. Не понятно было и насколько серьёзно он ранен на самом деле. Но то, что было «ранено» его сознание – это был печальный и ужасающий одновременно факт.

Где очнулся Андрей, вставая окровавленным с пола, в настоящем ли, на войне в Сирии, на разборках на пляже? Или просто в точке реальности, где была его цель – Ренат Басманов. Всё остальное померкло и утратило свою важность.

Даже сама Вика.

Он не узнал её, нанося удар.

И это для Вики было самым страшным.

Но не его она боялась, а за него. И того, как он будет приходить в себя и вспоминать это, учитывая, что миг, когда к нему пришло осознание содеянного, окончательно выбил его из реальности вокруг. Он закрылся и ушёл в какой-то свой внутренний мир, куда ускользал его разум в каждом пережитом флешбэке.

Не известно, было ли это безопасное для него место, где он мог переждать «бурю» или, наоборот, эта была темница его сознания, наполненная ещё большими кошмарами.

Вся дорога до больницы, прошла словно в тумане, Вику то трясло, то тошнило, то просто хотелось потерять сознание и ничего не видеть и не слышать. А лучше всего не думать. Но врачи держали её до последнего в себе, чтобы провести необходимые тесты и исследования, учитывая травму головы.

По случайности или так и было задумано, но на короткое мгновение между рентгеном и другими проверками, она оказалась в той же смотровой в приёмном покое, что и Андрей. И едва она увидела его, когда её закатили внутрь, как её сердце чуть не разорвалось от беспокойства. Андрей лежал на кушетке с закрытыми глазами, а врачи промывали его рану на голове возле кромки волос, готовили инструменты, чтобы накладывать швы на рассечённую кожу, санитарка стирала с его лица большим марлевым тампоном ужасные потёки крови. Но он ни на что не реагировал, будто был без сознания или под наркозом.

Но больше всего её испугало и возмутило то, что его привязали к бортикам кушетки фиксирующими ремнями. Такими, которыми пристёгивают буйных психов и неудачливых самоубийц.

– Отвяжите его, – зашептала она, пытаясь привстать.

– Успокойтесь девушка, – её прижали обратно.

– Отвяжите, он не сумасшедший! Отвяжите! – начала громко кричать она и между ними вдруг задвинули ширму, закрывая вид на Андрея. – Его нельзя привязывать! Отпустите его! Он ничего плохого не сделал!

– Лежите, девушка, с ним всё в порядке, – увещевал её врач.

– Отвяжите! Ему нельзя просыпаться так в больнице! Ему будет хуже! Он вспомнит ту больницу! – Вика пыталась объяснить им, но они не понимали, что у Андрея до сих пор могла остаться фобия, связанная с пребыванием в сирийской деревенской лечебнице «Красного полумесяца», где он лежал потерянный и забытый, сходя медленно с ума, и не в состоянии разговаривать из-за контузии.

Но врачи не хотели слушать её объяснений и быстро устали с ней бороться, потому в какой-то момент прекратили её крики, вколов ей успокоительное… или снотворное… кто его знает. Но Вика просто уснула от тепла, побежавшего по венам.

Изнеможённое тело и истерзанная нервная система после этого объявили забастовку и больше не захотели просыпаться. Вика смутно помнила, что её пытались пробудить, чтобы покормить или напоить, потом просто начали ставить капельницы и уколы. Лишь на короткие сроки она приходила в себя, но тут же чувствовала неимоверную усталость и засыпала обратно.

Время стёрлось и смазалось, растворяясь в черноте без снов, но такой тёплой, уютной и спокойной, что покидать её совсем не хотелось. Не хотелось ни о чём думать и переживать. Ей нужен был перерыв.

В какой-то момент к ней начали возвращаться сны, калейдоскопом событий замешавшие в себе разные дни и места, разных людей, начиная от Маши в разбитой машине и заканчивая Басмановым, распластанным на полу в брызгах крови. Последним ей приснился Андрей в мягкой темноте, окружающей его со всех сторон, он протягивал к ней руку и касался пальцами щеки, в его взгляде была любовь и нежность, но и тоска, заслоняющая собой свет. Он что-то говорил ей, Вика видела, что его губы движутся, но слов разобрать не могла.

Так хотелось тоже протянуть к нему руки и обнять, прижать к себе и больше никогда не отпускать, уткнуться лицом в его плечо и провести так остаток жизни, вдыхая его каждой клеточкой своего тела. И эта жажда быть с ним, пробудила, наконец, Вику от тяжёлого и неподъёмного сна.

Когда ей удалось поднять веки, первым она увидела потолок больничной палаты, белый и скучный, как и положено казённому помещению. На теле чувствовалось одеяло, а под плечами пухлые подушки, держащие её в чуть приподнятом положении. Голова уже не болела и не кружилась, поэтому Вика спокойно опустила взгляд, не боясь, что от этого простого движения начнёт тошнить.

Ей пришлось ещё раз моргнуть, чтобы убедиться, что это не сон и не галлюцинация. Но зрение прояснилось и всё осталось точно так же, как увиделось сначала. На простеньком кресле для посетителей у изножья её кровати сидел Разумов, откинувшись на спинку, а у него на коленях боком сидела Маша, держа его лицо в своих ладонях и увлечённо целуя.

И столько в этом было нежности и наслаждения друг другом, что у Вики едва слёзы не навернулись на глаза, одновременно с этим на губах родилась улыбка. Они вместе. Несмотря ни на что!

Что могло быть прекрасней? Маша, живая и здоровая, и, судя по всему, простившая Лёшу, хотя и казалось, что это не возможно. Быть может, и Вике было положено её прощение и объяснения. Но сейчас ей было просто приятно видеть их вдвоём в объятьях друг друга.

На глаза реально наворачивались слёзы, особенно от контраста с тем, в каком виде она видела их обоих в последний раз. Машу в крови на сидении, а Разумова, разбивающего стекло спиной, и падающего на пол. На страшный миг она поверила в его смерть.

Как и смерть Андрея…

Сердце забилось быстрей от мысли о нём, и Вика неосознанно коротко вздохнула.

Маша чуть скосила глаза в её сторону и тут же оторвалась от, судя по всему, очень вкусных губ любимого человека.

– Вика! – она почти вскочила с его коленей, резко отталкиваясь от Лёши и заставляя того поморщиться. Подлетела ближе и тут же обняла, чуть приподнимая Вику с кровати.

Вика с нескрываемым удовольствием прижала её к себе. Она успела невыносимо сильно соскучиться по своей лучшей подруге, будто бы целая вечность уже прошла.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она тут же, как Маша выпустила её из своих объятий. – Откуда ты здесь?

– Я как себя чувствую, ты шутишь? – Маша даже повернулась взглянуть на Разумова, чтобы поделиться этим изумлением. – Я-то почти нормально, но это ты у нас уже третий день не просыпаешься. Мы уже начали беспокоиться, дежурили возле тебя, боялись, что что-то серьёзное с тобой не так.

– Это была её идея, – подал голос Лёша с кресла, не торопясь вставать.

– Ну а всё же? – Вика чуть оттолкнулась руками села повыше, чтобы лучше видеть друзей, – тебя уже выписали?

– Почти, я сама себя выписала пораньше, а папа меня забрал из больницы и привёз к вам. Стоило только ненадолго оставить вас, как вы тут же всей компанией загремели в другую больницу! Я в шоке от вас!

Маша была такой живой и естественной, что хотелось улыбаться от радости.

– Я так рада, что ты в порядке, – Вика взяла её за руку.

– Куда бы я делась? Конечно, я в порядке, – отмахнулась она, – голова у меня крепкая, повалялась пару дней, и всё прошло.

Вика была почти уверена, что это не совсем правда, да и повязка сбоку головы говорила о том, что до выздоровления ещё далеко, но, по крайней мере, она была здесь, активна, довольна и в надёжных руках.

Вика перевела взгляд на Разумова, который тихонько улыбался уголком губ, глядя на Машку.

– А ты, Лёш, в порядке?

– Жить буду, – спокойно ответил он, неосознанно поднимая руку к груди. Вика вспомнила выстрел.

– У него два ребра треснули! – выдала его с потрохами Маша, для которой боевые ранения Лёши, кажется, были каким-то особым фетишем. – Он потому и вставать не собирается, не хочет, чтобы ты слышала, как он кряхтит как старый дед с радикулитом!

– Ух, я тебе покажу радикулит! – почти натурально обиделся Лёша.

– Жду не дождусь! – Маша отослала ему воздушный поцелуй, не испугавшись угроз.

– Я так рада, ребята, – не выдержала Вика, – мне глядя на вас, плакать хочется.

– Ой, не надо, ты уже плакала во сне, я и так распереживалась из-за этого… – начала подруга.

– Маш, – прервал её Разумов, нахмурив брови. Кажется, он хотел скрыть от Виктории этот неприятный факт.

Вика вздохнула, не будет она лезть в тему своих тяжёлых снов. Всё уже закончилось и пусть не вздумает начинаться вновь.

– Андрей в порядке? Где он?

Маша тут же оглянулась на Лёшу и присела на край кровати, чтобы дать ему возможность всё объяснить. Тот не заставил себя долго ждать.

– Он тоже здесь в больнице, приходит в себя. Мы сегодня к нему ещё не заходили, начали с тебя, потом к нему. Врачей беспокоила его травма головы, ему назначили обследования. Но он в сознании, разговаривал со мной вчера вечером.

– Он говорил? – Вика резко привстала, обрадовавшись, что Андрей не сидит где-то на кровати как овощ и не смотрит в одну точку, – я так переживала, его приковали к кушетке.

– Всё нормально, его так только до утра продержали, и то он был под действием снотворного и даже не вспомнит этого. Его привели в себя, не беспокойся. Всё обошлось на этот раз.

– Слава богу, – Вика плюхнулась обратно на подушки, тут же жалея об этом, потому что в ушах зазвенело немного от встряски её бедной головы. – Я видела, как в него стрелял Ренат, я думала, я умру. Он попал ему в голову… – Вика закрыла глаза и Машу тут же положила ладонь на её руку.

– Я не знал этого, думал, Ренат ему в драке голову разбил, – произнёс скованно Разумов. – Я пришёл в себя, когда Андрей уже сидел, закрыв лицо руками, и кричал. А потом я увидел тебя на полу и Басманова рядом, понял, что Андрюху опять накрыло флешбэком из боевых, и сразу попытался его привести в себя. Только ничего не вышло, он только кричать перестал и всё. Вообще не знал, что делать, так плохо ещё при мне не было.

Лёша всё же сел прямее, заметно начиная переживать из-за Андрея, его глаза забегали, будто он живо вспоминает картины этого скоротечного сражения и его финала.

– Его врачи усыпили почти сразу, как приехали, вкололи снотворное, – продолжил он. – Я им объяснил ситуацию и они не захотели рисковать повторным приступом. Тем более что это наложилось на травму головы и он мог повести себя совершенно непредсказуемо и навредить себе ещё.

– А сейчас? – спросила Вика, – как он сейчас? Я хотела бы к нему сходить.

– Сходим, чуть позже. Обязательно, – успокоила её Маша.

– Ладно, – Вика не могла успокоиться, не увидев его своими глазами. – А что с Ренатом? С ноутбуком?

– Басманов младший в отдельной палате под охраной, на него уже выписали постановление об аресте, в ноутбуке нашлось столько всего интересного, что теперь ни ему, ни Антошке. Ни даже его отцу не отмазаться вовек.

– Неужели это возможно? – не поверила Вика. – У его отца столько связей, столько денег, чтобы купить вообще всех, даже полицию!

– А у нас тоже связи! – вклинилась уверенно Маша, – у моего папы старый друг в Следственном Комитете на руководящей должности, он как раз ему должен очень серьёзно. Он помог нам связаться с ним и передать ноутбук, после обыска у Басмановых дома. – Маша обернулась к Разумову и улыбнулась, – Лёша познакомился с папой. Это же не страшно было, правда?

– Ой, Маш, иди ты! Я с ним познакомился буквально на ходу, когда уже Вику ехали искать с Андрюхой. Если бы он не названивал мне по дороге и не пытался выведать, что происходит, ничего бы не вышло. Сидели бы мы сейчас скорей всего по разным камерам, а не палатам.

– Вот видишь! Мой папа такой! – с гордостью сказала Маша, – вцепится зубами, как бультерьер и не слезет, пока все твои проблемы не решит!

– Теперь я знаю, в кого ты пошла такая, – игриво ответил ей Лёша.

– Но всё равно бойся его! – добавила Маша, – если что, он тебя кастрирует наживую и не поморщится! – в шутку сказала она, но Разумов сразу изменился в лице и посмотрел на Вику.

И она в ту же секунду поняла его без слов. Единственная причина, по которой отец Маши захотел бы кастрировать Лёшу – это, если бы он обидел его дочь или ещё хуже – изменил ей. То, что, по сути, и привело к той злополучной аварии.

Вика не знала, сможет ли когда-либо избавиться от чувства вины перед Разумовым и Машей за то, что произошло и не останется ли это навсегда в её сердце тяжёлой гранитной плитой, как памятник на кладбище. Это было слишком ужасно, чтобы забыть.

– Ребят, – первой не выдержала Маша, мечущаяся между их тяжёлыми многозначительными взглядами, – давайте не будем сейчас об этом? Я обещаю, позже мы все вместе проработаем эту травму и разберёмся со всеми плохими воспоминаниями и чувством вины.

– Ты сможешь это простить? – Вика, не скрывая грусти, посмотрела на неё.

– Я нескоро смогу забыть, но не то, что я нашла вас в постели вдвоём, а то, чем это оказалось на самом деле. Я с ужасом думаю о том, что вы пережили и мне хочется придушить Рената собственными руками. По нему плачет тюрьма, даже не психушка, строгого режима с очень недобрыми сокамерниками, которые расскажут и покажут ему на примерах, как тяжело там живётся насильниками и маньякам.

– Ты кровожадная, – Разумов вновь откинулся на спинку кресла, явно устав от боли в рёбрах и, чуть поморщившись, пытаясь найти удобное положение.

– Ты его убить собирался, на полном серьёзе, так что не надо мне тут!

– Что с ним дальше будет? – решила спросить Вика.

– Дальше будет долгое следствие, – ответил Разумов, – все его дела будут разматывать по ниточкам. В той заблокированной папке нашлось такое количество видео с подставами, шантажом и насилием, что в Уголовном кодексе статей не хватит. Ренат оказался настоящим моральным уродом, выросшим во вседозволенности и безнаказанности. Против таких прямых доказательств у него нет шансов отмазаться, его погубила его извращенская привычка всё записывать на видео и хранить это долгие годы.

Вика всё это знала, она вспомнила и про папку и про её содержимое, и про всех тех людей, которым Ренат дарил её в качестве наживки, чтобы потом получать свою выгоду.

– И то, что он сделал с нами вместе с Антоном, тоже записано. В твоей квартире оказалось всё напичкано скрытыми камерами.

– Это сделал Дима, он их установил по приказу Рената, когда только начинал работать на него, – объяснила Вика, – когда я всё ещё считала его другом, он приезжал ко мне домой и подсыпал снотворного в чай, сделал всё, пока я спала.

– Значит, и он будет сидеть и платить алименты прямо из тюрьмы.

– Или пойдёт на сделку со следствием, – напомнила Вика его предложение Шершневу, сделанное ещё у него дома.

– Не знаю, может быть, даже один хороший свидетель может серьёзно помочь делу. Антон, думаю, тоже быстро сдаст своего босса, он такой же моральный урод без совести. Что ему предательство ради спасения свой шкуры.

Вика тяжело вздохнула.

– Как я устала от всего этого.

– Теперь можно и отдохнуть, – Лёша тоже выглядел измождённым, – до того как дело дойдёт до суда и потребуются наши показания, может пройти не один месяц. Можно взять отпуск подлиней и махнуть куда-нибудь на природу, в тишину и покой.

– Твоими бы устами, – грустно улыбнулась Маша.

– Я хочу сходить к Андрею, я больше не могу ждать, – Вика привстала с кровати и спустила ноги из-под одеяла. – Идём прямо сейчас, где он?

– Ладно, – Разумов, опёрся на кресло и с трудом встал, застыл на мгновение, закрыв глаза и обнимая себя за рёбра, но потом всё же выпрямился и протянул руку Виктории. Маша тоже поднялась и пристроилась к ней сбоку, взяв под другую руку.

Вика осмотрела себя в длинной больничной ночнушке, да плевать, в каком виде она придёт к Андрею, лишь бы увидеть его наконец. Живого и здорового!

Она вставила ноги в простые плоские тапочки, и они вместе пошли в сторону двери. Голова почти не кружилась при вертикальном положении. Почти. Но коридор показался уж очень длинным, и сразу навалилась усталость. Вика решила не сдаваться.

– Какая палата? – спросила она коротко.

– В конце коридора, тридцать первая, – Разумов глянул на часы, – как раз до обхода успеем, хоть поговорим нормально.

Вика только сейчас разглядела, что он тоже одет в больничную пижаму и только Маша уже в нормальной повседневной одежде.

– Вы не вместе лежите? – уточнила она у Лёши.

– Нет, его в отдельную поместили. Не знаю, на всякий случай или чтобы его никто не беспокоил. – Он пожал плечами.

Когда они прошли мимо сестринского поста в середине коридора, Разумов вдруг притормозил.

 Узнаю, что насчёт выписки, пора выбираться отсюда, раз уже все пришли в себя и могут ножками перебирать. Ненавижу больницы.

– Иди, – отправила его Маша.

Дойдя до двери нужной палаты, и она остановилась.

– Подожду Лёшу здесь, – Маша немного хитро улыбнулась, – а вы пока поздоровайтесь, поцелуйтесь без посторонних глаз.

– Спасибо, – Вика обняла её в знак благодарности, потому сейчас готова была запрыгнуть на Андрея и никогда больше не слезать, пока не зацелует каждый сантиметр его лица и тела.

В палате было тихо и немного темно из-за закрытых жалюзи, но это было нормально для пациентов с травмами головы и сотрясениями. Кровать перед дверью была пуста, а вторая, скрытая за углом небольшого совмещённого санузла… тоже.

Вика остановилась в растерянности. Андрея в палате не было, только брошенная не заправленная кровать и смятая подушка на ней. Из открытого окна влетел прохладный ветерок и качнул жалюзи, чуть постукивая их цепочкой.

Вика глубоко вдохнула. Нет. Это не сон! Это не тот сон! Она уже проснулась! Нет!

– Андрей? – позвала она почти шёпотом и сделала ещё два шага вперёд по направлению к окну.

Резким движением отодвинула узкие полоски из ткани, но окно не было распахнуто настежь, лишь слегка приоткрыто в режиме проветривания так, что лишь через небольшую щель задувал ветер. Вика в отчаянии обернулась назад в палату.

– Андрей! – почти крикнула она.

Дверь распахнулась и туда почти сразу вбежала Маша.

– Вика?

– Его нет, – хрипло ответила она.

– Что?

– Его нет! – повторила Вика громче, погружаясь в кошмар из прошлой жизни. В палату влетел Разумов и тоже огляделся, быстро заглянул в ванную комнату и, вернувшись, уставился на пустую кровать и полное отсутствие вещей Андрея. Ни одежды, ни обуви, вообще никаких следов.

– Это точно та палата? – засомневалась Маша, ища объяснение пустоте.

– Точно! Он должен быть здесь! – вспылил Лёша, дико озираясь.

– Его нет! – повторила Вика, выдыхая и не зная, как снова вдохнуть.

– Чёрт возьми…