Глава 30

– Кто дежурил ночью? – Разумов навис над стойкой сестринского поста, – где пациент из тридцать первой? Как вообще может быть такое, что никто ничего не видел и не знает?

Виктория вместе с Машей вернулась к посту, где Лёша орал на медсестёр и дежурного врача. Очень хотелось уехать отсюда поскорей, но нельзя было этого сделать, пока они не разберутся, где Андрей. Хорошо, что полицейские передали найденную в доме Басманова одежду Вики, и не пришлось убегать из больницы в одной ночнушке.

– Я пойду, узнаю у охраны, – нетерпеливо сказал врач, который уже явно устал ругаться. – Но, пожалуйста, ведите себя подобающе, иначе и вас охрана проводит в палату.

– Это мы ещё посмотрим, – оскалился он на врача, но тот решил быстро ретироваться. – Бардак!

Одна из медсестёр, невысокая и полненькая, робко выдвинулась вперёд.

– Я дежурила ночью, я его проверяла, он спал, – начала объяснять она, переводя взгляд с Разумова на Вику, а потом и на Машу. – Точно вам говорю. Он первый раз сам уснул за эти дни.

– Что значит первый раз? – вклинилась Вика.

– До этого все ночи ему снотворное кололи, а то он шумел и не давал спать другим пациентам, пришлось даже его соседа перевести в другую палату.

– Шумел? – насторожился Разумов, а Вика с Машей переглянулись.

– Ну… не прям шумел, – медсестра растерянно замялась, – скорей разговаривал сам с собой, но это спать не давало соседу. Маялся и не ложился спать, а ему положено было отдыхать с травмой головы, потому ему кололи обезболивающее и снотворное.

– Так как он ушёл-то?! – Лёша не мог успокоиться.

– Я не знаю! На вечернем обходе он практически сам засыпал на ходу и колоть снотворное не стали, посчитали, что он успокоился. И хорошо, а то уже подумывали психиатра к нему вызвать.

– Лёш, ты же сказал, что говорил с ним? – обернулась к Разумову Вика, беря его за локоть. – Вчера вечером, ты сказал, что он был в порядке.

– Да, говорил. И до этого тоже. Он, конечно, был вялым и сонным из-за всего вколотого, но вполне адекватным. Про тебя всё время спрашивал, очень беспокоился, что с тобой, какие травмы, почему ты спишь так много. Хотел увидеть, но ему не разрешали вставать.

– Тогда я ничего не понимаю… – Вика запустила пальцы в волосы.

– Что он вчера перед сном делал, говорил с кем-то? Никто к нему не приходил? – начал перебирать Разумов варианты, обращаясь к медсестре.

– Нет, посетителей не было, да и не разрешали ему пока посетителей, кроме вас. Говорю же, подумывали психиатра вызывать.

– Из-за бессонницы? – Маша тоже не выдерживала этого замкнутого круга.

– Не только, скорей из-за того, что он говорил, – медсестра нахмурилась, – я дежурила и в ту ночь, когда его только положили. Он вообще на каком-то иностранном языке говорил.

Разумов сразу же изменился в лице.

– Каком ещё иностранном языке? Вот с этого момента поподробней, что было в первую ночь?

– Ну как, его определили в палату, переложили, потому что он под снотворным был, я приходила проверять его несколько раз, потому что он в манжетах спал. Всё было сначала хорошо.

– А потом? – Лёша напирал на неё, нависая над невысокой женщиной, как туча.

– А потом его сосед по палате позвал меня и сказал, что он проснулся, дёргает за ремни как заведённый и бормочет.

– Зачем вообще манжеты оставили? Его должны были отстегнуть! Я же предупреждал!

Вика тоже вспомнила, что перед тем как уснула, видела Андрея привязанным к койке. Плохое предчувствие сковало её грудную клетку как железные обручи.

– Мы потом и отстегнули, после ещё одной дозы снотворного.

– Что он бормотал? – включилась в разговор Маша.

– Не знаю, что-то непонятное. Тарабарщину какую-то. Соседа очень пугал, потому что повторял слова по кругу, как сумасшедший.

Разумов скрипнул зубами.

– Какие слова, вы знаете? Вы слышали?

– Да, я слышала, как раз к нему зашла с соседом. А им в темноте положено было спать и Ветров ваш лежал и дёргал ремни без конца и говорил… сейчас… что-то вроде… – она нахмурилась, пытаясь то ли вспомнить, то ли воспроизвести слова, которые слышала, – что-то такое… тарукни ир… ир…

– Татрукни ирхаль? Так примерно звучало? – изумился Лёша.

Медсестра сразу просияла и покачала пальцем в знак подтверждения.

– Да! Очень похоже! Невнятно конечно, но да. Ирхаль этот. А что это?

– Блять, – Разумов взялся за голову, и уровень волнения Вики подскочил сразу же в красную зону.

– Лёш, что это значит? Ты знаешь? – она потрясла его, пока он потрясённый бегающим взглядом смотрел куда-то в стену. – Лёша!

– Это на арабском, – наконец, ответил он.

– В смысле на арабском? – Маша тоже взволновалась, – ты знаешь арабский?

– Я-то нет, а вот Андрей знает, бегло говорит на нём, эта фраза значит «пожалуйста, отпустите». Он её уже говорил раньше, и я запомнил.

– Когда говорил? – Вика уже почти знала ответ, потому что свела все обстоятельства вместе.

– Когда только из комы вышел… и… был практически не в себе. Считал… он не понимал, где он, и считал, что ещё лежит в той вонючей сирийской больнице. Его, похоже, там тоже привязывали, когда он бредил, но тогда он не мог говорить. А когда его вернули в Москву, то после комы речь начала возвращаться, вот только вначале он говорил на арабском. Вот эту фразу очень часто повторял и я даже переводчиком её проверил. Пытался понять.

– О, боже мой! – Маша в ужасе прикрыла рот рукой. – Он что из-за травмы головы опять впал в это состояние?

Вика закрыла глаза, господи, сколько ещё ей ужасов предстоит узнать об Андрее? Что же с ним произошло сейчас?

– Ты же разговаривал с ним потом и что? – она обратилась к Лёше, который уже начал ходить перед постом взад-вперёд.

– Да, разговаривал, и никакого арабского, он уже понимал, где он и говорил нормально. Ну как, нормально. Для всей нашей ситуации, терпимо. Но он такой накачанный был успокоительными, что вообще не понятно было, что с ним. – Он обратился к медсестре, – это только в первую ночь было? Этот арабский?

– Да, потом он спал, в основном, ему кололи снотворное, кроме последнего дня. Вчера отменили, посчитали, что парень успокоился. Это бывает после травм головы, что пациенты короткое время не в себе, но быстро проходит. Вот и отменили, когда он заговорил по-человечески.

– Он и говорил по-человечески! – вспылил на неё Разумов. Вика вздрогнула, и Маша тут же приобняла её, чтобы поддержать.

– Ну что вы на меня-то орёте? Я-то откуда знала, что он говорит?

– Я же сказал, что его нельзя связывать, почему не развязали?

– Так его из приёмного перевели в наше отделение, тут другие врачи, откуда мы знали, что он с проблемами с головой, – пыталась оправдаться вторая медсестра за стойкой. – Никто нам этого не передал.

– Он не с проблемами! Он бывший военный, в Сирии служил! У него этот чёртов посттравматический синдром… был… или есть. Какого хрена? – Разумов потёр лицо.

– А что он говорил в другие дни? – Вика обратилась сама к медсёстрам, – вы сказали, что он и в другие дни что-то говорил, только уже не на арабском.

– Да, – подтвердила пухленькая медсестра, – потом он на русском бормотал. Как вставать стал, ходил по палате и говорил с собой, пока не вколют успокоительное.

– Что говорил?

– Это уже не моя смена была, я не знаю, – пожала плечами она.

Медсестра за стойкой решила добавить.

– Я была у него один раз в этот момент, он говорил что-то про себя типа: «это я, это я, опять я».

У Вики появилось одно очень нехорошее предположение, и она отозвала Разумова в сторону, но прежде чем он отошёл к ней, вернулся врач, ушедший поговорить с охраной.

– Мы посмотрели камеры, – начал почти с ходу объяснять он, – пациент около трёх часов ночи вышел из своей палаты, дождался, когда сёстры отойдут и скрытно сходил в другую палату, а потом спустился по пожарной лестнице на первый этаж, где открыл окно в коридоре и выпрыгнул, чтобы не проходить через пост охраны.

– Вашу мать! Где вы все были, что у вас пациенты так запросто уходят? – опять вспылил Разумов.

– У нас неполный штат! Что нам прикажете, к каждому пациенту приставить охрану? Где столько людей взять?

Лёша махнул на него рукой.

– Чёрт с вами, давайте нам бумаги на выписку, мы сваливаем отсюда. На меня и на неё, – он указал на Вику.

– Хорошо, пишите отказ, и можете идти, – согласился врач, – и да, он ходил в её палату, – добавил он, указывая на Викторию.

Разумов и Маша обернулись к ней, а Вика внезапно вспомнила свой сон, в котором она видела Андрея. Кажется, это был не совсем сон. Только как она могла это знать? Она ещё раз отозвала в сторону Разумова, и он, наконец, отошёл с ней к окну, подальше от поста.

– Я, кажется, понимаю, что случилось, – начала она, нервно сжимая пальцы.

– Да я тоже представляю, Андрюху накрыл особо жёсткий флешбэк с больницей и он в этом состоянии решил из неё сбежать. Надо его найти.

– Нет, ты не понял, – поправила его Вика, – в начале, может, так и было, но потом он пришёл в себя. Как минимум отчасти. Ты сам сказал, что он всё время спрашивал обо мне, а я все эти дни просто спала, он волновался же, что со мной что-то не так, да?

– Да, спрашивал, почему ты не просыпаешься, а я ему сказал, что это из-за сотрясения и нервного истощения, ты пережила настоящий шок. Но я-то думал, что он пойдёт к тебе, сидеть и держать тебя за ручку, пока ты не проснёшься. А он что, сбежал к чёрту!

– Лёш, он… – Вика закрыла на мгновение глаза, пытаясь собраться с силами, и произнести эти слова, – он винит себя. Он из-за этого мог уйти.

– В чём? – не понял Разумов.

– В том, что было со мной. Посчитал, что нанёс слишком серьёзный вред, и я поэтому не просыпаюсь.

– Какой ещё вред, ты о чём? Вика?

– Это же он меня ударил.

Разумов уставился на неё, потом моргнул.

– Как он? Ренат же?

– Нет, это был Андрей. Ренат уже на полу без сознания валялся, и я боялась, что Андрей забьёт его насмерть, потому кинулась на него, чтобы остановить. А он… – Вика вдохнула, глядя на ошеломлённого Лёшу, – Андрей не узнал меня в первое мгновение, я думаю, он был там… в бою… и поэтому он развернулся и ударил меня, как врага на него напавшего. С такой силой, что я почти сознание потеряла. А Андрей, наоборот, пришёл в себя и понял, что произошло. Он из-за этого, кажется, начал кричать. Только я тогда этого не поняла, у меня в голове такой фейерверк был, я вообще ничего не соображала.

– Твою же… и я ведь не понял. Думал, он из-за драки и травмы этой, кровища то хлестала, как будто ему полголовы снесло.

– Ренат выстрелил в него, но промахнулся. Почти. Думаю, он из-за выстрела этого и был не в себе. И сейчас он, возможно, до сих пор в этом состоянии. Он повторял «это я», он думает, что это он со мной сделал что-то ужасное, и я больше не прихожу в сознание из-за этого. Лёша, его надо срочно найти!

– Блять… блядь, блять!!! – Разумов крикнул почти на весь коридор, и медсёстры гневно прикрикнули на него от поста.

Оттуда же подошла Маша с документами в руках, которые для них оформили. Озабоченно посмотрела сначала на Лёшу, потом на Вику.

– Я позвонила папе, он скоро подъедет и отвезёт нас домой. Бумаги готовы, осталось только подписать.

– Господи, да что же такое! Если бы я только знал! – Разумов ударил кулаком в стену между окнами, тут же согнулся, обхватывая себя за рёбра.

– Лёш, пойдём, – Маша заботливо приобняла его, – пусть тебе хотя бы укол обезболивающего сделают перед уходом, а то ты скоро ходить не сможешь от боли в рёбрах.

– Какой же я дурак, не понял, почему он всё время про Вику спрашивает, он ведь и правда на себя всё это свалил! Где его теперь искать?

– Начнём из дома? Вдруг он туда вернулся? – предположила Вика. – А потом будем думать.

– Ладно, идём, – он медленно двинулся в сторону поста, продолжая держать руку у груди, и болезненно морщась. – Позвоню по дороге нашим, может, смогут его в распознавание лиц по уличным камерам пробить.

Они собрали остатки вещей в своих палатах и подписали все необходимые для выписки документы, получив пачку медицинских бумаг на себя и Андрея заодно. Пройдя по длинному коридору отделения, втроём спустились на лифте на первый этаж и уже шли, не спеша и поддерживая друг друга, в сторону главного входа, как им навстречу вышел человек, которого они меньше всего сейчас ждали увидеть.

Вика почти сразу же узнала его уже издалека по уверенной резкой походке и охране, следующей как двойная тень с обеих сторон грузной широкоплечей фигуры. Альберт Басманов в прошлом бывший спортсменом, а теперь почти потерявшим форму из-за возраста, но не утративший твёрдую походку, и осанку с внушительным разворотом плеч. Его фигура угрожающе приближалась к ним и Вика поняла, что он смотрит прямо на неё.

Разумов и Маша как раз отвлеклись на разговор и почти не заметили его приближения.

– Ты! – прогремел его голос, когда палец указующим жестом направился в сторону Виктории.

Этот человек всегда нервировал её и даже пугал в последние годы семейной жизни. Как, впрочем, и почти всех окружающих, включая Рената, который перед отцом пасовал практически всегда и превращался в послушного забитого мальчика, которым всегда недоволен родитель, а не в самоуверенного тридцатилетнего мужчину – короля жизни.

– Я не успел обрадоваться, что ты, наконец, оставила Рената в покое, свалил в какую-то нору, а ты вернулась, грязная сучка и сделала с ним это!

– Так, минутку! – Разумов распрямился и почти загородил Вику собой, в мгновение ока забыв про рёбра, – вам лучше держаться от неё подальше и начать прямо сейчас! Иначе сядете не после суда, а сильно раньше!

– Не будет никакого суда! – рявкнул на него Басманов старший, – разве что над тобой! – Он снова ткнул в сторону Вики, – и всеми вами! А пожарного вашего я вообще зарою живьём! Где он?

– Суд будет, – Вика вышла из-за плеча Лёши, – и вы сядете вместе с Ренатом и очень надолго! Ваш сын – больной на всю голову преступник! А вы покрывали все его дела! – не выдержала она, – вы знали, чем он занимается в своём ресторане! Вы не могли этого не знать, потому что контролируете и проверяете каждый его шаг!

– Не смей повышать на меня голос!

– Вы знали, что он делал со мной! Все эти годы! Как он издевался надо мной, как использовал, подкладывая другим мужчинам! Вы будете отвечать как сообщник! – почти кричала на него Вика, больше ни на грамм не пугаясь его пылающего ненавистью взора. И как только её мать могла позариться на него и его деньги, зная, какое чудовище он сам и его единственный сын.

– Держи свой поганый рот закрытым, неблагодарная блядь! Я принял тебя в своём доме, а ты так отплатила мне? Ты притащила к моему сыну своего дружка, который изуродовал и чуть не убил его! Ты поплатишься за всё, как и он!

– Ваш сын, – влез Разумов снова вперёд, – покушался на убийство как минимум трёх человек! Он обвиняется в множественных изнасилованиях, продаже запрещённых веществ, насилии и ещё по десятку статей! Ему не выбраться из тюрьмы до конца его дней, и даже ваши деньги в этот раз не помогут!

– А ты кто? Разумов что ли? – надвинулся он на Лёшу, – ты уже не полицейский, помяни моё слово. Можешь попрощаться со свободой, я сам тебя засажу в самую далёкую и грязную дыру за то, что явился к моему сыну, – в этот раз он буквально ткнул пальцем в грудь Лёши и тот стиснул зубы, но не дрогнул.

– Не в этот раз, – прорычал Лёша в ответ, но Вика знала, что ему, должно быть, дико больно. – Увидимся в суде, собирайте передачки вашему сынку в СИЗО, из больницы он не выйдет на свободу. Его уже ждут там, не дождутся. А лучше сами сухари сушите, пригодятся!

Басманов рыкнула на него, с полным отвращения выражением лица. Он их всех за людей не считал, так, грязь под ногами. Сзади придвинулась охрана, и Альберт развернулся, чтобы пройти мимо них к лифту, в самый последний момент обернулся к Вике. И чуть приблизился.

– Попрощайся со своим пожарным… пока можешь.

После этих слов он резко развернулся и быстро зашагал к лифту, чтобы подняться на второй этаж, где под охраной находился Ренат в закрытой одиночной палате.

– Урод, – выдавил сквозь зубы Разумов. – Идём, надо срочно найти Андрюху.

– Он что, угрожал ему? – испуганно спросила Маша уже в дверях больницы. – Он хочет что, найти Андрея и наказать его?

– Пусть только попробует! Я его лично зарою живьём, – не оборачиваясь, прорычал Разумов, двигая из дверей в сторону стоянки, где была видна стоящая машина отца Маши.

– Мы должны найти его первыми! – Вика была готова почти бежать.

Если бы не головокружение и почти парализующий страх. Она бы уже бежала, чтобы спасти своего любимого. Закрыла бы его собой от угроз этого страшного во всех смыслах человека.

А главное, убедила бы, что он не виноват в том, что случилось с ней.