Глава 23

Камера была тесной и сырой. Я сидел, прислонившись к холодной каменной стене, и пытался игнорировать пульсирующую боль на шее. Тело Майи было хрупким, каждый вздох отдавался острой болью там, где инквизитор приложил свою иглу. Ничего, к чему я не был бы привычен в своем теле, но в этом — в ее теле — все ощущалось иначе. Острее. Болезненнее.

Теперь, сидя в тусклом свете, проникающем через крошечное зарешеченное окно, я проклинал себя за то, что позволил причинить боль телу Майи. Она не заслуживала этого. Я должен был быть умнее, быстрее, должен был предвидеть…

Лязг ключа в замке прервал мои мысли. Дверь со скрипом отворилась, и в камеру вошел стражник — тот самый, который привел меня сюда после «беседы» с инквизитором. Высокий, с квадратной челюстью и глазами, в которых читалась усталость многолетней службы.

— Как ощущения, красавица? — спросил он с ухмылкой, которая не коснулась его глаз. — Инквизитор умеет убеждать, не так ли?

Я медленно выпрямился, стараясь не показывать боль.

— Бывало и хуже, — ответил я, и голос Майи прозвучал удивительно твердо. — Он не особо впечатлил меня своими методами. Но вот его распоряжения противоречат друг другу.

Стражник приподнял бровь.

— Храбришься, значит, — он подошел ближе, его тяжелые сапоги громко стучали по каменному полу. — Это хорошо. Но не поможет тебе.

Я улыбнулся — той особой улыбкой, которую я обычно приберегал для переговоров в тавернах и игорных домах. Странно было ощущать, как эта улыбка формируется на губах Майи, но я надеялся, что эффект будет таким же.

— А что поможет? — спросил я, наклоняя голову и позволяя длинным волосам Майи упасть на плечо. — Отпустите меня.

Стражник фыркнул.

— Ты действительно думаешь, что можешь просто договориться со мной? — он покачал головой. — Инквизитор приказал держать тебя здесь.

Я вздохнул, позволяя плечам Майи поникнуть в притворном отчаянии.

— Но как я могу найти этот кулон, сидя в камере? — спросил я, намеренно делая голос Майи более мягким, уязвимым. — Инквизитор хочет невозможного. Он хочет, чтобы я нашла кулон, но держит меня взаперти.

Я видел, как стражник задумался. Его брови сошлись на переносице, создавая глубокую морщину.

— Ты же понимаешь, что выбора у тебя нет? — наконец, сказал он. — И если ты не принесешь кулон…

— Понимаю, — быстро ответил я. — Я знаю, что бывает с теми, кто не выполняет приказы инквизитора.

Второй стражник, который до сих пор молчал, стоя у двери, вдруг шагнул вперед.

— Ты с ума сошел? — прошипел он. — Если инквизитор узнает…

— Всё будет в порядке, — отрезал первый стражник. — Ведь мы всегда следим.

Я кивнул. А когда открылась дверь камеры, вышел, не оборачиваясь. Сердце колотилось в груди, но я сохранял спокойный шаг, проходя через коридоры подземелья к выходу. Только когда тяжелая дверь закрылась за моей спиной, и я оказался на улице, под открытым небом, я позволил себе глубоко вздохнуть.

Воздух пах свободой, но я знал, что это иллюзия. Я всё ещё в ловушке — в ловушке обещания, в ловушке этого тела, в ловушке игры, правила которой постоянно менялись.

Первым делом я нашел уличного мальчишку — тощего, с внимательными глазами, который явно зарабатывал на жизнь мелкими поручениями. Я дал ему монету и короткое сообщение в замок для Майи, назначив встречу на городской ярмарке через час. За мной почти наверняка следили, даже стражник намекнул на это, а значит ярмарка была идеальным местом — достаточно людно, чтобы затеряться, но не настолько подозрительно, чтобы вызвать вопросы.

Я потратил этот час, бродя по городу, делая вид, что ищу информацию о кулоне. Заходил в лавки, разговаривал с торговцами, всё время чувствуя на себе чей-то взгляд. Возможно, это была паранойя, но я не мог позволить себе такую роскошь, как беспечность.

Когда я наконец добрался до ярмарки, площадь уже кишела людьми. Торговцы громко расхваливали свой товар, дети бегали между прилавками, музыканты играли на разных углах, создавая причудливую какофонию звуков. Запахи жареного мяса, сладких пирогов и пряностей смешивались в воздухе, создавая головокружительный аромат.

Я двигался сквозь толпу, внимательно осматриваясь, пока не заметил её — себя — стоящего у прилавка с тканями. Она держалась иначе, чем я — плечи были напряжены, взгляд беспокойно скользил по толпе, пальцы нервно теребили край плаща.

Я подошел к ней, стараясь двигаться непринужденно — ну, настолько, насколько это возможно.

— Хорошая погода сегодня, не правда ли? — выдал я заученную фразу, делая вид, что меня больше интересует ассортимент гнилых овощей на прилавке, чем собственная участь.

Она повернулась, и я увидел, как мои собственные глаза (проклятье, это до сих пор странно) расширились от узнавания, а потом сузились в тревоге — видимо, ожог выглядел так, будто меня пытались зажарить чуть более усердно, чем планировалось.

— Что случилось? — спросила она, и мой голос прозвучал так взволнованно, что я бы сам себе не поверил. — Они… пытали тебя?

Я пожал плечами.

— Ничего серьезного. Обычные методы убеждения — огонь, угрозы, обещания вечных мук. Стандартный набор.

Мы медленно двинулись вдоль прилавков, делая вид, что нас интересует что-то, кроме собственной жалкой участи. Я коротко изложил суть требований инквизитора и про кулон, который мне нужно было найти.

— Кулон? — переспросила она. — Ты имеешь в виду это?

Она чуть отодвигает ворот рубашки, показывая цепочку с треклятым украшением. Я уставился на него, чувствуя, как моя паранойя начинает плясать победный танец.

— Где ты его взяла? — прошипел я, понижая голос до шепота.

— Папаша подсобил.

— Звучит как настолько очевидная ловушка, что даже стыдно в неё вестись. Но ладно, видимо, сегодня день великих совпадений.

— Инквизитор готов на всё, чтобы получить его, — сказал я. — Но я не знаю, почему. Что в нём такого особенного?

Майя пожала плечами.

— Я… не знаю точно.

Мы отошли в более тихий угол ярмарки, где можно было говорить, не опасаясь, что нас подслушает полгорода. Я пытался понять, почему кулон так всех бесит. Ну да, красивая безделушка, но аура? Серьезно? Или это я просто слишком долго не спал?

— Я должен отнести его инквизитору, — пробормотал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной этой мысли.

Майя нахмурилась, и я увидел в своём лице то самое выражение — жёсткое, решительное. То самое, которое я обычно видел в зеркале перед тем, как сделать что-то глупое.

— Ты… в порядке? — спросила она.

— Просто устал, — соврал я, пытаясь улыбнуться. Скорее всего, вышло криво. — Прости за это. Я стараюсь беречь его, но, знаешь, не всегда получается. Честное слово, больше ничего с тобой сделать не позволю.

— Я не об этом. Ты… выглядишь так, будто ты на пределе.

— Ничего, с чем я не справлялся раньше.

Она протянула руку, с мозолями от меча и шрамами от бесчисленных битв — и осторожно коснулась моего лица.

И вот тут меня будто гвоздём к земле прибили.

Проклятье, это было… приятно. Неприлично приятно. Её пальцы были теплыми, когда они скользнули по синяку на скуле.

— Прости меня, — выдавил я, внезапно ощущая комок в горле. — Я не должен был позволить им причинить боль твоему телу. Должен был быть осторожнее.

К моему удивлению, Майя покачала головой, и я увидел в своих глазах такую нежность, что мне стало не по себе. Я что, выгляжу настолько присмерти?

— Мне плевать на тело, Ланзо, — тихо сказала она, разрушая поток моих мыслей. — Это заживёт. Я волновалась за тебя. Боялась, что они причинят тебе настоящую боль, ту, которая не проходит.

Что-то ёкнуло внутри. За годы работы наёмником я привык считать тело инструментом. Но Майя… она всегда видела больше.

— Я рада, что ты в порядке, — сказала она, и её пальцы задержались на моей щеке на мгновение дольше, чем нужно.

Наши взгляды встретились, и в этот момент я почувствовал странное единение — будто, несмотря на всю неразбериху с телами, мы наконец-то говорим на одном языке.

— Мы справимся с этим, — сказал я, накрывая её руку своей. — Вместе.

Она кивнула, и слабая улыбка тронула мои губы — улыбка, которую я бы себе никогда не позволил.

— Вместе, — повторила она.

Мы стояли так, забыв о ярмарке, о кулоне, о всей этой нелепости. Я не хотел отпускать её руку.

А потом я подался вперёд — спонтанно, без мысли. Майя наклонилась, прикрывала глаза…

И вдруг замерла. Слишком резко. Слишком неестественно.

— Эй, ты… — начал я, но она распахнула глаза и я сразу понял, в чём дело.

Вертикальные зрачки. Радужка мерцала и будто светилась изнутри.

— Время платить по счетам, — объявил дракон, выпрямился и, забыв о моём существовании, устремился куда-то в толпу.

— Чего? — вырвалось у меня. — Стой!