Глава 19

«Этот старпёр держит такую коробку в кармане пиджака. Не помню что это», — туманно сообщил Карыч. — «А, вроде вспомнил. Диктофоном называется».

«А ты знаешь, как выглядят диктофоны?» — хмыкнул я.

«Ты изучал что-то в своей коробке для связи, вот я и заметил там точно такой же», — признался пернатый. — «Да, это точно он».

Я вгляделся в корчащегося старика. Зачем ему диктофон?

Впрочем, пока проверю его состояние, а то, глядишь, и правда у него язва или ещё какая-нибудь дрянь, вроде острого гастрита.

Но диагностический щуп ничего не показал. Единственное, что я заметил, как и в прошлый раз, учащённо билось сердце. Чуть сильнее нормального. Но и это было понятно. Старик переживал, чтобы его не раскрыли. По крови гуляла солидная доза адреналина.

«Блин, а ещё пуговица на его пиджаке», — охнул Карыч. — «Ты только вглядись. Это не совсем пуговица. Скрытая камера, едрить её за ногу».

Ну да, пернатый был прав. Вторая сверху пуговица пиджака была темнее остальных и странно поблёскивала. Ах ты, хитрец! Решил снять фильм про плохого лекаря, значит?

Старичок между тем решил обострить ситуацию. Он демонстративно загнулся от боли.

— Нет, вы не лекарь! Я ведь сейчас умру. Как вы так можете поступать с пациентами? Коновалы! — выдавливал он, продолжая корчиться в неземных муках.

— Постойте, мне же нужно вас осмотреть, вы же сами предложили, — вежливо произнёс я, при этом постарался скрыть улыбку. Палиться ни в коем случае было нельзя. — Снимайте пиджак.

— Нет, постойте, в прошлый раз я не снимал одежду, — возразил старичок, внезапно переставая морщиться. — Я отказываюсь. Лечите так. Хотя вы не можете меня вылечить. Верно? Обманываете людей…

Ну раз он в образе, и я решил сыграть одну роль. Округлил глаза, затем охнул, испуганно посматривая на старика.

— Анастасия, несите скальпель. Срочно! — крикнул я ассистентке.

— Лёша? — удивилась Настюха, которая ещё не поняла, в чём дело. Она побледнела, поднялась из-за стола. — Что случилось?

— Быстрее! И остальные инструменты неси. Бегом! — зарычал я, и Настя кинулась к ближайшему шкафчику.

— Что случилось⁈ Что вы нашли⁈ — вытаращился на меня старик, забывая на время и о камере, и о диктофоне.

— У вас внутри полно гельминтов! Они прямо сейчас поедают стенки вашего желудка! — воскликнул я, и старичок побледнел, прислушиваясь к своим ощущениям. — Надо срочно спасать вас. Вы ведь когда-то были рядом с аномалией, верно?

Я навскидку предположил. Раз аномалии появляются в этом мире, значит, он за всю свою долгую жизнь видел хотя бы одну. И моя догадка сработала.

— Я далеко стоял. В прошлом году. Но это ведь невозможно. Как эти… гельминты туда попали⁈ — воскликнул старик.

— Воздушно-капельным путём. Нельзя было дышать тем воздухом, — объяснил я. — Настя, ты что возишься? Скоро пациент умрёт, прямо в приёмной. У него адские боли, а раз так, значит это вирус красного глиста.

— Да не болит у меня желудок, — удивился старик. — Всё нормально. Не надо меня резать.

Настя между тем уже принесла ванночку с инструментами.

— Всё собрала, и вот ещё, — положила она рядом пачку с впитывающими салфетками.

— Так что, не надо резать? — удивился я, вытаскивая из футляра скальпель, блеснувший под искусственным освещением приёмной. — Точно ничего не болит?

— Всё прошло, док, — закивал старик, хмурясь. — Всё хорошо, — затем понял, что я его разыгрываю, и вспомнил о диктофоне и камере, — Вы опять неправильно поставили диагноз. И та ваша таблетка от тахикардии мне не помогла. Она была фикцией.

— Олег, зайди в приёмную, — бросил я в телефон, затем обратился к растерянной Насте: — Анастасия, снимай на камеру нашего пациента.

— Зачем? — нервно моргнула Настюха. — Лёш, всё в порядке?

— В порядке. Снимай, говорю, потом поймёшь, — улыбнулся я, затем обратился к старику. — А вы снимите пиджак, пожалуйста.

— Я же сказал, что не собираюсь снимать одежду, — пробурчал старик, который уже понял, что его раскрыли, но пока продолжал играть свою роль. — Коновалы. Вы ни черта не смыслите. Только людей калечите, черти!

— Вызывал, Алексей? — на пороге появился Пуля, пока не понимая, что от него хотят.

— Я снимаю, — пробормотала Настя, наводя камеру на старичка.

— Итак, у нас в клинике появился фантазёр, который обзывает меня нехорошими словами, — начал я. — Как вас зовут? Представьтесь.

— Арсений Палыч меня зовут, — выдавил старик, и его морщинистое лицо покраснело от раздражения. — Вы бездари, просто бестолковые бездари. Вы… вы людей калечите!

— Приведите хотя бы одного искалеченного нами, и тогда я извинюсь, — улыбнулся я.

— И за что извинитесь? — напрягся старичок.

— За то, что будет происходить через пару секунд, — я широко и приветливо улыбнулся. — Олег, подержи нашего глубокоуважаемого больного. Просто за плечи.

— Угу, — мрачно ответил Пуля, зафиксировав начавшего собираться на выход старика.

— Вы не имеете права. Я ещё одну жалобу накатаю! — восклицал старик, пытаясь освободиться от нажима Пули.

— Да хоть десять, — произнёс я, расстёгивая пиджак псевдо-пациента. — Так, а теперь посмотрим. О, диктофон!

Я достал из-за пояса старика записывающий прибор, затем повернул к телефону, который держала в руках Настя, край пиджака.

— А вот эта пуговица — на самом деле скрытая камера, — продолжил я и взглянул на старичка. — Вы знаете, что вас ждёт административный штраф в тысячу рублей? Есть такая статья — нарушение лекарской тайны. А ещё клевета, формирование ложной информации, оскорбление должностного лица. Тут тянет на все три тысячи штрафа.

— Я всё сотру, — промямлил старик.

— И кто вас на это надоумил? — поинтересовался я.

— Я сам решил вывести вас на чистую воду, — проскрипел старик. — Та таблетка оказалась совсем не таблеткой. Вы просто поиздевались надо мной.

— Так и ваша тахикардия оказалась совсем не тахикардией, — хмыкнул я. — Здесь мы с вами квиты. Всего лишь небольшое отклонение от обычного сердечного ритма, слегка учащённый пульс. Но всё в пределах нормы. В силу вашего возраста это вполне хорошие показатели. Но вы же не стали бы меня слушать. И, как и сейчас, в прошлый раз вы также оскорбили меня и моих коллег.

— Потому что вы не так лечите. Ставите неправильные диагнозы. И много кто на вас жалуется, — процедил старик. — Даже со скотом работают лучше. Плевать вам на людей!

— На нас жалуются? На нашу клинику? На меня? — уставился я на него, и старик под моим пристальным взглядом отвернулся, фыркнув. — Именно нам плевать на людей?

— Не конкретно вам. А все вам. Да-да! Всем лекарям! — завёлся псевдобольной. — Только деньги у вас на уме!

— Так, понятно. Я рекомендую вам пропить курс успокоительного, и подумать над вашими словами, — спокойным тоном продолжил я. — Уверен, что вы это делали не со зла. Возможно, кому-то из ваших близких поставили неправильный диагноз, вот вы и обозлились.

— Возможно, — передразнил меня старик. — Ничего вы не знаете, бездари чёртовы! Чтобы вас так лечили!

Похоже, я попал прямо в точку. Старик буквально взорвался, но тут же снова затих и дёрнул плечами.

— А ну пусти, ты, дубина стоеросовая, — буркнул он, и Пуля убрал руки, отходя в сторону.

Старик вскочил и быстрым очень энергичной походкой, которой позавидовал бы любой в его возрасте, зашагал до двери.

— Ч-чёрт, — выплюнул старик, когда у него из-под пиджака выпал диктофон. Прибор с громким треском упал на плитку, откатываясь к двери.

Старичок сиганул за ним со скоростью гепарда. Да он в такой форме, что даже Захарычу такая не снилась.

— Берегите аппаратуру, уважаемый! — бросил я ему вслед.

— Угу, лучше себя береги… — фыркнул дед.

— Если увижу новости про себя и нашу клинику в Сети, моя запись пойдёт следом, как опровержение, — предупредил я его.

— Да пошёл ты! Пошли вы все! — психанул старик. — Умники, тоже мне!

Он выскочил в коридор, напоследок хлопнув дверью, и Настя вздрогнула от неожиданности.

— Снято, — тихо хихикнула она, убирая телефон в карман. Затем рассмеялась. Сначала тихо, затем громче. Когда в приёмную зашёл мрачный Захарыч, Настюха гоготала во весь голос.

Пуля её поддержал, отчего даже у меня уши заложило.

— Вы чего вытворяете⁈ — воскликнул Захарыч, округляя глаза как филин. — Совсем офонарели⁈ Пациент вышел от вас злой как чёрт, а они смеются. Тут плакать надо!

— Да подожди, Захарыч, сейчас расскажем, — сквозь смех выдавил я.

— Ой не могу! Ах-ха-ха! Вирус красного глиста-а-а, ха-ха! — верещала Настя.

— Прекратить! — прохрипел Захарыч, затем закашлялся. Настя затихла, убирая с лица слёзы при помощи впитывающей салфетки.

— И ты тоже успокойся. В общем, рассказываю вкратце. Давай, присаживайся на стул, — пригласил я кашляющего старика. — Может водички?

— Нет, рассказывай уже, — выдавил старик.

И я начал с предыстории, напоминая о прошлом посещении старичка, а затем в двух словах рассказал, что произошло сейчас.

Захарыч хрюкнул от смеха и весело взглянул на меня.

— Да, Алексей, молодец. Таких надо учить… Вот же пакостник, хех, решил тут всех подставить, значит, — пожилой лекарь сокрушённо покачал головой. — Но хорошо ты его уделал, не спорю.

— Столько лет прожил дед и всё коту под хвост, — добавил Пуля. — Так ума и не набрался.

— Всё же надо было у него выпытать, кто его послал, — заметил Захарыч.

— И как ты это себе представляешь? — улыбнулся я, кивнув в сторону Пули. — Вон, Олег задержал его, ты бы видел, как он начал кричать.

— Да, громкий старичок попался, — ухмыльнулся Пуля.

— Ну правда, Егор Захарович, — улыбнулась Настя. — Его, что, пытать надо было?

— Ай, ладно, — махнул Захарыч. — Главное, отшили его — и то хорошо… Кстати, там клиенты прибывают, а мы тут прохлаждаемся. Всё, давайте-ка за работу, юмористы. И я пойду, хренову тучу бумажек разбирать.

Захарыч с Пулей вышли, ну а мы с Настюхой перешли к приёму пациентов. Уже тех, кому действительно нужна помощь.

Обеденное время наступило быстро. Не успел оглянуться — и вот меня уже позвали в обеденную.

Настюха умудрилась притащить на работу манорубку. Всё же обещанные сосиски я продегустирую уже скоро.

— Это такая штука… такая… — Настюха восхищённо охала вокруг овального корпуса манорубки, открывая приёмный раструб и загружая заранее приготовленные куски говядины и свинины, обваленные в специях, соли и мелко покрошенном луке.

— Я как-то видела на видео. Да и в целом изучила схему устройства, — заметила Дарья. — Вот, сюда нажимаешь.

Техничка тыкнула пальцем, а в ответ из корпуса сбоку вылез цилиндр с несколькими торчащими трубками на торце. Как раз из них и будут выходить запакованные сосиски.

— Вот так, значит, — удивилась Настя. — Получается, насадка уже есть внутри установки.

— Конечно, — засмеялась Дарья. — А те сменные насадки это дополнительные детали. Ну, врубай уже.

— А то так и обед закончится, — ухмыльнулся я. — Одними эмоциями сыт не будешь.

— Да-да, врубай, — Виктория уселась за стол, разглядывая бытовой артефакт.

Настюха нажала на пульт и установка потянула в себя мясо. Я услышал как под корпусом мерно заработали режущие механизмы.

— По-моему, это полная хрень, — хмыкнул подошедший Захарыч. — Ничего не вылезает. Может там пломбу какую снять забыли?

— Егор Захарович, не спешите, — улыбнулась Дарья. — Сейчас идёт формовка и упаковка в пищевую плёнку.

— Да откуда там плёнка? Может зарядить забыли? — хмыкнул старик, вглядываясь в цилиндр с трубками. — Хех, да накрылся ваш чудо-прибор, похоже. Вон, ничего не лезет.

Буквально в этот же момент первые две сосиски буквально вылетели из трубок. Одна просвистела мимо Захарыча, вторая ударила его в лоб, отчего старик и упал.

— Вот же с-ска! Ах ты ж… — донеслось из-под стола. Затем старик пытался подняться и вновь нырнул под стол.

Ещё несколько сосисок вылетели, врезаясь в стену и отскакивая рикошетом. Одна из них вылетела в открытое окно, откуда донёсся удивлённый возглас.

— Мощность! — выпалила Дарья и кинулась к прибору, выстреливающему сосисками, затем что-то подкрутила сбоку и скорость выхода продуктов сократилась до минимума. Оставшиеся две сосиски лениво выползли из трубок, прямо в чашку, которую держала Настюха.

— Адская машина, чуть меня не угробила, — Захарыч закряхтел, поднялся.

— Захарыч, ах-ха! — загоготал Пуля. — Нифига себе тебя припечатало! Синяк!

— Здесь? — старик потёр лоб, на котором уже расплывалось сине-красное пятно. — Проклятье! Чтоб я её больше не видел, Анастасия! Поняла меня⁈

— Ты ж смотри на мощность, — Даша улыбаясь, взглянула на Настюху, которая побледнела.

Виктория не выдержала и расхохоталась, но затем затихла, под мрачным взглядом старика.

— Дайте посмотрю, Егор Захарович, — Настя в это время кинулась к Захарычу с аптечкой.

— Ой, уйди. Сам залечу. Иди, вон, готовь свои сосиски, — отмахнулся от неё старик, прижимая ко лбу ладонь, которая блеснула энергией. — Ты меня услышала насчёт этой дряни? Чтоб я её не видел больше!

— Захарыч, да всё нормально. Уже отрегулировали мощность. Откуда Насте было знать? — взглянул я на старика, который никак не отреагировал, демонстративно отворачиваясь и плотно сжимая губы.

— А зачем такая мощность на этой… манорубке? — хмыкнул Пуля, осматривая прибор. — Их же нереально было поймать.

— Ролик соскочил с фиксатора, я поставила его на место и убавила мощность, — объяснила Дарья. — На заводе, видимо, не досмотрели. Но в инструкции должны быть написаны все меры предосторожности перед стартом.

— Ещё бы кто-то читал их, — Захарыч покосился в сторону смущённой Настюхи.

Она нервно хихикнула, взглянув на старика. Видно вспомнила, как сосиска сбила его с ног. Да и я сдерживался от смеха как мог.

Карычу вот повезло. Он заливался от ментального смеха как умалишённый.

— Ну да, не посмотрела, моя вина. Теперь буду внимательней, — тихо произнесла моя помощница.

— Было бы сказано, — пробурчал Захарыч, убирая ладонь. От синяка на лбу не осталось и следа. — Ладно, чёрт с ним. Где ваши обещанные сосиски, Анастасия? Мы все ждём.

— Сейчас, — кивнула Настя, закидывая очередную партию мяса в раструб и включая манорубку. Вновь тихо, мерно заработал прибор, а затем из трубок потянулись сосиски, падая в чашку.

Дарья к этому времени собрала с пола те, что вылетели ранее, промыла, дезинфицировала, положив в чашку.

— Это кто у вас сосисками кидается? — услышал я знакомый голос. На пороге показался Степан. — О, да у вас тут прямо цех производственный!

— О, Стёпа, заходи на обед! — обрадовался ему Захарыч. — А где-то, что попало в тебя? Или не попало?

— Да странное дело. Рядом упала сосиска, я хотел подобрать, а тут какая-то бешеная ворона подлетела, — принялся рассказывать Степан. — Я даже понять ничего не успел. Выхватила, стервозина, прямо из рук и улетела.

— Странно, да, — удивилась Виктория-Небула, одаривая меня многозначительным взглядом.

Через пять минут мы сели за стол. И я, наконец-то попробовал домашние сосиски, с соусом вроде тартара и кетчупом. Оказалось так вкусно, что мы съели всё, что было в момент.

— Кстати, насчёт арендной платы, — Степан вытер рот влажной салфеткой, кидая её на стол. — Всё же Шадрин решил дать вам пару недель. Пока будет по старой цене, но после — по той, что озвучил.

— Спасибо тебе, Стёпа, — улыбнулся Захарыч.

— Это не моя заслуга. Сам Шадрин и предложил, — растерянно произнёс Стёпа, затем хлопнул ладонями по коленям и поднялся. — Спасибо вам, друзья. Обед просто восхитительный!

Захарыч проводил замдиректора «Целебника», затем вернулся довольный.

— Удивительно, но это очень хорошие новости, — заметил он. — Зарплаты урезать не придётся.

Чуть позже мы переместились в зал отдыха, врубили телевизор и попали на экстренный выпуск новостей.

— … новый штамм вируса Гаусса, — вещал репортёр на фоне строения, напоминающего администрацию. — Уже зафиксированы случаи болезни в средней полосе Империи, а также несколько человек находятся в подмосковных клиниках со странными симптомами.

— Опять панику поднимают, — проворчал Захарыч. — Вон, как было с этим, конским гриппом. И кто мог в здравом уме такое сказать? Обычным гриппом оказался.

— Захарыч, но симптомы здесь очень похожие, — прочёл я бегущую строку. Синие сгустки, поражение бронхов и лёгких. Вот только ещё сиплый лающий кашель появился и фаза развития более активная.

— Сочиняют, Алексей. Много сочиняют, тебе ли не знать, — хмыкнул старик. — Перестраховываются, как всегда. Один ляпнул — и понеслось. А эти репортёришки, им лишь бы преувеличить. Всё за просмотры борются, да за охваты. Тьфу на них! Я больше мошеннику из подворотни поверю, чем этим негодяям.

— Почему они негодяи? — удивилась Настя.

— Ох, Настюша, обманывают они нас, вот почему, — снисходительно улыбнулся Захарыч. — Ну откуда вирус Гаусса в Подмосковье? Кто его бы пропустил из Китая или Африки? Там на границе так всё проверяют, что ни одна лишняя молекула не проскочит.

— Ой, ладно вам, с вами спорить, Егор Захарович… — хихикнула Виктория.

— А вы не спорьте, послушайте мудрого человека, — улыбнулся старик.

На этом наш обед завершился. Мы с Настюхой вернулись в приёмную, и в этот момент в приёмную зашла целая процессия. Пациента поддерживали два крепких парня, рядом шла скорее всего супруга больного.

Сам же пациент, усатый мужчина лет пятидесяти, в очках и тёмном костюме, выглядел очень плохо. Он задыхался, а его лицо и шея были отёчными. Также я отметил свистящее дыхание.

— Всё хорошо, я просто… ингалятор дома забыл, — просипел он.

— Дорогой, он тебе не поможет, — вздохнула женщина с собранной на голове косой. На её лице размазалась тушь от выступивших слёз.

— Сразу на кушетку, — пригласил я пациента. Когда они довели его, я попросил их покинуть приёмную.

— На что жалуетесь? — спросил я у мужчины.

— Барон Афросимов, — представился пациент, с трудом выговаривая слова. — Горло будто сжалось… не могу вдохнуть… и вот, лицо распухло.

— Глотать тяжело?

— Да… и будто застряло что-то…

Я не стал больше его мучать, решил опросить женщину.

— Вы его супруга? — обратился я к ней.

— Да, жена, — кивнула женщина, вытирая слёзы платком. — Два часа назад поел рыбу, орехи, выпил бокал вина. Затем Володя пожаловался на лёгкий зуд нёба. И через полчаса всё отекло, он начал задыхаться. Хорошо, что у нас машина была у дома…

Барон засвистел, затем принялся кашлять, причём кашель был лающим.

— То есть вы сразу поехали в нашу клинику? — предположил я. — Это важно.

— Да, десять минут в дороге, — закивала супруга и в надежде взглянула на меня. — Вы сможете его вылечить? Он ещё гипертоник. Я грешу на очередной приступ гипертонии.

— Кашель появился давно?

— Ох, давно, да. Долгое время лечились от хронического бронхита. Но вроде всё прошло.

— Понятно. Ваш супруг что-то принимает из лекарств? — поинтересовался я, сплетая диагностический щуп.

— Да, как всегда. Эналаприл, — супруга погладила барона по руке. — Тихо, Володенька, всё будет хорошо.

— И долго он его принимает? — задал я очередной вопрос, ловя себя на мысли, что пока ничего непонятно.

— Последние восемь месяцев. Вот сейчас таблетки пьёт, и нам ещё ингалятор прописали, там тоже эналаприл содержится и какие-то травы, не помню. А мы ингалятор забыли дома, представляете? Так спешили… — призналась супруга барона. — Но ранее подобных эпизодов не было. Это просто… ужас какой-то…

— У него аллергия есть на цветущие растения или продукты? — спросил я на всякий случай, но уже знал ответ.

На лице нет даже малейшего признака крапивницы, кожа нормального оттенка. Но она уже начинает приобретать бледный цвет.

Асимметричный отёк лица увеличивался на глазах. Язык барона уже распух и мешал вдохнуть. Лёгкие почти не поднимались при вдохе и Афросимов дышал часто и с уже более чётким свистом.

— Настя, готовь скальпель, — сухо и довольно громко обратился я к Насте.

— Коникотомия? — спросила ассистентка, бросаясь к шкафчику.

— Да, — кивнул я в ответ.

Я не успеваю продиагностировать барона. И единственное решение сейчас — дать возможность его лёгким спокойно работать. А уж потом я методично и не спеша разберусь, что происходит на самом деле с его организмом.

Настя первым дело подала мне нож, на всякий случай протирая его спиртовой салфеткой.

— Зачем это? — округлила глаза баронесса. — Вы что, собираетесь резать Володю⁈ Боже, можно обойтись без этого? У него всего лишь приступ. Подождите!

Барон засипел, выкатывая глаза. Ухватил свою жену за руку.

— Не-ет! — выпалил он. — Ингля… то… дайте… мне…

— Пока мы будем ждать, ваш супруг умрёт от удушья, — пристально взглянул я на супругу. — Решайте быстрее. У нас всего пятнадцать секунд, может даже меньше.

— Ох, я не знаю, — всхлипнула растерянная Афросимова.

— Не-ет, я запрещ-ща!.. — зашипел барон и упал на кушетку.

— Я тоже против! — баронесса округлила глаза, вцепившись в мой рукав. — Вы же лекарь! Вы можете справиться без этого ножа! Спасите его!

Я тяжело вздохнул. Осталось не более пяти секунд. И тратить их на разговоры я был не намерен.