Глава 18

Я слышала, как его сердце стучит ровно, но быстро.

Я чувствовала его тепло.

Тишина после нашего единения была такой плотной, что казалось, мир остановился, давая нам мгновение для осознания. Я лежала, прижавшись к нему, всё ещё ощущая вибрацию магии, ещё не до конца угасшей в воздухе. Астерон молчал, просто гладил мои волосы, его прикосновения были лёгкими, почти задумчивыми.

И тут двери распахнулись с грохотом.

Я вскочила, не сразу понимая, что произошло. В комнату ворвалась высокая фигура, её волосы, цвета чистого серебра, развевались за спиной, а бездонные глаза, такие же, как у Астерона, сверкали от гнева.

— Ты, сука, снова переиграла всех! — рявкнула она, и её голос будто рассёк воздух, оставляя после себя гулкое эхо.

Я моргнула, не сразу осознавая, о чём она говорит.

— Что?..

— Не прикидывайся! — её лицо исказилось от ярости. — Ты сделала одного из своих шавок богом!

Я почувствовала, как Астерон напрягся. Ещё секунду назад его руки держали меня, теперь же он сел, его лицо застыло в жёстком, пугающе холодном выражении.

— Повтори, — сказал он, и в этом голосе уже не было прежней мягкости.

— Она превратила смертного в бога! — повторила его сестра, сжимая кулаки. — Это ведь её очередной трюк, не так ли? Использовать кого-то, обманывать, а потом вышвыривать, когда надоест — наскучило! Теперь она обращает смертных!

Я не успела ничего сказать, как Астерон резко встал.

Его взгляд упал на меня — холодный, пустой, тёмный, как бездна.

— Ты действительно сделала это? — он не спрашивал, он уже знал ответ.

Мои губы приоткрылись, но я не смогла сразу подобрать слова.

— Это… — я сглотнула, — это не было игрой.

— Не было? — в его голосе послышался опасный смешок. — Ты хочешь сказать, что сделала это случайно?

Я нервно вжалась в спинку кровати, ощущая, как что-то внутри меня сжимается.

— Я… не знаю, как это произошло, — прошептала я.

— Разумеется, не знаешь, — его губы скривились в усмешке, но в глазах уже не было насмешки. Только горечь. — Ты ведь никогда не знала, что творишь, правда, Эйлирия?

— Астерон…

— Ты превратила смертного в бога, даже не зная, как? — он шагнул ближе, заставляя меня задохнуться от его близости. Но в этот раз не от страсти — от холода, исходящего от него. — Ты ждёшь, что я в это поверю? Ты обратила его, а потом пришла поиздеваться надо мной? Думала, можешь меня так унижать? Даже смертного готова сделать богом, лишь бы не быть моей?

Я почувствовала, как горло сдавливает подступающая обида.

— Я не хотела никого унижать, — сказала я твёрдо.

— Правда? — его чёрные глаза сверкнули. — А я думал, что это твой новый способ показать мне, что я был ничем для тебя.

Я зажмурилась на секунду, не в силах выдерживать этот взгляд.

Он был не просто зол.

Он был разочарован.

Это разочарование било больнее, чем любой его гнев.

Сестра Астерона усмехнулась, скрестив руки.

— Как же жалко, брат, что ты снова купился. Я предупреждала тебя. Она не изменилась.

Я резко вскинула голову.

— Я не играла!

— Замолчи, — процедила она. — Ты уже получила всё, что хотела. Теперь наслаждайся своими игрушками. Все равно, ничего больше у тебя никогда не будет!

С этими словами она развернулась и вышла, оставив нас вдвоём.

Но я знала, что хуже было не её присутствие.

Хуже был сам Астерон.

Он не двигался. Просто смотрел на меня так, будто я вновь стала той, кого он ненавидел.

— Ты действительно веришь, что я сделала это, чтобы унизить тебя? — мой голос дрожал.

— А почему бы и нет? — его лицо оставалось бесстрастным. — Это ведь в твоём стиле.

Я сжала губы.

Я хотела, чтобы он мне верил.

Я нуждалась в этом.

Я встала, подошла к нему, протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но он отвернулся.

Я замерла.

Он… не позволил мне прикоснуться к нему.

Как будто я была ядовитой. Может Эйлирия и была…

Я почувствовала, как по щекам текут горячие слёзы.

Я не хотела плакать.

Но это было… больно.

— Ты действительно так обо мне думаешь? — мой голос стал хриплым.

— А что мне думать? — он усмехнулся, но это была улыбка человека, которому больно. — Ты ждёшь, что я опять поверю? Или поверю твоей мастерской актерской игре? Эйлирия! Смертного в боги лишь бы насолить мне! Как низко ты пала, дорогая.

Я открыла рот, но не знала, что сказать.

В груди разрастался ком боли.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Астерон…

Он не ответил.

Просто вышел, оставляя меня одну в пустой и совершенно холодной спальне.

Я стояла в центре комнаты, ощущая, как в груди медленно разрастается что-то болезненное, невыносимо жгучее. А потом я опустила взгляд и поняла, что всё это время была совершенно обнажённой, что по бедру стекал последний след нашей страсти.

Стало неприятно.

Омерзительно.

Горло сдавило, и я почти бросилась в ванную.

Вода падала с высоты, горячие капли ударялись о мою кожу, но я не чувствовала тепла. Я просто стояла под потоком, прижимая ладони к холодному камню.

Не помню, когда начала плакать.

Слёзы смешивались с каплями воды, и я не знала, от чего хочется исчезнуть больше — от унижения, боли или от ощущения, что всё хорошее, что случилось между нами, теперь было разорвано в клочья.

Слишком гордый, чтобы выслушать? А может он слушал ее слишком много раз? Я не бралась его винить. Когда мы сливались в порыве страсти я ощущала его настоящего. Любящего. Моего.

Сейчас он закрылся и это жгло мне душу.

Ночь я провела в постели, которая больше не казалась такой тёплой.

Я свернулась клубком, сжимая в пальцах подол простыни, но сон не приходил долго. Только к утру я наконец отключилась, устав от собственных мыслей.

Но когда проснулась, первое, что увидела — было новое платье.

Оно лежало на кресле у кровати — безупречно выглаженное, чёрное, с лёгкими алыми нитями, словно сотканное из самой ночи.

Я смотрела на него, не дыша.

Это не был подарок.

Он приготовил его заранее. Просто потому, что должен был. Не потому, что хотел, а потому, что таков был порядок вещей. Он оставил его, потому что не хотел держать у себя ничего, что могло бы напоминать о вчерашней ночи.

Я сжала пальцы в кулаки.

Астерон был лучше Эйлирии. Благороднее.

И, кажется, поэтому он её так ненавидел.

Я надела платье.

Потом выпрямилась, собрала волосы в привычную высокую укладку и вышла из его покоев.

Перемещение на игру было коротким.

И как только я появилась за столом, первое, что увидела — Астерона.

Он был уже на месте, гордо восседая за игральным столом.

Но меня он не удостоил и взглядом. Я поджала губы и поспешила занять свое место.

Я молча опустилась на своё место, игнорируя взгляды, которые скользили по мне с любопытством, раздражением или откровенным недовольством. Я чувствовала их — тяжёлые, оценивающие, словно боги и богини за этим столом пытались разгадать, в чём именно кроется моя игра. Но мне было всё равно.

Я не дала себе права даже на мгновение задуматься о нём. Не позволила вновь ощутить тот холод, что он оставил мне прошлой ночью. Всё это — потом. Сейчас я должна сосредоточиться.

Первый раунд оказался для меня провальным. Я делала ставку, уверенно разыгрывала свою партию, но едва неуловимое колебание в моей уверенности дало противнику возможность вырвать победу. Мир, что принадлежал мне, оказался в чужих руках.

Я смотрела, как бог забирает его, как довольная ухмылка мелькает на его лице, и чувствовала, как внутри меня растёт злость. Не из-за мира. Нет.

Из-за себя.

Я позволила эмоциям ослабить меня. Позволила себе быть уязвимой.

Сжав подлокотники кресла, я сделала глубокий вдох, сосредотачиваясь. Плакать я буду потом. Сейчас мне нужно выиграть.

Следующий мир оказался моим. Я уверенно поставила на кон один из своих миров и победила. Потом ещё один. А затем ещё два.

Я чувствовала, как вокруг начинает меняться атмосфера. Те, кто раньше наблюдали за мной с лёгкой насмешкой, теперь смотрели иначе. Любопытство смешивалось с осторожностью, а где-то в глубине я ловила раздражение, словно кого-то откровенно бесило, что я снова играю, а главное — выигрываю.

— Вот это уже больше похоже на Эйлирию, — протянула знакомая насмешливая интонация.

Лиана.

Я не подняла на неё взгляда, но знала — она наблюдает за мной весь вечер, пытаясь разгадать, что именно изменилось.

Но я не собиралась отвечать на её провокации.

Я продолжала играть, пока последний бог не поставил на кон свой мир. Я напряглась, чувствуя, как внутри разгорается напряжение. Этот мир был мне нужен чуть ли не сильнее всего. Мир Маркуса. Мир, где он прямо сейчас. Я была уверена, что смогу забрать его. Просто потому что должна.

Но прежде чем я успела что-то сделать, бог напротив медленно усмехнулся и наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок.

— Нет, Эйлирия, — в его голосе не было ярости, только лёгкая насмешка, но в глубине чувствовалась сталь. — Ты не получишь желаемое.

Я замерла, глядя прямо в его тёмные глаза.

— Почему?

Он лениво провёл пальцами по поверхности стола, словно обдумывая ответ, но я чувствовала, что он уже принял решение.

— Я не стану делать на него ставку.

Воздух между нами стал плотнее, будто сам мир задержал дыхание в ожидании.

— Тогда ты нарушаешь правила, — мой голос остался ровным, но в нём проскользнула холодная угроза. — Мир уже на кону.

— Нет, — бог пожал плечами, словно ему было совершенно безразлично. — Я просто не обязан играть так, как удобно тебе.

Я чувствовала, как напряжение в зале нарастает. Боги, наблюдавшие за нашей игрой, не вмешивались, но их взгляды выдавали интерес. Они ждали, что я сделаю дальше.

Я не могла проиграть этот мир. Мне нужно было его забрать.

Я выдержала паузу, пытаясь взять себя в руки, чтобы не дать эмоциям взять верх. Я уже достаточно допустила ошибок за эти три дня.

Но прежде чем я успела что-то сказать, голос судьи, следившего за игрой, прорезал тишину:

— Ставка была сделана. Игра должна быть завершена.

Я увидела, как по лицу бога напротив скользнуло раздражение, прежде чем оно исчезло под маской безразличия.

— Неужели ты всерьёз будешь заставлять меня играть? — он лениво потянулся, бросив судье скучающий взгляд.

— Это правила, — спокойно ответил тот.

Несколько богов за столом переглянулись.

— Ну что ж, — бог, поставивший на кон мир, снова повернулся ко мне, его губы изогнулись в ухмылке. — Будем играть, Эйлирия. Но не думай, что это будет легко.

Я ничего не ответила. Я лишь сжала подлокотник кресла, сосредотачиваясь.

Раунд был сложным. Я чувствовала, что он пытался сбить меня, заставить ошибиться. Играл не по привычным схемам, менял тактику, каждый раз подбрасывая новые ловушки.

Но я уже не могла позволить себе проиграть.

Я выгрызла победу.

Я почувствовала, как мои плечи расслабляются, когда судья официально объявил, что мир теперь принадлежит мне.

Волнение схлынуло, уступая место облегчению.

Я не смотрела на бога, у которого только что выиграла.

Мне было всё равно, что он думает.

Но когда я подняла голову, я встретила взгляд Астерона.

Он не улыбался.

Он просто смотрел.

Тёмные глаза были непроницаемыми, но что-то в них заставило меня отвлечься на секунду.

Я отвела взгляд.

Игра продолжалась.

Тишина в зале стала неестественной, напряжённой.

Я знала, что мой следующий ход был предрешён.

Я пропустила предыдущие ставки, ожидая только одного — момента, когда на кон поставят последний мир, который мне нужен.

Мир Илиона.

И он принадлежал Астерону.

Я посмотрела на него, но он уже ждал моего взгляда, будто предчувствовал, что именно я скажу.

— Я хочу сыграть за твой мир, — мой голос прозвучал спокойно, но внутри меня всё сжималось от предчувствия.

Астерон усмехнулся. Не насмешливо, а так, будто этот момент доставлял ему искреннее удовольствие.

— Неужели? — он лениво опустил руку на подлокотник трона, поигрывая перстнем на пальце. — И что ты готова поставить?

Я знала, что могу выиграть. Я была уверена.

Но он покачал головой, даже не дождавшись моего ответа.

— Ты не получишь желаемого, Лира.

Мои пальцы невольно сжались в кулак.

— Ты не хочешь играть?

— Я не собираюсь ставить этот мир, — его голос был ровным, почти безразличным. — Уж слишком явно ты его жаждешь.

Я прикусила язык, чтобы не сказать что-то, о чём позже пожалею.

Но прежде чем я смогла придумать ответ, Астерон отвёл взгляд и лениво произнёс:

— Но есть кое-что другое, что я потребую.

Воздух в зале сгустился, а у меня по спине пробежал холод.

Он знал, что я не уйду, пока не заберу всё, что принадлежит мне.

— Что ты хочешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Астерон улыбнулся — спокойно, опасно.

— Я требую казни твоего мужа-феникса.

Я замерла.

— Что?..

Но он уже поднялся, его движение было неторопливым, плавным, но я чувствовала в нём окончательность.

— Ты не имеешь права обращать смертных в богов без согласования. Ты нарушила закон.

Я вскочила.

— Это не было запланированным!

— И тем не менее, он стал богом, — его взгляд был холодным, как и его голос. — Ты думаешь, тебе всё позволено?

Я разжала губы, но поняла, что любое оправдание бесполезно.

Я видела, что судьи, следившие за игрой, задумались.

— Вы не можете сделать этого, — я повернулась к ним, ощущая, как паника разрастается внутри.

Но один из них спокойно ответил:

— Закон нарушен.

Я с трудом заставила себя дышать. Нет! Они не могут так поступить с ним. Он чудесный и заслуживает жизнь. Нет, пожалуйста, нет. Мысли в голове метались испуганными птицами, пока не всплыла одна.

В этот момент магия вспыхнула, и рядом с троном появилась клетка, сплетённая из тёмных металлов и сияющих рун.

Внутри был Маркус.

Приговорённый к смерти потому что я творила, что хотела. Не думала о последствиях. Ни о чем не думала...

Я забыла, как дышать.

Тишина в зале была такой плотной, что казалось, воздух загустел, перестав пропускать звук.

Я стояла перед клеткой, в которой заключили Маркуса, чувствовала, как его магия скована, как он не может даже прикоснуться ко мне.

Он смотрел на меня, не скрывая боли.

Я повернулась к Астерону, зная, что у меня был только один вариант.

— Если кто-то должен быть наказан, — мой голос прозвучал ровно, без дрожи, хотя внутри меня всё сжималось от ужаса, — пусть это буду я.

По толпе пронёсся гул.

Маркус резко вскинул голову, его глаза пылали огнём.

— Лира, нет!

Но я не слушала.

Астерон смотрел на меня с выражением, которое я не могла разгадать.

— Ты предлагаешь свою жизнь взамен его?

Я кивнула.

— Да.

Его тёмные глаза сузились, челюсть напряглась, будто внутри него что-то ломалось.

— Нет, — сказал он наконец, медленно, почти лениво. — Твоя жизнь меня не устроит.

Я вздрогнула.

Но прежде чем успела что-то сказать, раздался лёгкий смешок.

Я знала этот голос.

Сестра Астерона.

Она медленно поднялась из своего кресла, её длинные волосы, словно сотканные из звёзд, струились по плечам, а губы растянулись в улыбке.

— Ну, наконец-то, — её голос был сладким, приторным. — Ты сама предлагаешь мне то, чего я так долго ждала.

Я не успела понять, что она имеет в виду.

Прежде чем я смогла среагировать, её ладонь вспыхнула смертельным светом.

— Тогда сдохни, Эйлирия.

Всё произошло слишком быстро.

Я почувствовала, как магия ударила в меня, пронзила насквозь, заставляя вскрикнуть.

Боль была нестерпимой.

Я падала.

Чувствовала, как пламя поглощает меня, разрывая каждую клетку моего тела.

Я умирала.

Но прежде чем темнота окончательно захватила меня, нечто внутри вспыхнуло ярче, чем вся магия этого мира.

Пламя феникса.

Я услышала оглушённый крик.

Мой собственный.

Но это был не страх.

Это был рёв перерождения.

Я поднялась из огня, не понимая, как это возможно, чувствуя, как мои крылья — настоящие крылья! — раскинулись в стороны, огонь танцевал по моей коже, но не причинял боли.

Я возродилась.

Я снова жила.

В зале воцарилась мёртвая тишина.

Все смотрели на меня с выражением полного шока.

Я встретилась взглядом с Астероном.

Он был бледен.

Но в его глазах больше не было злости.

Только изумление.

И страх.

Зал по-прежнему был погружён в напряжённую тишину. Огонь, пылающий на моих руках, постепенно угасал, но я всё ещё чувствовала его жар, словно он стал частью меня. Я тяжело дышала, пытаясь осознать, что только что произошло.

Кто-то резко поднялся со своего места.

— Это... невозможно, — голос принадлежал одному из богов, массивному мужчине с суровыми чертами и густой серебристой бородой.

Он шагнул ближе, оглядывая меня так, будто видел перед собой нечто за гранью его понимания.

Когда судья произнёс своё заключение, зал снова погрузился в напряжённую тишину. Я чувствовала, как взгляды всех богов устремились на меня, но в этот момент мне было всё равно.

— Если она действительно связала свою жизнь с фениксом, их души объединились, — судья говорил твёрдо, его голос звучал как приговор, но не для нас, а для тех, кто нас обвинял. — Это не нарушение. Это высшее проявление истинной связи.

— Но это невозможно! — один из богов, массивный и суровый, шагнул вперёд, его губы скривились от гнева. — Ни одна связь не способна сделать смертного богом!

— Если бы она была смертной, возможно, — судья перевёл взгляд на меня, затем на Маркуса. — Но она — богиня. И если она действительно выбрала его, полностью разделив свою силу, тогда это не нарушение. Это законное перерождение.

Гул голосов вновь разнёсся по залу, но я больше не слушала.

Клетка, в которой держали Маркуса, исчезла, и стоило ему сделать шаг вперёд, как я сорвалась с места.

Я не думала.

Не сдерживалась.

Я просто кинулась в его объятия, чувствуя, как сердце сжимается от облегчения.

— Ты жив… — прошептала я, вцепившись в него, словно боялась, что он снова исчезнет.

Маркус не ответил, но его объятия стали крепче. Я чувствовала, как его тёплые, сильные руки обхватывают меня, как он прижимает меня к себе, зарывается лицом в мои волосы.

— И ты, моя маленькая, похоже теперь тоже немного феникс, — его голос звучал хрипло, но в нём было столько любви, столько искренности, что у меня защипало глаза.

Я подняла голову, встречаясь с его пламенным взглядом.

И он поцеловал меня.

Глубоко. Настояще.

Поцелуй, наполненный таким количеством эмоций, что я задохнулась.

Он был тёплым, горячим, он пропитывал меня целиком, вытесняя страх, боль, всё, что я пережила за последние часы.

И я ответила, сливаясь с ним, растворяясь в этом моменте.

Но стоило мне открыть глаза, как я встретилась с другим взглядом.

Холодным.

Чёрные, бездонные глаза Астерона смотрели прямо на меня, и в них не было привычной усмешки.

— Ты можешь обмануть весь мир, Эйлирия, целуя его на публику, — его голос прозвучал почти мягко, но за этой мягкостью скрывалось нечто острое, разрывающее.

Я замерла, не отстраняясь от Маркуса, но чувствуя, как моё сердце начинает колотиться быстрее.

— Но не меня.

Он смотрел на меня так, словно видел насквозь.

— Я не верю, что ты его любишь.

В его голосе была горечь.

Глубокая, старая, укоренившаяся.

И мне вдруг стало страшно. Не за себя.

За него. За то, что эта боль никогда его уже не оставит.

Как только мы оказались дома, напряжение, сковывавшее меня всё это время, медленно начало отпускать. Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться, но в груди всё равно было тяжело. Я добилась многого. Я выиграла почти все миры, которые хотела, но одного мне всё же не досталось.

Я отвернулась, не желая, чтобы Маркус увидел, как мои плечи дрогнули.

— Лира? — Его голос был низким, тёплым, спокойным. Он не торопил меня, не требовал объяснений, просто ждал.

Я провела рукой по лицу и посмотрела на него.

— Я не смогла.

Он нахмурился, не понимая.

— О чем ты?

Я сжала пальцы, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть.

— Я не смогла забрать мир Илиона.

Маркус молчал, наблюдая за мной, а потом вздохнул и подошёл ближе.

— Лира...

Я покачала головой, слабо усмехнувшись.

— Я пыталась, но Астерон не дал мне шанса. Он знал, что я хотела. Знал и отказался.

Маркус не ответил сразу. Вместо этого его ладони осторожно легли на мои плечи, тёплые, надёжные.

— Ты сделала всё, что могла.

Я затаила дыхание.

— Но мне этого мало.

Его пальцы сжались чуть крепче.

— Ты заполучила мой мир и миры других мужей. Ты спасла меня. Ты сделала очень много для одного раза.

Я посмотрела в его золотистые глаза, полные уверенности.

— Я хотела, чтобы у всех нас было одинаковое право на свободу. Чтобы никто не мог разрушить то, что вам дорого.

Он медленно улыбнулся и провёл пальцем по моей щеке.

— Мы найдём способ заполучить и мир Илиона тоже. Позже.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, напряжение немного отступило.

Он прав.

Я сделала всё, что могла.

А всё остальное... Я ещё разберусь. Я не сдамся.