Глава 27

По дороге царит тягостное молчание.

Еще два раз разлома. И остается только один.

Я сижу у окна кареты, смотрю на убегающий пейзаж, но не вижу его. Не могу.

Пальцы нервно сжимают подол платья.

— Что будет, когда завибрирует и последний разлом? — мой голос тихий, но в карете его слышно отчётливо.

Каэл смотрит на меня, будто знал, что этот вопрос прозвучит.

— Его придётся закрыть.

Я резко поднимаю голову.

— Но… — начинаю я, но не знаю, как закончить. Как сказать то, что уже крутится в голове, пугая своей неизбежностью.

— Мы не можем оставить его открытым, Ная, — добавляет Эрион. — Это слишком опасно.

Я сглатываю, руки сжимаются в кулаки.

— Но если мы его закроем… — я смотрю на каждого из них по очереди. — Вы останетесь с моей стороны, так?

Они останутся. Мы будем вместе.

Только бы они сказали «да».

Но вместо этого наступает короткая, но страшная тишина.

Первым говорит Дарион.

— Айоли не могут долго жить вне своего мира, даже с привязкой от тебя.

Он произносит это так спокойно, будто говорит что-то само собой разумеющееся.

Но я не понимаю.

— Что?

— Мы умрём, Ная. — Эрион смотрит прямо в глаза. — Через год. Может, через два.

Воздух застревает в лёгких.

Я замираю, смотрю на них, не в силах сказать ни слова.

Нет.

Нет.

— Но… — Я чувствую, как горло перехватывает, — но...

Как же так?

Как же мы?

Как же всё?

— Но ты можешь жить в нашем мире, — продолжает Каэл. — Здесь, с нами.

Он говорит это легко. Словно это то решение, что они давно обсудили и приняли. Естественно, ведь это так логично и я бы согласила. Мне тоже тут очень нравится, вот только они не знают, что мне нельзя. Я сжимаю подол ещё сильнее.

— Я… не могу… — шепчу, едва шевеля губами.

— Почему? — голос Эриона твёрдый, но в нём есть что-то… непонимание.

— У виров нет привязки к миру. Ты не умрёшь без него. Ты не хочешь жить с нами?

— Малышке здесь хорошо, — добавляет Дарион. — Она уже привыкла. Ей нравится этот мир.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох.

И выдыхаю правду:

— Я не могу… не потому, что не хочу.

Они смотрят на меня.

— Я простоне могу.

Тишина.

— Мненельзя.

Никто не понимает.

Но явижу в их глазах, как их сердца сжимаются от тревоги.

— Богиня может убить меня за это, — говорю я, не отводя взгляда.

И тут становитсяочень грустно. Мне и им. Грусть буквально повисает в воздухе плотным слоем. Грусть вперемешку с болезненным осознанием.

Эрион откидывается на спинку сиденья, сжимает переносицу.

Каэл стискивает зубы, его пальцы подрагивают.

Дарион впервые не говорит ничего дерзкого, просто смотрит на меня с мрачным выражением лица.

— Значит… — Он смотрит на братьев, — Но мы не можем оставить разлом открытым.

— Не можем, — отвечает Каэл.

— Но и жить в одном мире не сможем.

Тишина.

Невыносимая.

И в этой тишине мы осознаём:

Мы проиграли.

Я вхожу в дом, ощущая приятную усталость после дороги, но, как только вижу нежданных гостей, напряжение в воздухе становится почти осязаемым.

За столом сидит он — Рейст. Рядом с ним мужчина и женщина, которых я сразу узнаю, хотя никогда не видела. Вижу их в первый раз, но догадываюсь, что это должны быть родители Наи.

Кормилица с виноватым выражением лица ставит перед ними чашки с чаем и печеньем, словно пытаясь загладить неловкость ситуации. Она слегка удивляется, когда за мной следуют трое мужчин. Трое.

Особенно привлекает внимание то, что у Дариона на руках малышка.

Мой бывший встречается с ним взглядом. Недобрым взглядом.

— А вот и вира Наэрия наконец дома со своим мужем, — произносит Рейст, скользя по нам презрительным взглядом. Остальных он попросту игнорирует.

Он не уточняет, кого именно считает моим мужем.

Меня это радует, появляется надежда, что и остальные присутствующие не поймут, кто именно мой муж по его мнению.

— Дорогая, — раздаётся голос женщины, и я перевожу взгляд на мать. Она выглядит точно так же, как я и думала, когда читала письмо — мягкая, тихая, словно сжавшаяся в себя. Ведомая.

Совсем не такая, как мой отец.

Мужчина рядом с ней — напротив, властный, надменный, в дорогой, строгой одежде, с перстнями на пальцах, символизирующими статус.

Ему не нужно повышать голос, чтобы давить на людей одним лишь присутствием.

— Вир Рейст Маро'Таль сказал, что ты родила малышку от него, — продолжает мать. — Ты же знаешь, как мы относимся к его семье, дорогая. Почему ты нам сразу не сказала, что он её отец? Мы бы все сделали иначе…

Я сжимаю кулаки, холод пробегает по позвоночнику.

Не может быть.

Они здесь не ради меня. Они здесь ради него.

— Потому что он не её отец, — холодно заявляю я.

Наступает короткая пауза, пока они обмениваются взглядами.

— Что? — удивляется мать.

Рейст тоже на секунду застывает, но затем выдавливает смех.

— Перестань, Ная, — говорит он с ухмылкой. — Ты серьёзно думаешь, что кто-то в это поверит?

Я скрещиваю руки на груди.

— Я знаю, что в это поверят. Потому что это правда.

Рейст сжимает кулаки, но пытается держаться спокойно.

— Тогда кто её отец?

— Я, — раздаётся уверенный голос Каэла.

Рейст хмурится.

— Но… разве твой муж — не этот? — его взгляд скользит в сторону Дариона, который качает малышку на руках.

— Вир Каэл — её муж, — неожиданно вмешивается кормилица, с готовностью приходя мне на помощь. — Они поженились не так давно. Была очень славная свадьба…

Тень сомнения пробегает по лицу Рейста. И кормилица понимает, что сказала какую-то глупость. А вот Рейс явно не ожидал такого ответа.

Его план начинал рушиться.

Он смотрит на меня, в его глазах вспыхивает злость.

— Ты… Ты маленькая шлюха, — я не успеваю отреагировать, потому что в следующее мгновение Каэл бьёт его в лицо.

Громкий хлопок удара.

Мать и кормилица ахают.

Рейст пошатывается, но удерживает равновесие, касаясь разбитой губы. В его глазах пылает ярость.

— Хороший удар, — сквозь зубы цедит он. — Но это ничего не меняет.

Он поворачивается к отцу.

— Я требую подтверждения артефактом. Я знаю чей это ребенок. И я хочу его отобрать у этой… горе матери.

Отец кивает.

— Разумно.

Я сглатываю.

Этого я и ожидала. Отец… Одно название. Такой же ублюдок, как и Рейст.

— Хорошо, — отвечаю спокойно. — Проводи ритуал.

Рейст достаёт из кармана небольшой камень, наделённый магией.

Ритуал занимает несколько минут, но его результат предсказуем:

Отец Велины — Каэл.

Тишина.

Рейст побледнел.

— Нет… Это невозможно, — он сжимает кулаки, его тело дрожит от гнева.

А потом он швыряет в Каэла заклинание.

Каэл легко отбивает его магией.

— Ты… потаскуха, — рычит Рейст, его лицо искажено злобой. — Я всегда это знал. Видимо, мало я тебя бил, раз ты позволила себе раздвигать ноги перед кем-то ещё.

Мир вокруг стремительно сужается.

Только его ухмылка.

Его слова.

Его ужасные глаза, полные ненависти.

Малышка в руках Дариона издаёт звук, и я тут же переключаюсь на неё.

Нет.

Я больше не боюсь.

Я прижимаю её к груди и шепчу:

— У тебя замечательные папы.

— Папы? — переспрашивает мать.

Я не отрываясь смотрю на неё.

— Для вас это не должно иметь значения. Вы уже вычеркнули меня из своего рода. Как и я вас из своей жизни.

Она смотрит на меня в шоке.

— Но… Ная, — её голос дрожит, — мы же твои родители.

Я смеюсь.

— Ага. Родители.

— Как ты можешь так говорить?

— Как? — повторяю я, стараясь не закричать.

А потом не сдерживаюсь.

— Вы забыли, что отказались от меня!

Мать моргает, отступая на шаг.

— Вы выбрали его как только этот родовитый мерзавец оказался на вашем пороге, — я указываю на Рейста. — Но отказались от меня за то, что он насиловал и бил меня, пока я не забеременела. О, никаких сомнений, вы хотели выдать меня за него, чтобы скрыть позор семьи! Поэтому и приехали сюда. Не для того, чтобы защитить. Ведь так?

Рейст усмехается, но тут же снова получает удар.

На этот раз от Дариона, который подхватывает его под руки и вместе с Каэлом вытаскивает из дома. И его мне не жаль. Он заслужил.

Я слышу, как отец шипит:

— Судя по тому, что у тебя неопределённое количество мужей, видимо, мало он тебя бил.

Гнев вспыхивает мгновенно.

— Вон! — кричу я. — Вон из моего дома!

— Это ты выметайся! — отвечает отец. — Ты больше не часть нашего рода! Мелкая неблагодарная тварь!

Я медленно улыбаюсь.

— Отлично. Так я и поступлю, чтобы никогда больше имя вашего мерзкого лживого рода не падало на нас с дочерью тенью.

Я разворачиваюсь и направляюсь в комнату, собирая вещи.

Эрион тихо входит вслед за мной.

— Куда ты собираешься? — спрашивает он, помогая складывать вещи.

Я выдыхаю.

— В мой настоящий дом.

Он замирает.

— В мир Айоли?

Я киваю. Мужчина радуется, но буквально на мгновение, а потом замирает.

— А богиня?

Я сжимаю пальцы.

— Буду надеяться только на её милость.

Эрион хмурится.

В его глазах тревога.

Но он ничего не говорит.

Просто крепко обнимает меня.

— Я люблю тебя, Ная.

Когда вещи были собраны, я передала кормилице мешочек с деньгами, такой тяжёлый, что его точно хватило бы не на один месяц, а, возможно, и на целый год.

— Спасибо за всё, — сказала я, глядя ей прямо в глаза.

Она лишь кивнула, прижимая мешочек к груди. В её взгляде я увидела понимание, сожаление и грусть. Но она ничего не сказала, и это было правильно. Слова сейчас были бы лишними.

Я не оглядывалась. Просто шагнула за порог, оставляя позади всё, что было моей жизнью в этом мире.

Дарион уже успел нанять извозчика, а Эрион аккуратно загружал в повозку мои магические игрушки и остальные вещи. Они оба молчали, но я видела в их лицах напряжение, видела, как сжаты их челюсти, как их плечи застыли в неестественном напряжении.

Мы уезжали обратно, так и не отдохнув, и если мужчины были погружены в свои тревожные мысли, то я... Я почему-то чувствовала покой.

Решение было правильным. Да, мне страшно. Но иначе и быть не могло.

Если богиня заберёт меня за это, если она не позволит мне остаться, то хотя бы моя малышка будет расти в любви, в заботе, в мире, где её действительно любят.

Этого достаточно.

Я смотрела на Велину, играла с ней в повозке, вдыхала запах её волос, ловила её тёплое дыхание на своей коже. И улыбалась. Улыбалась, когда её крохотные пальчики цеплялись за мои волосы, когда она зевала, прижимаясь ко мне.

Я расслабилась в объятиях Каэла, чувствуя, насколько напряжены его руки, насколько он сейчас тревожится.

Мы проходим через брешь.

И тут я замечаю странность.

Разлом должен был "спать", но я точно его слышу. Только по-другому. Как будто он... дышит. Как будто он живой не менее, чем его заключенный.

— Подержи малышку, — прошу я, передавая дочь Эриону.

— Что ты задумала? — мгновенно настораживается Дарион.

— Я... хочу поговорить с брешью.

Дарион мгновенно качает головой, его взгляд становится суровым.

— Плохая идея, Ная.

Каэл молчит, но в его взгляде читается то же самое.

Я смотрю на них, понимая их беспокойство, но твёрдо произношу:

— Пожалуйста.

Эрион нехотя уносит малышку подальше. Дарион и Каэл остаются рядом, напряжённые, готовые в любой момент вмешаться, если что-то пойдёт не так.

— Не мешайте мне, — шепчу я, прежде чем протянуть руку к бреши.

Как только мои пальцы касаются её, реальность взрывается вспышкой боли.

Он здесь.

Монстр.

Дигымл. Имя всплывает в сознании так, словно всегда было там.

Боль в висках становится почти невыносимой, но я игнорирую её и говорю с ним образами.

Он показывает мне свою боль.

Он показывает мне свои цепи.

Он показывает мне свою клетку, в которой он заперт уже столько веков, что не в силах даже помнить, какой была свобода.

Я показываю ему свет.

Он рычит.

Боль становится сильнее, но я не отступаю.

— Зачем ты разрушал миры? — мысленно спрашиваю я.

Ответ приходит вспышками, обрывками, неявными образами.

Им управляли.

Его заставляли.

Это не его выбор.

Он тоже страдал.

Я тянусь к нему, чтобы пожалеть. Чтобы подарить ему хоть каплю тепла.

И он поддаётся.

Но затем отступает.

Я чувствую его боль и понимаю — он не может прийти ко мне.

Если он вырвется, миры падут.

Он не хочет больше вредить.

Но боль внутри вынуждает его рваться наружу.

— А если ты оставишь часть своей магии, чтобы поддерживать жизнь миров? — спрашиваю я.

Он задумывается. Вибрация бреши меняется, становится мягче.

В ответ приходит образ, похожий на согласие.

Я прошу его сделать это.

И он делает.

Монстр словно делится на два.

Один его кусочек сильный, но неживой.

Второй живой, но слабый.

Я тянусь к живому. Потому что так правильно, потому что живой кусочек не должен быть заключен в неволе. Он должен радоваться жизни, радоваться солнцу.

Впускаю свою силу.

Нахожу тьму внутри него.

Она словно паразит, словно яд.

Я убиваю её своим светом. Не знаю почему у меня получается, но я действую интуитивно. Будто каждый день такое делаю и это не проблема.

Дигымл становится светлым. Теперь он сам словно солнце. Только мягкое.

Тёплое. Такое родное.

А потом…

Я снова в мире Айоли.

В моих руках — солнце.

Я чувствую тепло, покой, лёгкость.

Я знаю, что сделала правильный выбор. Наконец-то, мне не больно и не грустно. Наконец, все именно так, как должно быть.

Я отпускаю его.

Свет взмывает в воздух, а последний разлом рассыпается в ледяную пыль.

Солнце касается меня, как прощальный поцелуй.

А затем исчезает.

Тишина. Внутри меня и снаружи. Внутри — потому что мне хорошо и правильно. А снаружи, потому что мои мужья боятся даже пошевелиться.

Каэл первым нарушает молчание:

— Что ты сделала?

Я улыбаюсь.

— Я отпустила его.

Дарион переводит дыхание, осматривая место, где был разлом.

— Ты закрыла его. Это был последний.

Я киваю.

— Ты не сможешь вернуться, — вдруг осознаёт Каэл.

Я закрываю глаза, прислушиваясь к себе.

— Но... я ведь уже дома.

И всё же внутри зреет тревога. Вдруг этот дом у меня отберут. Но я больше ничего не могу сделать. Это был мой выбор и я принимаю его и принимаю последствия. Есть только последний шанс.

Я опускаюсь на колени и молюсь богине.

Молюсь о её милости.

О её решении. Молюсь зная, что мне не ответят, как не отвечала несколько десятков раз, что я обращаюсь к ней изо дня в день. Но в этот раз все иначе.

Рядом со мной вдруг вспыхивает яркий свет.

Из портала выходит мужчина.

Высокий, с кожей цвета тёмного дерева, с алыми глазами и вертикальными зрачками.

Угольно-чёрные волосы подрагивают от легкого теплого ветерка.

На его предплечье древний символ, а по телу расползаются красные линии, явно пропитанные магией. Его вид завораживает, но не пугает. Или это только меня?

Айоли тут же преклоняют колени.

А я... я не понимаю, кто это. Но мне не страшно. Он пришел на мой зов?

Каэл склоняется ко мне и тихо шепчет:

— Это один из мужей богини. Похоже тебя услышали.

Мужчина улыбается.

— Стеф. Мое имя Стеф.

Я киваю, не зная, как отреагировать.

— А я Ная.

Он выглядит странно, но улыбается мне. Не злой, уже хорошо.

— Твои молитвы услышаны, — говорит он, и голос его звучит одновременно мягко и властно. — Тебе позволено жить в этом мире.

Облегчение накрывает меня волной.

— Ты исполнила волю богини. И закрыла разломы.

Стеф делает паузу, словно оценивает меня.

— За то, что ты открыла правду о Дигымле, за то, что увидела в нём не просто монстра, ты получишь дополнительный дар.

Я замираю, задерживаю дыхание, вглядываюсь в фигуру Стефа, в его алые, словно расплавленный рубин, глаза.

— Какой дар? — спрашиваю.

Но он лишь загадочно улыбается. А затем… простоисчезает. Растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь едва уловимое мерцание.

Мгновение назад сердце колотилось в ожидании ответа, а теперь оно замирает, пропуская удар.

Я могу остаться.

Я буду жить здесь.

Со своими мужьями. Со своим ребёнком.

Тело словно перестаёт мне подчиняться, подгибаются ноги, и я опускаюсь на колени, ощущая, как тёплые слёзы без разрешения текут по щекам.

Руки дрожат.

Я закрываю глаза, позволяя этому осознанию полностью захлестнуть меня.

Больше не нужно бояться.

Не нужно тревожиться о будущем.

Не нужно гадать, как долго я смогу быть с ними.

Я свободна.

Я с ними.

Смех сам срывается с губ.

— Я остаюсь! — восклицаю, и меня разрывает от счастья.

Каэл смотрит на меня с тёплой улыбкой, но в глазах всё ещё сомнение, словно он боится поверить, что всё действительно так.

Эрион чуть прищуривается, будто не доверяет случившемуся до конца, но когда я бросаюсь ему на шею, смех тоже вырывается из его губ, он подхватывает меня, прижимает к себе, целует.

Дарион стоит с малышкой на руках, глядя на меня снизу вверх, но на его лице нет и тени его обычной насмешки — только чистая, неподдельная радость.

— Ты правда остаёшься? — шепчет он, и в его голосе столько эмоций, что я тянусь к нему, поглаживаю его щёку.

— Правда, Дарион.

— Тогда… — он чуть приподнимает малышку. — Познакомься, Велиночка, с твоим настоящим домом.

Я касаюсь её щёчки, и она издаёт довольный, счастливый звук.

И я не сдерживаюсь.

Целую её.

Целую своих мужей.

Сначала Каэла — нежно, с благодарностью.

Затем Эриона — с тёплой уверенностью.

И, наконец, Дариона — со смехом, с радостью, с ощущением, что всё в этом мире наконец-то встало на свои места.

Я дома.