Глава 26

После того, как мы убедились, что разрушение первого разлома было не случайностью, Дарион, казалось, всерьёз задумался.

На следующий день он уже сидел за столом с картой их мира, отмечая точки — разломы, которые «вибрировали» так, как надо.

— Всего их шесть, — заключает он, водя пальцем по отметкам. — Ещё три спят, их ты разрушить не сможешь, но остальные…

Я смотрю на карту.

— Значит, мне предстоит неплохо покататься по вашему миру, — подытоживаю, прикидывая расстояния.

— Не только тебе, — усмехается Каэл. — Ты не поедешь одна.

Я улыбаюсь, но меня не покидает ощущение, что чего-то мы всё же не понимаем.

— Но если даже я разрушу все разломы, они появятся снова, верно? — внезапно спрашиваю я.

Мужья переглядываются.

— Пока хотя бы один разлом существует, будут появляться новые, — говорит Эрион, скрещивая руки. — Они притягивают друг друга, медленно разрастаясь, словно проказа.

Я нахмуриваюсь.

— А откуда вообще берутся разломы?

Наступает тишина.

И только спустя мгновение Дарион вздыхает:

— Их создаёт чудовище.

Я моргаю.

— Что?

Каэл серьёзно смотрит на меня.

— Очень сильное, наполненное магией. Оно разрушало миры и в наказание Эйлирия заточила его в темницу, создав вокруг него два мира — наш и твой. Они держат его в ловушке.

— Ловушке?.. — я медленно осознаю смысл этих слов.

— В наказание Эйлирия сделала его сердцем миров. Без него не будет существовать ни одного из них. Он — словно ядро, на котором держится всё.

Я чувствую, как внутри поднимается холод.

— Он не хочет быть заложником такой жизни.

Слова звучат приглушённо, словно не до конца осознаются.

— Он пытается прорваться, — продолжает Эрион. — Отчаянно. Регулярно. И каждый раз, когда он разрывает свою клетку — появляются разломы.

Мне становится трудно дышать.

Я всегда думала, что разломы — просто какая-то аномалия. Последствие неправильной магии или ещё чего-то…

Но…

— Это так жестоко… — шепчу я, не в силах сдержать ужас.

— Да, — кивает Дарион. — Но это его наказание. За миры, которые он уничтожил. За миллионы жизней.

— Такова воля богини, — тихо добавляет Каэл.

Я прикрываю глаза.

— А если мы закроем все разломы?

Наступает тишина.

— Тогда он больше никогда не сможет выбраться, — произносит Эрион.

Я смотрю на него.

— Вы хотите его запечатать навсегда.

Это не вопрос.

Это констатация факта.

Эрион молчит.

Каэл отворачивается к карте.

А Дарион просто смотрит мне в глаза.

— А у нас есть выбор?

— Выбора нет, — говорю я, ощущая, как внутри растёт тревога.

Дарион опускает голову, будто пытается подобрать слова, но молчит. В воздухе повисает напряжение, и, кажется, даже стены дома замирают в ожидании.

— Либо он прорвётся и уничтожит нас, либо мы закроем его навсегда, оставив в вечном заточении, — наконец произносит он, и от его голоса по спине пробегает холод.

Я тяжело выдыхаю. Ситуация ужасна. Мы стоим перед выбором, которого на самом деле нет. Оставить чудовище в клетке, сделав его пленником навечно, или позволить ему вырваться и стереть наши миры с лица существования.

— Разве он совсем не может измениться? — спрашиваю я, и хотя голос звучит твёрдо, внутри зарождается отчаянная надежда.

Каэл хмурится, его губы сжимаются в тонкую линию.

— Ная… Он уничтожилдесятки миров. Ты не можешь пожалеть того, кто выжигал цивилизации ради собственного удовольствия.

Я чувствую, как внутри поднимается странная волна эмоций — смесь гнева, страха и тоски.

— Нам жаль, что его судьба такова, — вмешивается Эрион. — Но он сам привёл себя к этому. Это не случайность и не злой рок. Он сделалвыбор.

Слова застревают у меня в горле. Я смотрю на своих мужей, пытаясь найти в их глазах хоть что-то, что даст мне другой выход. Но его нет.

— А у меня есть выбор? — горечь проскальзывает в голосе прежде, чем я успеваю её сдержать.

Дарион встречается со мной взглядом, затем отводит глаза.

— Ты можешь отказаться.

Моё сердце глухо ударяется о рёбра.

— И что тогда?

Ответа не следует.

Но мне он и не нужен.

Если я не закрою разломы, чудовище выберется. Оно сотрёт с лица мира всё — виров, айоли, мою дочь, моих мужей, меня.

Я прикусываю губу, пытаясь унять бешеное биение сердца. Грудь сдавливает так, что дышать становится трудно.

Нет, выбора действительно нет.

Медленно выпрямляюсь, разминаю пальцы, заставляя себя дышать ровно.

— Тогда поехали к следующему разлому.

Мужчины переглядываются, будто окончательно осознавая, что для меня всё решено. В их глазах тревога, но и уважение к моему решению.

Это больше не просто путешествие по миру айоли. Вся веселость и наслаждение нашим медовым месяцем просто улетучивается. Да, он чудовище, но у меня внутри невероятная тяжесть по поводу этого решения.

Десять дней.

Столько длится наше путешествие по миру айоли.

Десять дней, шесть разломов и бесконечное чувство пустоты, которое разрастается внутри меня с каждым закрытым разломом.

Сначала я пыталась игнорировать это. Говорила себе, что всё правильно, что я поступаю так, как нужно. Повторяла эти слова снова и снова, как мантру, надеясь, что они заглушат что-то, что поднималось внутри.

Но они не помогали.

С каждым разломом я чувствую, как что-то внутри меня… умирает.

Я не могу это объяснить. Каждый разлом пульсирует своей энергией, каждый момент, когда я касаюсь его, вызывает во мне ощущение, словно кто-то невидимый смотрит на меня из самой его глубины.

Чудовище.

Я не знаю, чувствует ли оно меня, понимает ли, что я делаю, но иногда мне кажется, что да.

Что оно замечает. И что ему больно.

— Всё хорошо? — спрашивает Каэл, когда мы садимся в карету после пятого разлома.

Я киваю, хотя во мне всё дрожит.

— Да. Просто устала.

Он прижимает меня к себе, целует в висок, и я зарываюсь в его плечо, пытаясь не показывать, что на самом деле не усталость давит на меня.

А что-то другое.

Что-то, что я не могу понять.

Эрион и Дарион не задают вопросов. Они видят, что я закрываюсь в себе, но не давят.

Но я знаю, что они беспокоятся.

— Остался последний, — говорит Эрион, когда мы отправляемся в путь.

Последний.

После него всё закончится хотя бы на время. Пока оставшиеся три разлома не дадут знать, что готовы.

После него это чувство, сжимающее мою грудь, должно исчезнуть. Отпустить хотя бы на время.

Но я не уверена, что оно действительно исчезнет.

Я стою на краю воды, глядя на последние круги, расходящиеся по зеркальной глади озера.

Последний разлом.

Последний удар по запертой сущности.

Сердце сжимается от странной боли, когда я прикладываю ладони к земле. Я чувствую, как брешь пульсирует, словно живая, но больше не сопротивляется. Будто… сдалась.

— Прости, — шепчу я, зная, что чудовище, заключённое в этой темнице, меня не услышит.

Но внутри меня что-то подсказывает — оно понимает.

— Ная, — Каэл подходит ближе, кладёт руку мне на плечо, и от этого прикосновения становится чуть легче. — Всё кончено. Миры станут легче дышать на долгое время, пока остальные три разлома не начнут вибрировать. Ты сделала правильное дело.

Правильное…

Я выдыхаю, ощущая внутри пустоту, которая становится только сильнее.

Сажусь прямо на траву, уставившись на пейзаж перед собой. Ветер ласково колышет листья деревьев, солнце отражается в воде, сверкая золотом.

Рядом опускается Дарион.

— Мне не нравится, как ты себя чувствуешь, — говорит он, бесцеремонно, как всегда. — Ты будто с каждым разломом теряла часть себя.

Я молчу.

— Это потому что так и было, да?

— Я не знаю, — признаюсь, скользя взглядом по линии горизонта. — Просто… я чувствую себя не меньшим монстром, чем то, что мы запечатали.

Дарион хмурится, смотрит на меня, будто пытается прочитать мысли.

— Одно дело — закрывать аномалию, другое — оставить в темнице живое существо, — продолжаю я. — Я чувствую, что лишаю его даже этого крошечного шанса… и чем я лучше?

— Тем, что оно не пожалело бы тебя, Ная. Если бы могло, разорвало бы тебя, сожрало, уничтожило твой мир и моих братьев.

Я поворачиваюсь к нему, ловя его взгляд.

— А если бы чудовищем была я? Если бы я была тем, кто наделал ужасных ошибок? Ты бы пожалел меня?

Дарион не сразу отвечает.

— Ты не можешь так сравнивать, — говорит он наконец. — Ты не разрушала миры.

— Я разрушаю его мир. Прямо сейчас.

Он хмурится, но мне уже нечего сказать. Он не понимает. Никто не понимает.

Я возвращаюсь туда, где только что исчез последний из открытых разломов.

Касаюсь земли, прикладываю ладони, будто могу ещё что-то почувствовать.

— Ты здесь? — шепчу мысленно.

Перед глазами мелькает вспышка.

Темнота.

А потом… силуэт.

Смутные очертания огромной фигуры, слепящая боль в висках.

Оно… слышит.

Я задыхаюсь, мир рушится вокруг меня.

Тьма.

Я теряю сознание.

Когда я открываю глаза, чувствую мягкость под спиной.

Лежу в карете, в нашей спальне. Всё вокруг слегка качается от движения.

Рядом сидит Эрион, качает малышку на руках.

— Ты очнулась, — говорит он, облегчённо вздыхая.

Я пытаюсь собраться с мыслями.

— Что произошло?

— Когда ты упала… два из трёх стабильных разломов начали вибрировать.

Я приподнимаюсь, сил хватает лишь на то, чтобы сесть.

— Мы едем их закрывать, — спокойно добавляет он. — Видимо, твоя работа ещё не окончена.