Глава 18

Усилием воли отогнав от себя грустные мысли, я сосредоточился на цели прибытия. Чтобы чуть ободрить Броди, я ухмыльнулся и сказал:

— Понимаю, перемены радикальны. Чего стоит говорящая и двигающаяся скульптура у ворот — мастерство моего венценосного брата увеличилось с тех пор, как мы виделись в последний раз. Но, надеюсь, моя комната осталась на прежнем месте?

— Сэр Люк! — оживился домовик. — Я следил за твоей комнатой и старил пыль с каждого находящегося в ней предмета. Я очень ждал твоего возвращения! Вот только у ворот стоит не скульптура — король так и не овладел искусством создавать что-то живое. Это настоящий древолюд — он поступил к нам на службу после изгнания благих.

— Древолюд? Но как к этому относятся в Лесу Дриад? Ведь фэйри этих двух видов враждуют, не смотря на сильное сходство!

— Глава дриад вовсе не в восторге — он перестал посещать Двор, хотя его дерево, как тебе без сомнения известно, находится на поляне перед дворцом. Совет старейшин дриад вынес ультиматум, грозя лишить короля своей благосклонности, но тот ответил им в весьма грубой манере. Дриады оскорбились и удалились восвояси. Уже некоторое время мы стали замечать — их часть леса отодвигается от границ замка. Даже представить боюсь, чем это может закончиться.

— На самом деле я понимаю Сильвара: древолюды — очень серьёзные воины, стоившие в бою нескольких альвов. Прежде всего — они не ведают сна и усталости, что делает их идеальными стражами.

— Может быть, — с сомнением отозвался Броди. — Однако у этого конкретного древолюда просто ужасный характер. Можешь себе представить — он каждый раз спрашивает, кто я такой, прежде чем пустить в замок!

— Интересно, куда же ты отлучаешься? Раньше за тобой такого не водилось.

Домовик хитро улыбнулся.

— Не один ты, сэр Люк, тайком вздыхал по красавице Ариадне. У других тоже есть свои секреты!

Я скептически приподнял бровь — у пронырливого домовика завелась подружка? Ничто в мире не стоит на месте!

— Значит в нашем полку, получивших стрелу любви в сердце, прибыло. Рад был поболтать с тобой, Броди! Мне нужно к себе — есть одно неотложное дело.

— Я провожу тебя, сэр Люк! — тут же взвился домовик.

— Это не обязательно, — остановил я его. — Если, конечно, моя комната за это время не изменила своих свойств и не кочует по замку, как принято у Вороньего короля.

Пройдя вверх по лестнице, свернул в знакомый коридор и толкнул дверь, вызвавшую бурю воспоминаний. Броди не соврал — в комнате всё оставалось в том самом виде, в котором я оставил.

Заглянув в ящик стола, сразу нащупал кинжал отца — с готической буквой «А» на ручке. Орудие убийства, но также моё единственное наследство. Камень лежал рядом с узорчатой керосиновой лампой — её я приволок из путешествия по Франции. Хозяйка антикварного салона — как её звали? Бланш! Я наверно был для неё диковинкой — наивный красивый юноша, сыпавший стихами и равнодушный к деньгам.

То путешествие было необычным во всех отношениях — во-первых, Сили не пошел со мной. У него возникли какие-то неотложные дела, о которых он так и не рассказал. Полагаю, королева Мэдб дала ему какое-то задание, а может, просто волочился за очередной красоткой — когда у него наклёвывалось свидание, братец обычно напускал на себя излишне невозмутимый вид.

Тот год оказался полон открытий — о мире, о женщинах, о себе самом… Давно я не извлекал из сундука памяти тех воспоминаний — Бланш оказалась очень искусной во многих отношениях. Она была старше меня лет на десять, и одновременно на целую жизнь. Мы творили безумства в маленькой гостиной прямо на драгоценном персидском ковре, в опасной близости от жарко натопленного камина… Это наверно странно, но именно с Бланш я понял, что по-настоящему люблю Ариадну — нежно и страстно.

Тианиель рассказала, как она при всех выбрала Лириана, отказавшись от протянутой Сильваром руки. Возможно, ей пришлось это сделать. Не думаю, что Ариадна резко воспылала страстью к моему единокровному брату. Также, не припомню у неё излишне амбициозных желаний — она не мечтала стать королевой, тем более, любым способом. Лириана я, к сожалению, имел возможность узнать только с дурной стороны. Не могу представить, зачем ему Ариадна — разве что досадить мне… Сложно найти более глупую причину для брака.

Раздумывая, я крутил в руках камень — голубовато-серый, с легкими золотистыми прожилками… Он источал мягкое тепло, от которого становилось легче на душе. Чтобы подтвердить теорию о его происхождении, я выбрал материалом для эксперимента гусиное перо, торчавшее из чернильницы. Когда-то, я без усилий превратил одного очень неприятного типа в дерево… точнее в древолюда и обратно. Пусть Госпожа Пуговка утверждает, что в мертвое никак не вложить и толику жизни. Выйдет ли из обычного пера получить…

Коснувшись пера, пробормотал скороговоркой знакомые слова, обратившие когда-то ящерицу в брошь, только в обратном порядке. В детстве я переживал, что она превратится обратно… Глупенький! У неё просто не было шансов — это ведь не иллюзия, как подаренный в то же время Сильвару жук.

Перо самостоятельно выползло из чернильницы, посадив на столешнице несколько клякс. Оно скручивалось и распадалось на отдельные пушинки, чтобы собраться снова… Этот процесс походил на то, как бабушка Соня, старенькая и самая любимая для всех воспитательница в детском доме, вязала носки. Нить, собранная в клубок, тянулась к спицам в умелых морщинистых руках, которые ловкими движениями сплетали из неё тело будущего носка.