Глава 28. Люк

Я заметил, как напряглась Рада. Рука Охотника на её талии вызвала неожиданный приступ ревности. Как тут остаться спокойным, когда оценивающий взгляд Гвина так и лип к ней, будто к премиальной кобыле на торгах! Или лакомой добыче. Нет, этому типу совершенно нельзя доверять.

Мэлт протянула мне руку, дружелюбно улыбнувшись. Правда, на её лице это смотрелось так, будто она собирается немедленно тебя освежевать и, не откладывая в долгий ящик, сварить себе похлёбку для поправки здоровья.

Дама любезно подождала, пока я устроюсь у неё за спиной и, пришпорив свою каурую кобылу, с гиканьем сорвалась с места. Её замысловатый клич подзадоривал собак, с громким лаем немедленно обогнавших нашу кавалькаду. Даже мне стало непосебе, стоило представить, как Дикая Охота несётся по небу среди грома, молний, рева рога и воплей охотников. Той девчонке, что безвольно болталась в седле типа, которого никто не удосужился представить, точно не позавидуешь. Я успел разглядеть только темные растрёпанные волосы и обломанные ногти на серых от грязи руках, перевязанных верёвкой.

У нас в детском доме бывали такие — их звали «бегуны». Сам пару раз сбегал, но бросил эту привычку после нескольких суток, проведённых в карцере. Холод, темнота, кусок хлеба и чашка воды из-под крана вместо завтрака, обеда и ужина… Для непонятливых, продолжением служила койка в местной психиатрической больнице, откуда бунтовщики выходили тихими и заторможенными.

Гвин дважды покружил над замком, задавая тон, прежде чем мы спустились к большим воротам, находящимся на самой высокой башне с площадкой перед ними, на которую вполне могли бы приземляться вертолёты.

Скажу честно — полёт мне не понравился. Хорошо, что он быстро закончился. Внутри замок показался мне смесью подземного тронного зала Двалина и вычурных интерьеров Замка Роз, в котором обитает Благой Двор. Судите сами — статуя горгульи с надколотым крылом, в глубокой мраморной нише, соседствовала с резным диваном обитым розовым плюшем. На круглом ореховом столике, с изысканным рисунком, стояла уродливая ваза зелёного стекла с букетом из сухого ковыля. Стены местами были похожи на куски породы, которые грубо оббили киркой, но забыли выровнять и отполировать — уродливые выступы перемежались с ямками и даже с целыми «лунными кратерами». Полагаю, я не ошибусь, если скажу, что замок все-таки целиком выточили из скалы.

Нас встретили угрюмые, одетые в темные цвета слуги — все они были людьми. У некоторых я заметил увечья — у черноволосого парня с кудрявыми волосами, похожего на итальянца, принявшего поводья у Мэлт-и-Нос, через всю щеку шел розовый рубец — такие бывают от удара ножом или саблей. У массивного мужчины с длинными волосами, заплетёнными во множество косичек, на левой руке отсутствовали два пальца. Светловолосый коротко остриженный парень с повязкой на глазу, помогал Раде слезть с коня.

Подозрения переросли в уверенность, когда Гвин отдал приказ отвести лошадей в стойла — эти парни двигались как хорошо вышколенные солдаты, или автоматы, без искры мыслей в глазах. Все они находились под гламором и не отвечали за свои действия. Я заметил, как побледнела Рада, когда пригляделась к слуге, который уводил коня Охотника. Ещё бы — она не понаслышке знала, каково это, служить безвольной игрушкой в руках фейри.

— Мэлт, отведи гостей в обеденный зал. Мне нужно закончить одно дело, — сказал Гвин Ап Нудд, отправляясь за парнем, несущим на руках добычу — девчонку из мира железнобоких.

Рада намертво вцепившаяся мне локоть, стоило Гвину отпустить её, прошептала так тихо, что я едва расслышал:

— Что будет с этой девочкой?

— Она будет носить меня на спине в долгие ночи Самайна и не только, — ответила Мэлт за меня. Верный Лоботряс захромал недавно, как это ни прискорбно. Он исправно носил меня тридцать лет. Теперь его время на исходе. Та кобылка, на которой я была сегодня, никуда не годится. Она хоть и послушная, но не создана, чтобы ходить под седлом, если вы понимаете о чём я! — старуха подмигнула. На секунду за её морщинистым суровым лицом проступило другое — такой она была много лет назад — юной, необузданной, порывистой, как северный ветер, не знающий преград.

— Учитывая, что она вряд ли родилась кобылой, не могу не согласиться, — я понимал, что хожу по краю, но не смог удержатся — слишком уж неправильной казалась ситуация в целом. Мэлт окинула меня хмурым взглядом и вдруг неожиданно расхохоталась.

— Верно подмечено! Простая лошадь не сможет носится по воздуху быстрее ветра, даже если на неё наложить самые ядрёные чары. Но ничего, Гвин умеет убеждать! К моменту, когда потребуется Камень Превращений, девчонка сама пожелает сменить ипостась.

Рада смотрела на старуху с неподдельным страхом. Я хотел сменить тему, но она опередила меня, задав вопрос:

— А ваш конь, Лоботряс, он тоже человек на самом деле?

— Это очень сложный вопрос, — Мэлт бросила на неё быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц. — Я знаю множество собак, которые были бы лучшими людьми, чем их хозяева, а некоторым людям намного лучше подойдёт овечья или ослиная шкура. Лоботряс хороший конь, но тело, изменённое магией, изнашивается быстрее, а людской век и так короток. В общем, ему пора на покой.

— Вы оставите его доживать век в стойле? — теперь ужас просочился и в голос Рады.

— Это вряд ли. Не в обычаях Охотника кормить кого-либо просто так. Обычно Гвин уводит отслуживших срок животных в их мир и там оставляет. По слухам, заклятье постепенно выветривается, но не обязательно.

— Но что будет с несчастными…

— Мне всё равно, — оборвала её Мэлт. — Никогда над этим не задумывалась. Зачем? Это примерно то же, если задумываться над судьбой выброшенной зубной щетки, или износившихся башмаков, отправленных на помойку.

— Но вы же сами были человеком!

— Не стоит путать тех, кто скачет в седле и ходит под седлом! — зашипела старуха с такой злобой, что Рада непроизвольно отшатнулась. — Ты сама была смертной, пока благой король не водрузил на твою неблагодарную голову корону. И как ты ему отплатила за это?

— Сбавьте-ка тон! — попытался я охладить её пыл. Мэлт тряхнула головой, от чего её седые космы пришли в ещё больший беспорядок.

— Этот замок — мой дом. В своём доме я говорю как хочу, с кем хочу! — выпалила она, но после всё-таки добавила намного спокойнее: — Ни одно существо нельзя превратить в то, к чему не расположена его душа.

Мэлт прошла вперёд, давая понять, что разговор окончен. Перед нами отворилась высокая тяжелая дверь, с резным орнаментом из облаков и силуэтов собак, несущихся по небу. За ней находился зал, стены которого, сделанные из грубо отёсанного камня уходили ввысь метров на десять. Вдоль стен стояли массивные дубовые столы, ломившиеся от угощений.

— Как же это мерзко, когда относятся к людям словно они — вещи! — прошептала Рада. — Или глина — что захотел, то вылепил, а не понравилось — выбросил.