Глава 25

В кабинете вдруг стало настолько тихо, что я слышал, как тикают часы на письменном столе.

Барон ещё раз посмотрел на кулон, потом на меня. На его сухом лице не отразилось ни одной эмоции, но я заметил, как чуть дрогнули уголки его губ.

— Я согласен на обмен, господин Фаберже, — наконец, сказал барон. — Кулон, что вы привезли, несомненно, стоит внимания. Работа самого основателя вашей династии, а ещё и настоящие уральские александриты! Поистине королевские камни. В Европе они — большая редкость…

Я выдохнул не сразу. Сначала просто сдержанно кивнул, стараясь не показывать бурю эмоций внутри меня.

— Благодарю, почтенный барон.

— Не стоит благодарности. — Кранц слегка улыбнулся. — Я делаю это не из любезности, а из очевидного интереса. Мой бриллиант прекрасен, но я готов расстаться с ним, поскольку недавно выменял похожий, но с большей каратностью. А кулон Фаберже — вещь поистине штучная…

Он коротко позвонил в колокольчик, и в дверях возник слуга.

— Пауль, пригласите сотрудников банка и нотариуса.

Лакей коротко поклонился и исчез. Кранц повернулся ко мне.

— Голубой бриллиант доставили сотрудники банка, ячейки которого я арендую. Я заранее распорядился, чтобы из антверпенского отделения банк перебросил его в венский филиал и держал наготове. Если бы экспертиза дала отрицательный результат, камень спокойно вернулся бы в Антверпен. — Он чуть приподнял бровь. — Я не люблю терять время своих гостей, господин Фаберже. Особенно столь дорогих.

— Я польщён, — ответил я с улыбкой.

Через десять минут в кабинет вошли четверо. Двое охранников тёмно-синих костюмах — представители службы безопасности, и один сотрудник банка с металлическим кейсом в руках. За ними появился седой нотариус с тяжёлой папкой.

Обменявшись с нами короткими приветствиями, банковский служащий поставил кейс на стол и, повозившись с системой безопасности, открыл.

Внутри, под бронированным стеклом, в специальном бархатном ложе лежал мой голубой бриллиант.

Два с четвертью карата, грушевидная огранка, тонкий, изящный кончик, сорок восемь выверенных граней. Глубокий, чистый голубой цвет и абсолютная чистота.

— Прошу вас провести повторную проверку, — сказал Кранц. — Дабы убедиться, что вы получаете именно то, о чём мы ранее договаривались.

Я надел белые перчатки и взял собственную лупу. Эксперт банка, прибывший с курьером, кивнул — мол, проверяйте сколько нужно.

Я положил камень под лампу. Проверка была короткой, но обстоятельной. Огранка, чистота. Я провёл пальцем над камнем, не касаясь, прислушиваясь к контуру.

Воздушная стихия отозвалась — сильная, чистая. Камень не утратил ни единицы силы.

— Тот самый, — сказал я.

Нотариус сразу взялся за дело. Двусторонний акт передачи, опись параметров каждого предмета, фотографии для протокола, подписи сторон. Спокойная, неторопливая процедура — так и должны проходить серьёзные сделки. Кулон лёг в новую витрину, а голубой бриллиант — в мой саквояж, в специальное противоударное ложе.

Через час всё было закончено.

Барон проводил меня через парадный холл и портик на парадный двор. Лейтнер уже подал машину. Штиль, дожидавшийся меня в холле всё это время, молча взял саквояж и встал у дверцы автомобиля.

— Господин Фаберже, — произнёс Кранц на прощание. — Безмерно рад нашему знакомству. И хочу заметить — я бы охотно повторил подобную сделку. Если у вашего Дома найдутся ещё работы Петра Карла, которые вы готовы будете рассмотреть к обмену, — двери Кранцхофа всегда для вас открыты.

— Договорились, — кивнул я.

— И ещё. — Барон чуть прищурился. — Слухи доходят даже до наших уединённых мест. Говорят, ваш Дом пригласили создать несколько изделий для императора Поднебесной. Это правда?

Я не стал удивляться. Действительно, новости расходятся быстро. Особенно в кругах ценителей.

— Правда, почтенный барон.

— Что ж. — Кранц чуть наклонил голову. — Желаю удачи и вдохновения. Передайте моё почтение вашему отцу. И — счастливого пути.

Мы пожали руки и распрощались, а я сел в машину.

Кранцхоф медленно поплыл за окном — белый портик, жёлтый фасад, старые платаны. Через минуту дворец скрылся за поворотом аллеи.

Штиль покосился на меня.

— Всё получилось, как вы хотели, шеф?

— Получилось. — Я положил руку на саквояж. — Теперь — самое приятное.

— Что именно?

Я улыбнулся.

— Теперь нужно создать для этого сокровища достойную оправу.

* * *

В Петербург мы вернулись на следующий день. Перелёт прошёл без происшествий — Штиль на этот раз дочитывал свою историю Габсбургов, я дремал, а голубой бриллиант лежал в сейфе под пристальным вниманием бортпроводников.

Денис ждал меня в тот же вечер.

Я предложил встречу не в Департаменте, а у меня в кабинете на Большой Морской. Здесь было спокойнее: никаких посторонних, никаких секретарей, никаких журналов посещений. Друг приехал к девяти, когда суета в доме уже затихал.

— Поднимайся, — сказал я ему в холле. — Сразу ко мне.

— Это значит «да»? — тихо спросил он.

— Сейчас узнаешь.

Мы вошли в кабинет. Я плотно закрыл за нами дверь, повернул ключ, и даже зачем-то задёрнул шторы. Денис стоял посреди комнаты — взвинченный, нервный, сгорающий от нетерпения.

Я открыл сейф, достал бархатный футляр, опустил на стол и включил лампы. Денис подошёл и неуверенно посмотрел на меня.

— Открывать?

— А зачем же, по-твоему, я его сюда принёс? — улыбнулся я и протянул ему лупу.

Он осторожно откинул крышку.

Голубой бриллиант лежал на чёрном бархате, и я в десятый раз убедился, что вживую он смотрелся ещё лучше. Чистый, как майское небо. Грушевидная огранка отбрасывала на бархат тонкие синеватые блики.

Денис замер. Несколько секунд он не дышал, потом отложил лупу и медленно сел в кресло напротив, не отрывая глаз от камня.

— Саша… — прошептал он. — Саша, я… я не знаю, что сказать.

— А ты ничего и не говори, — посоветовал я. — Просто любуйся. Камни это любят.

Я видел, как у него дрожат пальцы — не от страха, а от чистого, неприкрытого восторга. Денис, директор Департамента магических артефактов, человек со стальным самообладанием на службе, сейчас сидел передо мной как мальчишка, которому впервые показали океан.

— Господи, — выдохнул Денис. — Лена же… она же…

— Надеюсь, сойдёт с ума от радости, — закончил я. — Поэтому соберись и давай работать. Камень — это только начало.

Я встал, подошёл к шкафу и достал папку с эскизами. Разложил три листа на столе рядом с футляром.

— У нас три варианта. Помнишь, я показывал тебе на кухне? Я их доработал, ориентируясь на то, что мы тогда обсуждали.

Денис склонился над эскизами.

Первый — кольцо с тремя камнями, центральный плюс два поменьше по бокам. Второй — кольцо-дорожка с одним крупным камнем. Третий — гало, тонкая лента золота с центральным грушевидным камнем в окружении мелких бесцветных алмазов.

— Ты тогда выбрал гало, — напомнил я.

— Помню. — Денис продолжал смотреть на эскизы. — Но это до того, как я увидел вживую этот камень.

— И что изменилось?

Он поднял глаза.

— Саша. Этот бриллиант… Он… Не знаю, как сказать… Ему не нужна свита. Окружать его мелкими камнями — значит отвлекать от него внимание. Ему нужен простор. И, может, два товарища по сторонам. Не свита, а самые близкие друзья.

Я удивлённо посмотрел на друга. Не ожидал, что он настолько хорошо его почувствует. Вот тебе и педантичный чиновник…

— Денис, ты только что описал точно то, что я сам думал на обратном пути из Вены. Слово в слово.

Он смущённо улыбнулся.

— Видишь, учусь у тебя понемногу… Значит, первый вариант?

— Только с доработками, — кивнул я. — Два маленьких грушевидных по бокам, как на первом эскизе. Возьмём прозрачные самоцветы хорошей чистоты, каждый примерно в треть или полкарата, и расположим их горизонтально по бокам от голубого. Так они будут подчёркивать его красоту и цвет.

Ушаков согласно кивнул, представляя, как это будет смотреться.

— А металл? — спросил он.

— Только белое золото. Платина не подходит под задачу артефакта, серебро — тоже. А жёлтое золото будет плохо сечетсться с нашими камнями. Белое — то, что нужно. К тому же Лена любит именно все серебристые металлы.

Денис кивнул.

— Хорошо, так и поступим. Размер пальца Лены ты знаешь?

— Конечно.

— И ещё одно. — Денис помолчал. — Артефакт получится мощным?

— Весьма. Сделаю двойной функциональный контур, — сказал я. — Основной проброшу через центральный бриллиант. Ясность мышления, скорость реакции, ментальная устойчивость. Идеально для Лены — она у нас девушка деловая, голова работает на износ. Вспомогательный контур пройдёт через боковые камни. Стабилизация и питание основного.

— Сколько по сроку?

Я прикину.

— Две-три недели. Если работать по ночам и тайком.

— Хорошо. И всё же, Саша… Сколько ты хочешь за работу?

— Денис. — Я строго посмотрел на него. — Этот разговор у нас уже был. За работу — ничего. За материалы — по себестоимости, я скажу окончательную сумму, когда закончу.

— Саша!

— Денис!

Он замолчал и покачал головой.

— Ну ты и упрямец. Всегда таким был. Спасибо, друг.

* * *

Той же ночью я приступил к работе.

Режим установился сам собой. Днём — мастерская, «Сингулярность», военный заказ, текущие дела Дома. И только когда дом затихал, когда Лидия Павловна гасила лампу в своей спальне, а Лена, наконец, закрывала наконец крышку ноутбука, — я возвращался в кабинет и брался за тайный заказ.

Замок на двери я подкрутил. Шторы я задёргивал так плотно, что они не пропускали ни одной полоски света. Лампу я поставил под низкий абажур — свет падал только на рабочую поверхность, остальное оставалось в тени. Перед сном я убирал всё в сейф, до последнего обрезка, до последней крупинки золотой пыли.

Конспирация работала. Но не идеально.

На третий день Лена постучала в кабинет в половине двенадцатого ночи. Я едва успел смахнуть с рабочего стола эскиз кольца на пол и накинуть на тиски тряпку.

— Саша, — она заглянула. — Ты ещё работаешь? У тебя замок зачем-то на ключ закрыт.

— Заело, — соврал я не моргнув. — Ремонтник придёт на той неделе.

— А ты что, на ночь к себе никого не пускаешь?

— Делал перерасчёт по «Сингулярности», — я ткнул пальцем в первые попавшиеся бумаги, лежавшие у меня на углу стола. — Не хотел, чтобы кто-нибудь случайно перепутал страницы.

Лена недоверчиво прищурилась, но дальше вынюхивать не стала.

— Ладно. Я просто принесла тебе чай. — Она поставила чашку на угол стола, подальше от моих «бумаг», и помедлила. — Саша, ты как-то странно работать стал. По ночам не спишь, выглядишь усталым. Это всё из-за яйца Дяди Кости?

— И из-за него тоже.

— Сложный заказ?

— Самый сложный за мою практику, — сказал я честно, имея в виду, разумеется, совсем другое.

— Ну, отдыхай хоть иногда. — Она задержалась в дверях. — Только знаешь… есть в тебе что-то странное в последнее время. Будто ты что-то прячешь.

Я приподнял бровь.

— Лена. Я прячу пять листов с расчётами артефактной вязи. От тебя их прячу, потому что ты, если их увидишь, то схватишься за сердце. А оно у тебя чувствительное.

Сестра нервно усмехнулась.

— Ага, скажи это нашим поставщикам, которые уверены, что только дьявольское отродье может так прижимать их по скидкам. Ладно, ты всё же не засиживайся — а то даже мама начала у меня о тебе спрашивать…

Дверь закрылась. Я выдохнул и поднял эскиз с пола.

Чёрт! Чуть не попался.

Дни шли, работа делалась. Марья Ивановна, видя круги у меня под глазами, приносила то компот, то бульон, то стакан горячего молока, и я её, разумеется, был вынужден всё это принимать.

Лидия Павловна заглянула один раз с эскизом, поговорила со мной о центральной галактике «Сингулярности», посмотрела внимательно и сказала:

— Сашенька, ты от меня что-то прячешь?

— От всех вас прячу, — ответил я честно. — Хороший сюрприз готовлю.

— А, — она тут же успокоилась. — Тогда не отвлекаю. Сюрпризы — это хорошо. Если они приятные…

И ушла. Лидию Павловну, в отличие от Лены, можно было успокоить одной фразой. Главное — правильной фразой.

А я работал.

Изготовление кольца началось с белого золота.

Я выплавил основу сам. Семьсот пятидесятая проба, белое золото с палладиевой лигатурой — самый чистый и холодный оттенок, какой можно получить, без желтизны и без излишней «стальной» серости. Потом ковка — тонкими ударами разгоняя металл по форме, ленточкой.

Тонкая лента шириной два с половиной миллиметра. Шлифовка, ещё шлифовка, и ещё. Кольцо должно было выйти лёгким, чтобы не давить на руку при постоянном ношении, и одновременно прочным, чтобы держать три камня.

Размер безымянного пальца сестры — шестнадцать с половиной. Я уточнил это, замерив одно из колец, которые она носила на левой руке.

Закрепка под центральный камень шла отдельно. Четыре крапана, выверенных под огранку грушей. Каждый зубчик я делал по отдельной модели. Грушевидный камень капризен в закрепке: его кончик уязвим, и неправильно поставленный крапан в этой точке может либо испортить вид, либо со временем сколоть камень. Я делал кончик с дополнительной защитной микрооправой — едва заметной, но надёжной.

Боковые бриллианты легли на отдельные двухкрапанные закрепки. Горизонтально, по обеим сторонам от центрального, чуть наклонённые наружу, чтобы создать ритм и правильную игру света. Каждый по карату, тоже грушевидной огранки и высшей чистоты. Я подобрал их из наших с отцом запасов.

Артефактный контур я закладывал в последнюю очередь. Это была самая ответственная и, пожалуй, медитативная часть работы.

Магическая вязь не любит торопыг. Я прокладывал основной контур через центральный бриллиант — тонкие линии, уходящие в самую глубь камня. Через боковые камни я пробросил вспомогательный контур для подпитки и стабилизации.

И, наконец, тонкая разводка по ленте — третий контур, едва заметный, отвечающий за гармонию. Чтобы три камня звучали не порознь, а стройным хором.

Работая, я думал о сестре. Она как никто другой заслужила счастье, и я делал ей кольцо так, как делал бы только для неё одной.

На семнадцатую ночь после возвращения из Вены я закончил кольцо.

Было около четырёх утра. За окном бледнело небо, над крышами тянулась тонкая перламутровая полоса рассвета. На столе передо мной горела одна лампа. В сейфе ждал тёмно-синий бархатный футляр.

Я положил кольцо на лоскут чёрного бархата под лампу и долго смотрел на итог своей работы.

Голубой бриллиант играл глубокой, насыщенной синевой. Боковые алмазы давали чистый, прозрачный блеск, не споря с центральным камнем, а поддерживая его — как два товарища, как и сказал Денис. Белое золото обнимало всю композицию холодным, лунным контуром — оправа казалась почти незаметной, оставляя акцент только на бриллиантах.

Я разрешил себе несколько долгих минут просто смотреть.

В моей долгой жизни было немало работ, которыми я гордился. Императорские яйца, диадемы, артефактные шедевры, ради которых ко мне когда-то ездили со всей Европы. Но мало какие создавались с такой любовью, как это маленькое кольцо для моей сестры.

— Получилось, — выдохнул я.

Я аккуратно положил кольцо в бархатный футляр, закрыл крышку. А потом подошёл к окну и раздвинул шторы.

Город ещё спал, но уже был готов вот-вот пробудиться и привычно зашуметь. Тонкая полоса рассвета над крышами стала чуть шире. Где-то далеко прогудел буксир.

Я постоял у окна минуту-другую. Потом достал телефон, открыл переписку с Денисом и набрал короткое сообщение:

«Готово. Когда сможем встретиться?»

Большой палец завис над кнопкой отправки. Я улыбнулся — самому себе, окну, утреннему городу, спящему дому, в котором моя сестра спокойно спала, не зная, что скоро для неё всё изменится. И нажал «отправить».

Дорогие читатели!

Седьмой том истории о Фаберже завершён.

Благодарю вас за внимание к этой книге и надеюсь, что история вам нравится.