Глава 6

Осипов смотрел на меня поверх очков — уже без той лёгкой иронии, с которой он обычно реагировал на молодёжь. Ковалёв нахмурился. Отец был неподвижен, ожидая от меня подробностей.

— Поясните, Александр Васильевич, — произнёс Климов.

— Я заметил, что артефактный контур «Большого букета» не соответствует историческому периоду, — сказал я. — Полагаю, он отличается от оригинала. Структура вязи выстроена не по канонам середины восемнадцатого века. Я могу ошибаться, но мне показалось, что это — новодел.

— Но ведь это невозможно, — усомнился отец.

Я покачал головой.

— Я доверяю своему чутью, господа. И, полагаю, этот экспонат должен пройти особую проверку.

В комнате повисла мёртвая тишина. Секретарь Климова наконец-то перестал строчить.

Отец посмотрел на меня — коротко, потом перевёл взгляд на брошь.

— Господа, — произнёс помощник министра двора. — Попрошу вас провести экспертизу и проверить сомнения Александра Васильевича.

— Разумеется, — кивнул отец.

Василий, Осипов и Ковалёв столпились вокруг бархатной подушечки с брошью.

Формальная экспертиза артефакта — дело небыстрое. Нужно ощутить контур, пройти по нему целиком, отметить точки разветвления, характер вязи, глубину закладки магии. Хороший мастер считывает это как текст. Со временем замечаешь почерк и даже узнаёшь, кто делал конкретную вещицу. Это и правда как подпись — причём та, которую почти невозможно подделать.

Мы с Климовым отошли в сторону, чтобы не мешать девятиранговикам.

Ковалёв взял брошь первым. Он держал её примерно с минуту, закрыв глаза. Стоял очень прямо, почти не дышал — я знал эту позу, видел подобное у мастеров высших рангов, когда они уходят в полное считывание. Потом он передал брошь отцу.

Осипов ждал. Климов затаил дыхание и всё так же не двигался с места.

Отец провёл экспертизу медленнее — он всегда работал без спешки. Провёл затянутым в ткань большим пальцем по контуру центрального камня, задержал руку над сиреневым бриллиантом. Его лицо оставалось неподвижным, но я знал: он уже всё понял. Просто проверял дважды.

Затем драгоценный букет взял Осипов.

Грандмастер надел перчатки и взял её в обе руки — у всех свои методы считывания.

В зале было слышно, как в коридоре переговаривается охрана. Где-то далеко звякнул металл о металл.

— Александр Васильевич, — сказал наконец Осипов, не открывая глаз, — когда я писал работу по ювелирной артефакторике времён Елизаветы Петровны, мне потребовалось четыре месяца на изучение вязи того периода. Четыре месяца! Это был наш последний расцвет монументального стиля. Мастера тогда работали иначе, чем сейчас — им не нужна была скорость, им нужна была вечность. Контуры строились на три-четыре поколения вперёд, с запасом прочности, который сегодня никто не делает.

Он аккуратно положил брошь на бархат.

— Этот контур, — продолжил Осипов, — очень прочный и аккуратный. Но это — не восемнадцатый век. Я чувствую руку современного мастера. Это очень хорошая работа, почти отличная. Но это и правда не тот «Большой букет».

Климов вздрогнул, как от пощёчины.

— Подождите, господа! — произнёс он. — Подождите! То есть… вы хотите сказать…

— Это не оригинал, — сказал Ковалёв. — У вас в хранилище — подделка.

Все мастера переглянулись.

— Александр Васильевич оказался прав, — кивнул Ковалёв. — Надо же… Так ловко заметить эту неточность…

Климов несколько секунд смотрел на брошь. Потом поднял взгляд на нас. Потом снова на брошь.

— Алмазная комната, — прошептал он. — Подделка в Алмазной комнате… Это катастрофа!

— Судя по всему, — кивнул Осипов.

Климов достал телефон. Стоило отдать ему должное, держался он стойко, и даже руки не дрожали.

— Прошу прощения, господа. Одну минуту.

Он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

В дальнем конце помещения один из людей в штатском — тот, что стоял у второго выхода, — говорил что-то по рации.

Через несколько минут Климов вернулся.

— Граф Баранов выедет в течение часа. Хранилище закрыто до особого распоряжения. — Он сделал паузу. — Я вынужден попросить вас остаться.

— Разумеется, — сказал отец.

Мы вернулись в малый зал, где стояли рабочие столы для комиссии. Секретарь принёс всем воду. Климов сел напротив нас и долго смотрел в одну точку. Думал. Интересно, о своей ли голове, или о том, как вообще могло произойти подобное.

— Александр Васильевич, — он поднял голову и посмотрел на меня. — Как вы так быстро поняли?

Я пожал плечами.

— Копия выполнена очень профессионально, — ответил я. — Визуально я бы и не отличил. Разница заметна, только если взять в руки. Человек, который это делал, знал своё дело. Артефактный контур можно воспроизвести по описаниям, но у каждого мастера — свой почерк. Вот меня и смутило, что вязь вроде бы правильная, структура узнаваемая. Но в ней нет того, что делали мастера того времени автоматически, даже не думая. Они строили контуры немного по-другому.

— По-другому — это как? — не отставал помощник министра.

— Мастера восемнадцатого века закладывали магию слоями. Основной контур, потом вспомогательный, потом тончайшая разводка по ключевым точкам, и потом снова повторение основного. А здесь повторения не было, что характерно уже для современной работы.

Климов медленно кивнул.

— Но даже так — чтобы заметить, нужно знать оригинал. Вы же не видели «Большой букет» прежде?

Вот же прицепился, аки банный лист!

— Я много изучал старинные практики и историю артефакторики. Кроме того, мой прапрадед бывал при дворе — видел коллекцию и оставил подробные заметки. Я читал их с юности.

— Александр Васильевич оказался прав, — вмешался Осипов. Он стоял у стены, опираясь на трость, и смотрел не на меня, а словно в собственное прошлое. — Опыт и знание истории — вещи, необходимые для успешной работы. Ой, не зря, не зря вы стали Грандмастером так рано, молодой человек.

— Благодарю.

— Не за что. Я просто фиксирую очевидное.

Вскоре приехал Баранов. Министр двора выглядел точно так же, как на нашей первой встрече — усталый, но собранный, лишнего времени на расшаркивания не тратил. Он выслушал Климова, потом коротко переговорил с нами.

— Господа, — сказал Баранов, — прошу вас провести осмотр остальных предметов из алмазной коллекции. Всё, что сейчас собрано здесь. Мне нужна полная картина.

— Разумеется, — кивнул Ковалёв.

И мы немедленно приступили к работе.

Скипетр с «Орловым», держава с сапфиром, Большая и Малая императорские короны, диадема Марии Фёдоровны, диадема с колосьями, «Водный» гарнитур, «Зелёная королева»…

Ковалёв, я и отец проверяли каждый предмет поочерёдно. Осипов всегда подходил последним и выносил итоговый вердикт.

Скипетр с «Орловым» я держал в руках минуты три. Артефактная вязь в нём уходила вглубь несколькими ярусами: власть, устойчивость, сопротивление внешним воздействиям. Работа восемнадцатого века — та самая, слоистая, которой не было у «Большого букета». Оригинал.

Большая корона… Пять тысяч бриллиантов держали единый контур, каждый камень был включён в общую схему, как кирпичик в кладку. Сканировать такую конструкцию — всё равно что читать симфоническую партитуру целиком, одновременно, и этим занялся Ковалёв.

— Оригинал, — заключил он, и Осипов с ним согласился.

Диадема Марии Фёдоровны с розовым бриллиантом досталась на проверку отцу. Тринадцать карат, и защитный контур плотный, как кираса, — он фонил даже с расстояния в полтора метра. Тоже оригинал.

«Зелёная королева» не вызвала у меня сомнений и с первого раза. С нашей прошлой встречи брошь совсем не изменилась, и даже камень совсем незначительно потерял в силе. Изумруд такого размера мог активно работать столетиями.

— Всё остальное в порядке, ваше сиятельство, — сообщил Осипов министру двора — Проблема только с «Большим букетом» Елизаветы Петровны.

Баранов кивнул, но без особого облегчения. Да, хорошая новость была в том, что подменили лишь один экспонат, причём довольно неочевидный. Императрицы уже много лет не надевали в свет эту драгоценность, и она надолго застряла в хранилище.

Кто-то знал об этом и воспользовался ситуацией.

Подменить коронационные драгоценности или венчальные было бы гораздо сложнее — их использовали на церемониях.

— Когда последний раз проводилась официальная экспертиза коллекции? — спросил министр у Климова.

— Четыре года назад, ваше сиятельство. Плановая ревизия. По протоколу — раз в пять лет…

— Значит, подмена могла произойти в любое время за последние четыре года, — вздохнул министр. — Что ж, будем с этим разбираться, господа. Благодарю вас за работу и бдительность. И надеюсь на ваше благоразумие, господа Грандмастера. Полагаю, не нужно объяснять, что подробности этого инцидента должны остаться в стенах этого зала?

Мы все согласно кивнули. Это очевидно.

— Конечно, — ответил Ковалёв за всех.

Климов довёл нас до служебного выхода. И лишь теперь, казалось, помощник министра осознал в полной мере, в какой щекотливой ситуации оказалось его министерство.

И я ему не завидовал.

* * *

В машине отец долго молчал.

Штиль вёз нас по Дворцовой набережной. Нева блестела под вечерним солнцем. Прогулочный кораблик вывернул из-под Дворцового моста, туристы на палубе увлечённо фотографировали городские пейзажи.

— Алмазная комната, — произнёс наконец Василий. — Сердце Зимнего… Как? Как, чёрт возьми, им удалось подменить драгоценность?

Я печально усмехнулся.

— Помнишь дело Бриллиантовой палаты? — сказал я.

Отец посмотрел на меня.

— Думаешь, и здесь были замешаны Хлебников с Волковым?

— Не знаю. Но если в Москве провернули такую схему, почему не провернуть и в Петербурге? Нужны только доступ, время и мастер, который сделает копию достаточно убедительной, чтобы она не вызвала подозрений раньше времени.

— Не просто мастер. Грандмастер не ниже восьмого ранга, Саша.

— Тогда круг поисков сужается, — я пожал плечами. — Грандмастеров в Гильдии не так уж и много. И наверняка конкретно этот Грандмастер — местный, из Петербурга. Как минимум, по логистическим соображениям.

Отец тряхнул головой, словно отказывался верить в происходящее.

— Последнюю проверку «Букет» прошёл. Значит, подмена произошла после неё. Кто-то знал процессы изнутри…

— Ага, — кивнул я. — Кто-то в этой схеме явно вхож в Зимний. Или даже несколько человек.

Я смотрел в окно на набережную. Кораблик уплыл за мост. Мимо прошла пара туристов с огромными рюкзаками.

Плохо. Всё это очень плохо.

Даже не столько потому, что случилась кража сама по себе. А потому, что она произошла в Зимнем. А визит императора уже на носу. «Большой букет» должен быть одним из ключевых экспонатов, китайцы о нём наслышаны и наверняка о нём спросят.

Штиль остановился у светофора на Литейном.

Я достал бумажник и порылся в одном из внутренних отделений — туда я обычно складывал визитки, которые не хотел терять. Пальцы выудили простую белую карточку, на которой не было ничего, кроме имени и телефона.

Крылов Дмитрий Сергеевич, подполковник из Особой канцелярии, с которым мы имели сомнительное удовольствие познакомиться после убийства Лю Вэньцзе.

Почему-то мне показалось правильным связаться именно с ним. Интуиция ли это или просто желание сделать хоть что-то, когда от тебя уже толком ничего не зависит — но я набрал номер.

Раздались длинные гудки. Два, три, четыре…

— Слушаю, — сказал смутно знакомый голос.

— Дмитрий Сергеевич, добрый вечер. Беспокоит Александр Фаберже.

Не знаю, удивился ли особист моему звонку, но вида не подал.

— Александр Васильевич, добрый день. Слушаю вас.

— Я понимаю, что, возможно, это вопрос не вашего профиля. Но сегодня во время работы комиссии по отбору экспонатов для выставки в Зимнем дворце мы обнаружили… несоответствие. В Алмазной комнате Зимнего дворца. Граф Баранов уже оповещён, следствие начнётся. Однако я подумал, что вам будет полезно знать. И, быть может, вы сможете помочь министерству двора.

— Подробности сейчас можете изложить?

— В двух словах: один из ключевых экспонатов заменён на копию. Брошь «Большой букет» Елизаветы Петровны. Копия выполнена профессионально, но для опытного глаза — очевидна. Плановая проверка была несколько лет назад, так что подмена произошла в промежутке.

— Понятно. Александр Васильевич, благодарю за звонок. Это действительно полезная информация.

— Рад, если пригодится, — сказал я.

— Если выяснятся ещё какие-либо детали, прошу вас связаться со мной.

— Разумеется.

Особист отключился. Я вздохнул и убрал телефон.

Отец смотрел на меня.

— Крылов, — объяснил я коротко. — Особая канцелярия.

— Ты думаешь, это всё же связано с московским делом?

— Не знаю. — Я посмотрел в окно. — Но если связано — лучше, чтобы нужные люди узнали об этом как можно раньше.

И всё-таки… Восьмиранговиков в империи не так много. Тем более таких, кто сможет выполнить такую высококлассную копию известного на весь мир шедевра.

Почему, почему мне казалось, что ответ должен быть где-то у нас под носом?