Глава 7

Наверное, у каждой семьи есть традиции, нарушить которые не позволит себе ни один домочадец. В Доме Фаберже такой традицией был совместный завтрак. Лишь в исключительных случаях домашние пропускали общий сбор.

Прочитать газету со свежими новостями, обсудить за кофе планы на день, поделиться мыслями — каждый день мы делали это за круглым столом в малой гостиной. Это сплачивало нас больше, чем иной потомственный аристократический род.

Марья Ивановна поставила передо мной сковородку с яичницей и жареным беконом — почему-то есть с чугуна всегда было вкуснее, хотя мать считала это варварством. Лидия Павловна намазывала для всех бутерброды, Лена разливала кофе по чашкам из большого серебряного кофейника. Я положил перед отцом тарелку с его любимой сырной нарезкой.

— Что нового в газетах?

Отец оторвался от чтения и отложил прессу.

— К счастью, ничего существенного. Жизнь идёт своим чередом, разве что много мероприятий, посвящённых китайцам. Но оно и понятно…

Мы обменялись пристальными взглядами, и я едва заметно кивнул. Мы соблюдали договорённость никому не рассказывать об инциденте в Зимнем дворце, и даже наши женщины ничего о нём не знали.

— Сегодня я буду работать над эскизами для Константина Филипповича, — сообщила мать, положив на тарелку отца бутерброд с маслом. — Хочу сделать подробный вариант для «Сингулярности». Центральную галактику нужно прорисовать в деталях — пока там только общая схема. А потом можно начинать переносить схему в компьютер для создания модели…

— Отлично, — кивнул я.

— У меня в десять созвон с Базановым, — Лена просматривала телефон, её вилка зависла над яичницей. — Потом Овчинников после обеда. И ещё нужно обсудить маршруты логистики с «Астреем». Из-за визита китайцев некоторые дороги будут перекрыты. Не хочу, чтобы наши машины застряли…

— Я буду весь день в мастерской, — произнёс отец. — Военный заказ ждёт.

— А я пока разберусь с текучкой, — вздохнул я. Кто-то же должен.

К счастью, ни по телевизору, ни в утренних газетах, нигде не проскочила информация о подмене «Большого букета». Значит, Баранов вовремя позаботился о том, чтобы все сопричастные молчали. И хорошо — не хватало ещё столь громкого скандала накануне государственного визита.

За столом разговор шёл о новом поставщике серебра для части изделий, о том, что Марья Ивановна вынужденно купила не тот сорт ветчины — вологодскую почему-то перестали привозить. Я не вникал в этот утренний шум и просто машинально кивал, поддерживая разговор. Мои мысли были заняты другим.

Наконец, завтрак завершился, и все начали расходиться. Лидия Павловна ушла к себе в кабинет — воевать с галактиками. Лена уже разговаривала по телефону на ходу. Отец задержался на кухне, выпил второй кофе, поймал мой взгляд — и молча спустился в мастерскую.

Я залпом допил свой кофе, поднялся к себе в кабинет, запер дверь изнутри и сел за стол.

Бумаги лежали ровной стопкой — смета по «Сингулярности», отчёты о незакрытых заказах, список вопросов к Стерну по антверпенским аукционам. Всё было важно, всё требовало внимания.

Но я уставился в окно, а мысли снова вернулись к «Большому букету» Елизаветы Петровны. Голова работала сама по себе — разворачивала задачу с того угла, с которого я её знал лучше всего.

Я был ювелиром, а не сыщиком. А ювелир — это человек, который думает о вещах. О том, как они устроены, из каких составляющих, и о том, как организовать процесс создания.

Итак, чтобы провернуть подмену в Алмазной комнате Зимнего дворца, нужно учесть вещи.

Первая и крайне важная — доступ. Алмазная комната — закрытое хранилище с высоким уровнем безопасности. Туда пускают лишь по специальным разрешениям, и каждое посещение фиксируется. Значит, должны быть записи журналов и камер. Четыре года — большой срок, но Министерство двора наверняка умеет хранить такую информацию.

И если это так, любого из тех, кто там бывал, можно найти.

Вторая — время. Подмену нужно было осуществить быстро, причём не вызвав вопросов у охраны. Тот, кто заменил артефакт, должен был знать поведение охраны, мёртвые сектора камер. А это можно знать, только не раз бывая на месте. Значит, наверняка наш виновный уже бывал в хранилище.

И третья — сама подделка. И здесь лично мне было интереснее всего.

Копия была хорошей, очень хорошей. Не знай я оригинала, второпях мог бы и вовсе не заметить, что одного контура не хватало. Я хорошо изучил копию мог утверждать: человек, создавший её, был прекрасным артефактором-ювелиром.

Серебро было состарено правильно — это не химия, это понимание того, как металл ведёт себя под властью времени. Камни тоже подобраны грамотно — нужные оттенки, нужные стихии. Закрепка воспроизведена точно. Деталь за деталью, камень за камнем.

Но артефактный контур — вязь второго уровня вместо третьего.

Это не ошибка от незнания. Первые два уровня выполнены чисто — мастер прекрасно знал про третий. Просто не смог его повторить в точности. Не хватило либо техники, либо понимания того, как именно он был устроен в оригинале.

И контур такого качества — минимум восьмой ранг. Возможно, очень сильный седьмой, но скорее всё же восьмой.

То есть подделку делал Грандмастер.

Я мысленно перебрал знакомых мне мастеров. В Петербурге способный повторить такую штуку наберётся человек пятнадцать-двадцать. Плюс приезжие, плюс иностранцы, плюс те, кто не прошёл аттестацию и работает мимо Гильдии.

Хотя работа мимо Гильдии — это сразу проблема с самоцветами.

Камни нужно где-то взять. Цветные бриллианты, которые стояли в «Большом букете», на базаре не купишь. Без лицензии и подтверждённого статуса в официальных магазинах их не продадут. Значит, либо чёрный рынок, либо разобрали другие артефакты.

И ещё одно не давало мне покоя.

Чтобы повторить контур с такой точностью, мастер должен был видеть оригинал. Не по фотографии, нет. Он должен был держать его в руках, внимательно изучить, возможно, даже зарисовать структуру артефактной вязи.

Выходит, этот артефактор должен был иметь доступ к хранилищу. А вот тут круг уже сужается… Нужно понять, кто из Грандмастеров бывал в Алмазной комнате за последние четыре года.

Я потянулся было за визиткой Климова, но остановился.

Климов — человек, судя по всему, ответственный. Но он чиновник министерства двора — той самой системы, которая допустила подмену. Сам Климов вряд ли был причастен — знаний не хватит. Но вокруг него было полно людей, и один из них мог оказаться частью преступной цепочки. И мой звонок в теории может не помочь, а навредить поискам.

А вот у Крылова — другие каналы и методы работы. И он уж наверняка заинтересован в том, чтобы защитить всё, что связано с государем.

Я достал другую визитку и набрал номер особиста.

— Александр Васильевич. — Крылов снял трубку на втором гудке. — Приветствую. Вы что-то вспомнили?

— Добрый день. Не совсем вспомнил. Скорее тщательно обдумал. У меня есть соображения чисто профессионального порядка. Если это актуально, разумеется.

— Актуально. — Он сделал короткую паузу. — За три часа заедут через час и привезут на разговор. Вы будете дома?

— Буду.

— До встречи.

Особист сбросил звонок. Я положил телефон на стол и посмотрел на стопку бумаг.

Что ж, кажется, смета подождёт.

* * *

Машина появилась у нашего здания ровно через час.

Тёмно-серая, ничем не примечательная снаружи — но я успел заметить, как она рванула со светофора. Из-под капота шёл звук, какого не бывает у серийной комплектации. Двигатель — зверюга.

Водитель — невысокий, но крепкий мужчина лет тридцати пяти с квадратной челюстью — опустил стекло и уставился прямо на меня.

— Александр Васильевич?

— Он самый.

— Прошу, садитесь.

Я подозвал Штиля, и мы сели на заднее сидение. Водитель покосился на него с лёгким недоверием, но возражать не стал. Видимо, его предупредили, что я могу быть с сопровождением.

Машина без спешки свернула на Невский, переехала через мост мимо Зимнего, и вскоре мы оказались на Васильевском острове. Справа от нас уходили ввысь Ростральные колонны Стрелки, а слева протянулась Университетская набережная.

Нева сегодня была серо-зелёной, почти тёмной. Облака шли низко, и я подумал, что скоро может заморочить.

Мы объехали здание Биржи и остановились у здания старой таможни. Добротная двухэтажная каменная постройка была здесь едва ли не с петровских времён. Над фасадом с арочными элементами висела строгая вывеска «Ресторан „Таможня“».

Видимо, именно здесь подполковник Особой канцелярии предпочитал проводить обеденные часы.

Водитель тронул меня за плечо.

— Прошу прощения, но ваш сопровождающий должен остаться здесь.

Штиль вопросительно посмотрел на меня — ему всегда не нравилось, когда кто-то пытался помешать ему выполнять работу. Но я жестом велел ему не вмешиваться и кивнул.

— Хорошо.

Водитель открыл передо мной дверь и проводил к входу в ресторан.

«Таможня» оказалась заведением без претензий, но весьма приятным: деревянные панели, кованые люстры, на подоконниках — модели парусников в стеклянных колбах. Обеденный час был в разгаре, но почти все столы оказались не заняты. Публика жалась по стенам на большом расстоянии друг от друга.

Крылов сидел в дальнем углу у окна.

Я видел его раньше всего раз и уж точно не думал, что сам инициирую продолжение знакомства. Однако он мгновенно узнал меня и едва заметным кивком пригласил сесть за стол. Перед особистом стояла внушительных размеров тарелка с борщом.

— Александр Васильевич, благодарю за визит.

Я устроился напротив Крылова, и он подвинул ко мне меню. Я покачал головой и обернулся к подошедшей официантке:

— Чёрный кофе без сахара, пожалуйста. Покрепче, если возможно.

— Сию минуту, сударь!

Крылов уже вернулся к борщу. Ел он аккуратно, без спешки. Ждал, пока мне принесут заказ и оставят нас в покое.

— Сразу оговорюсь, — начал я, когда передо мной возникла чашка кофе. — Я ювелир, а не следователь. Это соображения с профессиональной точки зрения — как человека, который работает с артефактами и понимает, как они устроены. Не более того. Я играю только на своём поле.

Крылов молча кивнул.

— Копия «Большого букета» сделана на высоком уровне. Контур требует навыков Грандмастера восьмого ранга. Либо это должен быть очень сильный мастер без статуса, но тогда у него были бы сложности с официальным приобретением нужных самоцветов.

— Понимаю.

— Но любой из вариантов, даже чёрный рынок, оставляет следы. Если знать, где искать.

Я пересказал все свои соображения. Крылов к тому моменту покончил с борщом и внимательно меня слушал.

— Есть вариант, что мастер, сделавший копию, не обязательно тот, кто имел физический доступ к хранилищу, — продолжал я. — Но это существенно усложняет задачу. Разве что тот, у кого был доступ, смог подробно считать артефактный контур, зарисовать его и передать Грандмастеру. Ну и сделать подробные фотографии артефакта…

Крылов молчал несколько секунд, потом снова кивнул.

— Вы думаете правильно, Александр Васильевич.

И всё? Ну спасибо, господин Крылов.

— Журналы посещений хранилища, — продолжил я. — Это первое, что, по-моему, стоит проверить. И сопоставить с тем, кто из Грандмастеров имел туда доступ за последние годы. Круг должен быть не широкий — в городе наберётся человек двадцать, способных выполнить такую копию. Ну, официально. А неофициально — я не знаю, не мой профиль.

Я замолчал, когда подошла официантка, чтобы забрать посуду.

— Это, правда, всё, что я могу предложить. Доступа к архивам у меня нет, — добавил я, когда она отошла.

— Разумеется, — ответил особист. — Это закрытая информация, она хранится в службе безопасности дворца. Однако мы сможем получить к ней доступ.

Я кивнул.

— И ещё. Климову я звонить не стал. Если кто-то из министерства двора в цепочке — а такая вероятность есть, — информация могла бы дойти не туда. Поэтому связался с вами.

Крылов долго смотрел на меня, словно пытался понять, стоило мне доверять или нет.

— Правильно сделали, — наконец, сказал он. — Очевидно, что человек, который провернул эту подмену, либо близок к системе, либо является её частью.

Несколько минут мы сидели молча. Я пил свой чуть остывший кофе — очень так себе, к слову. Крылов цедил чай.

— Александр Васильевич, — наконец, произнёс особист, — позвольте вопрос. Это личная инициатива? Или у вас есть основания полагать, что инцидент может коснуться вас напрямую?

Я покачал головой.

— Исключительно личная. «Большой букет» — экспонат выставки, которую я помогаю готовить. И визит императора Поднебесной уже совсем близко. Я понимаю, каким скандалом может обернуться факт, что Зимний не уберёг одну из своих реликвий. Кроме того, этот артефакт обладает огромной исторической ценностью. Это скажет любой мастер.

Крылова, казалось, такой ответ даже позабавил. Да, иногда человек просто оказывается неравнодушным. Я сам — часть истории и как никто знаю, как важно хранить память. Даже если этой памятью оказываются простые вещи.

— Понятно. — Крылов сложил салфетку. — Благодарю вас, Александр Васильевич. Часть из того, что вы сказали, мы уже рассматриваем. Но не всё, и взгляд Грандмастера для нас очень ценен.

— Рад, что не напрасно потратил ваше время.

— Не напрасно, Александр Васильевич. — Он поднял взгляд. — И прошу: если ещё о чём-то вспомните, звоните сразу мне. Не в министерство, не в Гильдию. Мне напрямую, как сделали это вчера и сегодня. Чем меньше причастных к артефакторике мастеров осведомлены о поисках, тем лучше.

— Договорились.

Крылов положил на стол купюру, поднялся и протянул мне руку. За весь разговор он ни разу ничего не записал. Ни слова, ни цифры. Просто внимательно меня слушал. И при этом я был уверен, что он не пропустил ни одной детали.

— До свидания, Александр Васильевич. Мои люди отвезут вас, куда скажете.

— Благодарю, — сказал я. — До встречи.

Особист позволил себе лёгкую улыбку.

— Воистину, редко встречаю на своей службе человека, который сам ищет со мной связи…

Мы вышли порознь, и к тому моменту, как двери ресторана за мной закрылись, Крылов уже уехал.

Штиль уже ждал у машины. Водитель завёл мотор, едва мы сели.

— Домой, — сказал я. — На Большую Морскую, пожалуйста.

Водитель коротко кивнул, и мы выехали на набережную. Облака на минуту разошлись, и Нева вдруг сверкнула в лучах бледного солнца — неожиданно синяя, яркая. Вспыхнула позолота на Петропавловском соборе в крепости, по-особому празднично засиял Зимний, уже частично украшенный к встрече китайской делегации. Даже на мосту уже развешивали флаги двух держав, и их весело трепал ветер.

Но вскоре небо снова затянуло, и сказка исчезла. Петербург менял настроение, как модница наряды.

Разговор с Крыловым оставил у меня странное ощущение. Не тревоги, а восстановленного равновесия. Будто поставил точку там, где стояло многоточие. Сам ничего не решил, просто отдал в нужные руки то, что у меня было.

Дальше — не моё дело.

У меня не было и не могло быть нужных полномочий. Зато была смета по «Сингулярности» и открытый вопрос по антверпенскому аукциону и поиску бриллианта для кольца Дениса.

Я достал телефон и открыл почту.

Письмо от Стерна пришло сегодня утром. Я, оказывается, пропустил его за завтраком. Оно так бы и осталось непрочитанным и погребённым под завалом других сообщений, пока я бы не взялся их расчищать.

Я тут же открыл письмо и улыбнулся.

«Дорогой Александр Васильевич! — Прочитал я. — Я безмерно рад сообщить вам, что нашёл нечто интересное, что наверняка будет достойно вашего внимания как ювелира и артефактора…»