Глава 15. Свиданье на конюшне
— Давайте хоть посмотрим на этих паро-коней, из-за которых столько разговоров! — за конюшней произнес звонкий женский голос.
«Увидят — уехать уже не смогу!» Митя шмыгнул в конюшню и ужом скользнул на открытый кожаный «диванчик», заменявший паро-телеге привычный кучерский облучок. И залег там бесшумно, благо короб для грузов закрывал его целиком.
Дверь конюшни снова хлопнула, послышался топот сапог и шорох женского платья и супруга Ингварова братца— как ее, Анна Владимировна? — мечтательно протянула:
— Они… великолепны! Столько стиля!
«У дамы есть вкус» — невольно подумал прячущийся Митя.
— Ах, как бы я хотела проехаться на таком по Альвийской набережной в Ницце… или хотя бы где-нибудь в Ливадии…
— Вся аристократия была бы от вас без ума, Анна! — галантно откликнулся мужчина — Митя узнал голос младшего Шабельского. — Скажите Свенельд Карловичу, чтоб купил. Не откажет же он!
— Конечно же, откажет! Сухо, скучно и рационально, с цифрами доходов и расходов, объяснит, что на дамские капризы денег нет, а лучше купить еще вот такой полезный агрегат, дабы возить на нем урожай прямо к причалам Азовского моря без посредства… посредников, наверное? — явно передразнила мужа госпожа Штольц. — Верите ли, Петр, я и сюда прибыла, как настоящая крестьянка: рядом с мужем на облучке телеги, даром что та телега — паро! Счастье еще, что в кузов не запихнули, там Ингвар ехал.
— В кузове? Вот в этом? Как груздь? — поручик захохотал.
Под раскаты его смеха Митя поерзал, устраиваясь поудобнее и стараясь не задеть торчащие рычаги. Ну вот он сразу и узнал, что хотел: паро-телега принадлежит Свенельду и Ингвару. Ne serait-ce pas charmant?
Напротив круглого окошка под стрехой мелькнула чья-то тень. Основательная такая тень, не птичья. Митя заинтересованно уставился туда.
— Вас это веселит, Петр? — истерично вскричала женщина.
— Ну что вы, Анна… наоборот, печалит. — поручик еще разок хрюкнул, видать, от большой печали. — Но право же, имение-то — ваше! Кто он такой, этот немец, чтоб диктовать вам условия?
— Мой муж! — отрезала Анна. — И вы не имеете права говорить о нем в подобном тоне!
— Ради Предков, простите! Просто… женщина такой исключительной красоты должна иметь все самое лучшее. — с придыханием сказал поручик. — Не понимаю, почему Свенельд Карлович не заботится о вас?
— Он заботится! Если бы не его попечение, имение пришлось бы продать за долги покойного мужа, и куда бы я подалась? В гувернантки? Вряд ли я была бы интересна вам, Петр, в латанном платье! А сейчас имение приносит доход.
— Приносит, чего дальше-то экономить? — ничуть не смущенный отповедью, проворчал поручик. — Тратить пора!
Невидимый для парочки Митя усмехнулся: насчет «латанного платья» младший Шабельский возражать не стал, даже из приличия.
— Мы с вами, дорогая Анна, в равном положении! Вы же знаете, как я… скажем так, неудачно родился? Если бы не гибель отцовской тетушки, имение не было бы заложено, я бы служил в Петербурге, да и… эх, что говорить! До сих пор не понимаю, как старая ведьма могла себе такое позволить — взять, и попасть под шальную пулю! Это так… эгоистично с ее стороны. Ее долг был думать о благосостоянии семьи, а она…
Брови у подслушивающего Мити полезли вверх — странная какая-то история.
— Конечно, я знаю, что былые богатства Шабельских неминуемо восстановятся, но сколько еще этого ждать — три года? Пять лет?
С чего бы такая уверенность? Наследства ждут, не иначе.
— А молодость проходит! В лишениях! — с горечью продолжал поручик. — Вы думаете, я не желал бы в Ниццу, а еще пуще — в столичную паро-кавалерию? Автоматон-то мне покупался, для выездки. Так сказать, остатки былой роскоши. По давним временам многое могли себе позволить. Дед-покойник при дворе живал, да и батюшке с матушкой еще перепасть успело. А я? Эх! Обретаюсь тут, в полку, в глухой провинции! Так хоть вы не позволяйте себя запереть здесь. Когда ваш нынешний супруг в управляющих у бывшего состоял, деньги как-то находил, коли приказывали, а теперь сам вам приказы отдает?
— Драгоценности, которые покойный первый муж заложил, выкупать так и не стали, дескать, для хозяйства не надобны, есть дела и поважнее. А пойманную на потраве крестьянскую скотину без выкупа отпустил[17], говорит, что с них взять при их бедности. У вас, Петр, хоть автоматон остался.
— А давайте я вас прокачу, Анна? — вдруг залихватски вскричал поручик. Загудело, будто паро-кота с размаху хлопнули по железному боку.
Митя невольно поморщился: лошадей своих так обхлопывайте, поручик, а паровые автоматоны ласку любят.
— Но… Это невозможно! — растерялась дама.
— Почему нет? Я же говорю: мой это паро-кот, и ездить на нем я отлично умею.
— Я в вас и не сомневаюсь. Но как же я поеду одна, без мужа — такая компрометация!
— Какая компрометация, помилуйте! Мы соседи… смею надеяться, друзья… Мы же с вами друзья, Аннннна? — пророкотал поручик.
— Друзья… — смущенно пискнула дама.
— Мы просто два человека, чьи мечты и желания, увы, никому не интересны. — в голосе поручика добавилось трагизма. — Прокатимся — что в том такого? Ваш супруг еще из курительной не выйдет, как мы вернемся. Соглашайтесь! — судя по бульканью воды и лязгу, дожидаться согласия своей спутницы поручик не стал и принялся раскочегаривать котел паро-кота.
— У меня даже амазонки нет… — все еще лепетала Анна.
— На что тут амазонка, не нужна тут вовсе… ножку сюда-а-а… вы такая легкая, просто пушинка! Видите, как просто! Ну, поехали! — котел автоматона пронзительно свистнул, как бывает у неопытных всадников, конюшню заволокло густым и горячим паром.
Успевший соскользнуть с облучка паро-телеги Митя подскочил к дверям конюшни. Паро-кота повело влево… вправо… Железный бок со скрежетом прошелся по стене сарая. Вихляясь, как пьяный, то и дело припадая брюхом к земле, паро-кот ковылял через задний двор. Сидящая за спиной поручика Анна на каждом прыжке пронзительно вскрикивала, зато сам он горделиво выпячивал грудь, одной рукой небрежно двигая рычаги, а другой элегантно держа на отлете… кавалерийский хлыст.
— Напрасно она в нем не сомневалась. — глядя им вслед, успел пробормотать Митя.
За спиной что-то стремительно промелькнуло, Митя повернулся… глянул на приоткрытое окошко под стрехой… Паро-телега затряслась, будто в припадке, громко забулькал котел, конюшню заволокло новым облаком пара. Митя шарахнулся в сторону — темный силуэт пронесся мимо, едва не размазав его по боку собственного паро-коня. Паро-телега задом вылетела из конюшни, походя разнеся воротную створку. Сидящий на открытом облучке Ингвар хищно подался вперед, дернул ручки управления, высокие колеса яростно взрыли гравий. Пыхтя и подпрыгивая, как позабытый на плите чайник, паро-телега заложила круг по двору — и ринулась в погоню за умчавшейся на паро-коте парочкой.
— Оу! — только и смог сказать Митя — подходящего выражения из арсенала младшего князя Волконского не вспоминалось, а свое он придумывать опасался: вдруг оно окажется вовсе не подходящим? Он присел над оставленными колесами отпечатками и принялся их внимательно изучать.
Гравий громко и словно бы протестующе заскрипел под туфельками и сквозь медленно расползающийся пар в конюшню ворвались две встрепанные фурии:
— Где он? — вцепилась ему в рукав Зинаида.
— Где? — на другом рукаве повисла Ада.
- Он уехал? — Зинаида с ужасом уставилась туда, где только что стоял паро-кот.
- Уехал? — эхом откликнулась Ада, не сводя глаз с отпечатков колес паро-телеги.
— Он же разобьется! — Зинаида отпустила рукав, чтобы прижать ладони к лицу. Ее глаза меж пальцами были сухие, огромные и страшные, полные беспредельного отчаяния.
- Погибнет! — откликнулась Ада, закусывая кулачок. — Он такой горячий!
— Перегреется и лопнет! — яростно вцепляясь в собственную косу, взвыла Зинаида. — Он же бережности требует! Внимания!
— Да-да, это только внешне он такой суровый… даже грубый иногда… — бормотала Ада. — Но на самом деле у него нежная, ранимая душа…
— Бедный мой Котик! — простонала Зинаида.
Мите представил поручика: в мундире, почему-то в мелкий цветочек, видать, для пущей нежности, и простреленный в трех местах (для ранимости), с кошачьими усами, медленно наливающегося краснотой, как котелок над огнем… и наконец с треском лопающегося, неаппетитно забрызгав и Анну, и сидение паро-кота.
- Он его убьет! — хором вскричали сестрички Шабельские.
- Кто — кого? — переспросил окончательно замороченный Митя.
— Дурак Петька — моего паро-кота! — потрясла кулачками Зинаида.
— Дурак Петька — бедного Ингвара! — топнула ногой Ада.
— Петьку же к автоматном подпускать нельзя: они у него то текут, то засекаются, то и вовсе падают! Мне как прислуга сказала, что он Анну сюда повел — я бегом, и вот! Опоздала!
— Опоздала! — эхом откликнулась Ада. — Ингвар такой серьезный, такой ответственный, так следит… то есть, присматривает… за женой брата. Анна такая легкомысленная…
— А Петька хоть и дурак, но военный… Если Ингвар на своей бешенной телеге их догонит — неизвестно, что будет! Вдруг они подерутся? Я останусь без паро-кота!
- А я без Инг… Я хотела сказать — такой позор для семьи! — торопливо исправилась Ада.
— Дмитрий! — сестрички вцепились в Митю с двух сторон, как батюшкины городовые — в пойманного воришку. — Умоляю! — и в два голос выкрикнули. — Мы должны их догнать!
— Вы же не оставите нас без помощи? — вдруг очень спокойно и даже холодно спросила Зинаида и перебросив истрепанную косу за спину, в упор уставилась на Митю. — Как благородный человек?
Тот обреченно понял — не оставит. И вовсе не потому, что его волнует семейство Шабельских, или легкомысленная Анна, или ответственный Ингвар, или даже автоматон Зинаиды, хотя как раз автоматону он сочувствовал больше всего. Но если к сплетне об его трусости добавится история о даме, оставленной в беде (одной даме, двух барышнях, бешенном Ингваре и автоматоне — и все в беде, не считая улана!) — ему конец! Останется только закрыться в погребе и не вылезать никогда.
- Еду! — решительно объявил Митя, бросаясь к своему паро-коню.
— Без нас вы не справитесь! — Зинаида также решительно запрыгнула на сидение в крупе паро-коня… и втянула сестру за собой, на корню подрубая Митину надежду легким аллюром проехаться по степи, а потом сказать, что не догнал. — Мы вдвоем поменьше Анны будем! — пыхтя как два ежика, и толкаясь, сестрички пытались умоститься вдвоем на заднем сидении.
Митя хотел было возмутиться, потом махнул рукой, залил воду в котел, и запрыгнул в седло. Глаза коня вспыхнули — и наращивая скорость, тот ринулся в погоню за беглецами… и преследующим их по пятам Ингваром! Спасать… кого получится.