Глава 26. Дорогою в степи

Ликование окатило Митю теплой волной. Все было не зря! И вчерашняя нелепая погоня, и спасение Ингвара из рук Петра Шабельского, все, все! Вот так и создаются репутации!

Похоже, пока он разбирался с соперником, взрослые споры тоже закончились. Анна Владимировна осталась в кружке дам: судя по сияющей физиономии Петра Шабельского и мрачной — господина Штольца, она не ехала вовсе.

— Садитесь со мной, Свенельд Карлович. — сочувственно предложил отец, протягивая руку Штольцу. — Ваш брат — юноша не только ответственный, но и весьма мужественный, я уверен, мы можем доверить ему наш непростой груз. А вы пока меня о здешних делах просветите.

Ингвар, подбодренный его словами, дернул рукоять, паро-телега затарахтела и покатила прочь. Митя направил свой автоматон следом — если и впрямь есть возможность забрать багаж и не мучиться более с сорочками, поездка приобретала смысл. Осталось лишь решить, оглянуться на Лидию или не стоит?

— Анна привыкла к светскому образу жизни. — сквозь клацанье стальных подков донесся голос Штольца. Странный, будто тот сам себя пытался убедить, но сам себе не верил. — И часто… скучает. Я ей многократно предлагал вести бухгалтерские книги — тут и скуке конец!

Едущий следом Митя поглядел на германца с брезгливым интересом, словно на экспонат в Кунсткамере. Он и впрямь считает, что скуку молодой дамы могут развеять бухгалтерские книги?

— Ежели хозяйственные цифры ей неинтересны… — продолжал Свенельд Карлович. В голосе его звучало искреннее непонимание: как может быть неинтересна БУХГАЛТЕРИЯ! — …взялась бы как Ада, мужиков учить. Здешний ужас Остап Степанович Бабайко на нашей территории мешать не сможет, а мне весьма требуются хотя бы элементарные знания в работниках. Для начала мер веса и длины, а то они, изволите ли видеть, что расстояния, что зерно лаптем меряют! Да и простая гигиена не помешала бы, ибо лапоть тот — ношеный!

— Сурово вы… — отец покосился на едущего рядом Митю, через плечо — на Свенельда Карловича, и осторожно поинтересовался. — Этот Остап Степанович… чем он так ужасен?

— Противник не то что прогресса и культуры, а даже элементарного образования! — отрезал Свенельд Карлович. — Ему выгодно держать мужиков безграмотными: это помогает их обсчитывать. Такая омерзительная маленькая прибыль: даже записывая долги мужиков в свою бухгалтерскую книгу, он дает, допустим, три целковых, а пишет — три с полтиной!

— Та якщо б мужичье цифирь знала, хиба дозволил бы Остап Степанович им в свои книги заглянуть! — простодушно вмешался подъехавший с другой стороны урядник Гнат Гнатыч. — Непорядок это!

— Ваш Остап Степанович регулярно занимается мошенничеством… а вы тому попустительствуете? — повернулся к нему отец.

— Виноват, ваше высоко-блаародь! — каменея лицом и пуча глаза, немедленно вытянулся в седле урядник.

— Жалоб не поступало. — конь его начальника, господина исправника, аккуратно вклинился рядом с автоматоном отца. — Господин Бабайко человек почтенный, податных недоимок или волнений в селении, где он проживает, не случается.

— У них зимой были смерти от голода. И это здесь, где палку в землю воткни — и с нее урожай будет! Посмотрю я, что вы запоете, Зиновий Федорович, когда в его деревне от нищеты как раз и взбунтуются. — вскинулся Свенельд Карлович. — Вы же их, небось, разом с жандармами усмирять и явитесь!

— Явимся, коли надо будет. И усмирим, чтоб неповадно. — Зиновий Федорович решительно тряхнул хлыстом. — За смерти голодные мы, сударь, ответственности не несем, а вот за волнения — очень даже.

— Я бы предпочел, чтобы мой департамент предотвращал пожар… а не являлся его тушить. — пробормотал отец.

— Так ваш-высокоблаародь! Сняли ж с полиции пожарные тушения? Неужто опять ввели? От лыхо! — искренне огорчился Гнат Гнатыч, а исправник только зыркнул на подчиненного, да отъехал в сторонку.

Отец принужденно улыбнулся. Митя в очередной раз потешил себя праведным злорадством: да-да, батюшка, вот с этим урядником, и с этим вот исправником вам работать. О бесподобном Остапе Степановиче упоминать не будем, ни к чему…

— Так о чем мы… — отец продолжал недобро глядеть на новых своих подчиненных. — Ах да… Неужели вы так в имении безвылазно и сидите? Может, стоит вывезти Анну Владимировну хотя бы в Москву — ее тоска и развеется?

— Через два года. — четко уведомил Свенельд Карлович. — Имение, в том неприглядном состоянии, в каком досталось Анне, требует еще двух лет совершенно неусыпного внимания. А после сможем позволить себе зимнюю образовательную поездку по Европе. У меня уже запланированы интереснейшие визиты в некоторые сельскохозяйственные институты, а также к производителям новейших автоматонов… да и на результаты раскопок господина Шлимана в Берлинском музее было бы интересно взглянуть. Пусть даже некоторые достойные уважения исследователи утверждают, что нашел он вовсе не Трою.

— О, да вы любитель археологии, Свенельд Карлович! — вскричал отец.

Напряжения или настороженности в этом возгласе не было, но Митя прекрасно понял, что отец и напрягся, и насторожился. О местной археологии говорил инженер-путеец, который тоже сейчас ехал с ними — трупом в кузове паро-телеги. Хотя археология — тема безобидная, не о взяточничестве же ему случайным попутчикам рассказывать?

— Вот разве что любитель. — покачал головой германец.

— Свенельд Карлович скромничать изволит! — проворчал прислушивающийся к разговору исправник. — Он у нас по археологическим делам первый человек! С одесским да питерским обществом в переписке состоит. На строительстве чугунки как захоронение какое вскроется — прямо к нему!

Чугунка… Совсем занятно становится.

— Не в железной дороге дело: в наших краях и при простом распахивании поля можно на древнее городище наткнуться. Нет ничего глупее, чем как некоторые помещики: выбросить находки в выгребную яму, и пшеницу посадить, будто не было ничего. Начнем с ценностей сугубо материальных… — принялся загибать пальцы германец. — Коли сыщете время ко мне заехать, покажу вам золотые украшения из скифского кургана, что мы раскопали, когда распахивали заброшенные при Аннином покойном муже поля.

— Везет Свенельд Карловичу! — угрюмо восхитился исправник. — Золото прям из земли выкапывает.

— Думаю, дело в том, что Свенельд Карлович в этой земле копается. — улыбнулся отец, а Штольц смутился.

— Сами увидите, работа древняя. — пробормотал он. — Анна все порывалась в них на губернаторский бал явится. Я, конечно же, не позволил…

— Тираните вы супругу! — ухмыльнулся Зиновий Федорович.

По лицу германца пробежала неприятная гримаса, но выдержке его можно было позавидовать — голос звучал по-прежнему ровно:

— Господа, а вы вполне сознаете, что именно может обнаружится в сих раскопках?

— Мне уже говорили об опасности. — отец скользнул глазами по подпрыгивающему в кузове телу путейца. — Вы и впрямь полагаете, что здесь можно обнаружить что-то вроде алтаря Макоши или Велесова камня?

— От той опасности нас церковная купель хранит да святой истинный крест. — важно вставил Зиновий Федорович. — А там и кровные Макошичи подоспеют, уж они-то знают, что со своим родовым имуществом делать.

— По мне так лучше б тех камней да алтарей и вовсе не было. — пробурчал Гнат Гнатыч. — Глядишь, и нечисть вся с нежитью передохли б…

— Гнат Гнатыч, ты меня в гроб вогнать хочешь! — застонал исправник. — Крамола на Кровные Роды и… — он жутким шепотом, перекрывающим даже стук и пыхтение автоматонов, закончил. — …на самого государя Даждьбожича! И от кого? От полицейского урядника!

— Виноват! — от покаянного рева урядника присели даже паро-кони.

— Так уже пробовали делать: от камней и алтарей, да и от Кровных связей с Древними избавиться во имя веры святой. — даже не пытаясь воспитывать проштрафившегося Гнат Гнатыча, тихо сказал отец. — И вы совершенно правы, урядник! Нечисти с нежитью там не просто поубавилось, а исчезла вовсе.

— Это где ж такое место райское? — спросил тот, робко косясь на начальство — неужто сам главный полицейский чин из Петербурга также думает?

— Уж нигде. Избавились они от злобных Иных Тварей… и от незлобных тоже… и от внуков Афродиты, Ареса, Зевса… а те, кто остался, позабыли про Кровное свое Родство. Так что когда на земли Византийской империи пришли турки-османы, вера у византийцев была, а вот Кровной связи с землей не осталось. И они потеряли все: и землю, и себя, и… храмы Божьи. Вот потому князь Владимир Красно Солнышко, принимая веру в Господа нашего для себя и своего народа, повелел Сварога, Макошь, Перуна, Велеса и прочих Древних хоть и за богов не считать, но уважать и почитать, как Силы земли нашей, что проявляются в их Кровных потомках.

«Еще Владимир полагал, что лучше быть внуком Даждьбога-Солнце, нежели постельничим басилевса, в каковые византийцы без стеснения записывали всех государей крещеных ими народов. Да и от дружинников-перунычей отказываться вовсе не собирался» — про себя усмехнулся Митя.

— Ось воно як! — Гнат Гнатыч запустил пятерню под фуражку и принялся скрести в затылке так, что скрип, похоже, был слышен даже Ингвару на его паро-телеге — тот оглянулся. Или то так мысли урядниковы скрипели?

— Беда в том, господа, что на этой земле были и другие Древние. — так тихо, что Мите даже пришлось податься вперед, чтоб его расслышать, сказал Штольц. — Здесь жили скифы, киммерийцы, а до них те, о ком и упоминаний в хрониках не осталось. За неимением тогда не только хроник, но и букв. Но боги-то свои у них наверняка были?

— Шо ж то за боги? — удивился урядник. — Как в пословице кажуть: «в лесу живут, пню кланяются»?

— Это еще ничего. С потомком людей и леших мне приходилось встречаться. — пробормотал отец.

— Где же?

— В министерской канцелярии. С ним даже легче, чем с остальными: сразу видно, что дуб дубом, даже немножко коры на щеках.

— Согласен с вами, пень — не самое страшное. — склонил голову Штольц. — Но археологические изыскания говорят нам, что у древнейших народов случались… весьма своеобычные божества. На здешних землях следует проводить постоянные планомерные раскопки — иначе Фригг его знает, на что может наткнуться обычный крестьянин, копая погреб?[19]

— Удалось вам меня напугать, Свенельд Карлович. — протянул отец. — Митя! Ты чего такой молчаливый? — неожиданно обернулся он к сыну.

— Разве меня когда-либо можно было упрекнуть в неуместной болтливости, батюшка? — как всегда светски огрызнулся Митя. Мысли разбегались, как мыши из-под лап кота, и главная среди них: «Не слишком ли я молчалив?» Надо рассказать отцу… не намекать, упоминая о вони, а прямо рассказать, раз уж он такой непонятливый, про то, что прячется в доме Остапа Степановича… который тоже что-то копал, колодец, кажется… и сдается, выкопал. После слов германца отец поверит… или наоборот, решит, что Митя все только что выдумал? Именно после слов Штольца. И что тогда? Клясться, как ребенок, что не ел варенья из буфета? Не-ет, на такое унижение он не готов! Митя бросил злой взгляд на пристально глядящего на него отца. Мгновение они смотрели глаза в глаза…

— Прошу прощения, ваше высокоблагородие. — голос исправника заставил вздрогнуть обоих. Тот придержал коня, заставляя и отца потянуть за рычаг автоматона. — Насчет жителей окрестных… не докладывал вам, заняты вы были… А только известие поступило — покража в одной из экономий… можно сказать, грабеж…

— И что же похитили?

— Так ульи с пасеки! Убытки изрядные. Скоро земли Свенельда Карловича начнутся, там вы вихрем помчите, глядишь — и станция. А я пока со стражниками в экономию — очень просили быть. Пчелы редкие, особых пород!

— Откуда же вы об том узнали? — приподнял брови отец.

«Все-таки одну бровь поднимать у него не выходит!» — порадовался своему превосходству Митя.

— Опять девчонка прибегла: из Николаевки или как ее… Васильковки? — устало спросил отец.

— С Карнауховки. — почему-то смутился исправник.

— Езжайте конечно, Зиновий Федорович. — кивнул отец. — Урядника вот, да пару стражников оставьте — и езжайте. Не одно ж дело уездной полиции расследовать. Только убедительно прошу! — остановил он обрадовано вскинувшегося исправника. — В следующий раз как к вам девчонка прибежит — протокол составляйте, с именем оной и местом жительства. Порядок такой. Я как вещи свои со станции заберу, вам настольный полицейский справочник подарю. Он хоть и для низших чинов, а вам тоже сгодится.

— Как будет угодно вашему высокоблагородию. — исправник, сдается, обиделся. Сухо отдал честь, свистнул — и небольшая группка всадников ринулась прочь.

— Что значит — на ваших землях вихрем помчим? У вас договоренность с кровными Стрибога-Ветра? — пошутил отец.

— Сейчас увидите! — засмеялся Штольц.