Глава 27. Битва автоматонов

Паро-телега подпрыгнула на выбоине, перекосилась, провалившись задним колесом в яму, натужно фыркая и густо пыля, выбралась на дорожный «горб» и исчезла за ним, будто провалившись. Митя заметил, что урядник со стражниками принялись чуть отставать, явно пропуская их с отцом вперед и с ухмылками переглядываясь. Его паро-конь поднялся на «горб»… и Митя рванул рычаг, заставляя автоматон замереть на месте.

Дальше была дорога. Нет, не так, дальше дорога БЫЛА! Вроде такой же проселок, что и раньше, она была ровнехонька, напоминая хорошо откатанное полотно — ни единой ямы, выбоины или «горба». С обеих обочин тянулись как по шнуру выверенные полосы зелени, а дальше простирались разноцветные поля, тоже больше смахивающие на картинки из гимназического учебника: квадраты и прямоугольники.

— Добро пожаловать в Анечкино имение! — улыбаясь, сказал Свенельд Карлович.

— Как вам это удается? — изумленно спросил отец. Паро-телега неслась вперед птицей, страшный груз в кузове больше не скакал, навевая пугающие мысли, а лишь чуть подрагивал. Автоматоны тоже ускорились, и хотя паро-конь мог пройти где угодно, ехать по ровному было не в пример приятнее.

— Повинность по поддержанию трактов у нас на крестьянах. — принялся пояснять германец. — А им какая нужда ровно делать? Самые большие ямы закидали и достаточно, крестьянская телега пройдет. Это нам, с нашими автоматонами, паро-телегами и даже просто конными бричками требуется ровное полотно дороги. Я неоднократно выступал в земстве с предложением господам помещикам принять участие в мостовой повинности — для собственного же блага! Однако всегда имел лишь один ответ — дорого. Но хотя бы на своей территории я могу позволить себе не ломать дорогую машинерию из-за небрежно закопанной ямы.

Бух! Бух! Бух! Митя повернулся в седле так быстро, что чуть не вывалился. Вдоль пушистого, ярко-розового клеверного поля в густых клубах пара двигалась громадная стальная фигура, отдаленно напоминающая человеческую. То и дело она останавливалась, опуская заканчивающиеся ковшами «ручищи» — и тогда во все стороны летела земля.

— Паро-бот — паровой работник! — с гордостью сообщил Свенельд Карлович. — Боронят, сеют, дорогу закатывают… ими же я и скифский курган раскапывал… Один мой, на нем работаю я или Ингвар, второй арендую у нашего механика, герра Лемке, разом с его услугами.

Только тут, хорошенько присмотревшись, Митя понял, что в проеме меж «плеч» железного чудища сидит человек.

— Я надеялся, что удастся обучить какого-нибудь любознательного юношу из местных…

— Шоб наши мужики на оту монстру полезли — та ни Боже мой! — покачал головой урядник.

— Желающие нашлись, но приучить их заботиться о паро-боте не представляется возможным: они недоливают воду, забывают его включенным, а чистить и смазывать автоматон их можно заставить только под страхом смертной казни.

— Та шо ж сразу казнить, можно ж сперше по мордасам. — осуждающе начал Гнат Гнатыч.

— Я не бью своих работников «по мордасам», я их увольняю.

— От я и кажу — чого ж сразу казнить!

Митя их не слушал — у него аж в груди ныло! Паро-бот… Он должен забраться в эту штуку и закатать, или покопать или как его… поборонить… Ну почему их пригласили Шабельские, у которых так много дочек… и всего один паро-кот! Остановись они у Штольцев, он бы нашел случай… Хотя сядь он в паро-бот, Алексей непременно об этом узнает — и начнет измываться, что Митя в крестьяне подался. Где этому провинциальному ничтожеству понять чистый восторг перед автоматоном… но так и впрямь можно опозориться — и поди докажи потом, что ты светский человек, скажут: землю пахал… Но видеть паро-бот — и даже не попробовать? Митя почувствовал, что его душа разрывается на части — и с ненавистью поглядел на катящего впереди Ингвара. Репутации никакой — и делай, что хочешь: хоть на паро-телеге, хоть на паро-боте. А еще за Лидией ухаживает… Не слишком ли много для германца из простого рода?

Ингвар, даже не догадывающийся, какой он счастливчик, все гнал паро-телегу меж полями. А трупы в кузове опять стали подпрыгивать, хоть дорога и ровная.

Крикнуть Митя не успел — просто потому, что в этот раз не поверил себе сам. Солнце же светило! Утреннее солнце! Даже тени не было!

Длинный сверток в кузове вдруг сел. Как был, свертком в рогоже, похожим то ли на червя, то ли на серый гороховый стручок. И из этой вот неестественной, невозможной позиции прыгнул. Прямо из кузова. Взвился в воздух.

Ингвар, не замечая, продолжал гнать паро-телегу вперед.

Картина отпечаталась в глазах Мити, как изображение с модной серебряной фотопластины. Утреннее небо, чистое, точно его ночью тщательно протерла заботливая прислуга. Едва поднявшееся над горизонтом солнце уже слепит. И сквозь полуприкрытые веки — темный сверток на фоне золота и голубизны.

Рогожа слетела, и восставший мертвяк рухнул на шею бегущей за паро-телегой лошади. Раздался жуткий всасывающий звук — конь жалобно, протяжно заржал… и упал на подогнувшиеся передние ноги. Выброшенный из седла стражник кувыркнулся через конскую голову, и с размаху грянулся оземь. Его конь еще разок судорожно взбрыкнул точеными ногами и затих.

Перемазанная кровью тварь оторвалась от конского горла… и Митя увидел их недавнего попутчика. Лицо путейца раздулось и казалось омерзительно глянцевым, как туго натянутый кожаный мяч. Синюшные пятна расползлись, покрывая лоб и щеки, в них совершенно утонули пустые темные провалы на месте глаз. Видна была только длинная узкая щель рта — черные, как у пса, губы растянулись, из по-стариковски пустых десен лезли треугольные клыки. С влажным чавканьем лопнули сапоги, выпуская кривые когти. Длинный раздвоенный язык по-змеиному ощупал воздух, и проклюнувшаяся в теле путейца тварь на четвереньках рванула к бесчувственному стражнику.

Истошно ржали живые кони. Каурый урядника взвился на дыбы, отчаянно молотя копытами воздух, а сам Гнат Гнатыч вцепился в узду, пытаясь удержаться в седле. Лошадь второго стражника просто мчалась прочь, унося седока.

Отец очнулся первым — посеребренный клинок вспорол воздух, целясь в обтянутую форменным сюртуком спину. Тварь изогнулась с неожиданным проворством — точно сложилась пополам с запредельной, невозможной для живого существа гибкостью костей. Нож воткнулся в землю. Когти твари вспахали дорогу глубокими бороздами, мертвяк развернулся — и кинулся на отца.

Рывок рычага — автоматон поднялся на дыбы, стальные копыта нацелились мертвяку в морду. Тварь прыгнула и повисла на ноге паро-коня, с диким воем рванула зубами паровой шланг. Тенькнула лопнувшая пружина, раздался пронзительный свист… и струя кипящего пара ударила твари в морду. Стервец истошно завизжал и покатился кубарем. Обезноживший паро-конь принялся заваливаться набок.

— Прыгай! — отец со Свенельдом дружно сиганули из седла.

Пар мгновенно окутал автоматон.

— Вжжжх! — черная тварь рассекла белое облако, перемахнула завалившийся автоматон, и кинулась на людей.

— Банг! — пустивший своего паро-коня наперерез Митя сшиб мертвяка стальной грудью автоматона.

Тот покатился, вскочил…

— Ашшшш! — половина лица мертвяка была сожжена паром, ошметки кожи висели лохмотьями, черная жижа капала на грудь, расплываясь по обшлагам форменного сюртука.

— Bruder[20]! — Ингвар отчаянно дергал рычаги, пытаясь развернуть паро-телегу… А над плечом у него медленно поднималось раздутое лицо мертвеца. Мите даже показалось, что так страшно оживший Гришка ему подмигнул — жутко выпученный глаз закрылся и открылся — и когтистые лапы схватили Ингвара за шею.

— А-а-а! — Ингвара отдернуло от рычагов, ударило спиной об кузов и тут же выгнуло дугой — мертвяк навис над ним, щеря зубы.

Нож привычно скользнул Мите в руку. Он вскочил в седле… Оставшаяся без управления паро-телега с грохотом пронеслась мимо, а брошенный нож гулко воткнулся в бортик кузова меж мертвяком и Ингваром. Мертвый Гришка повернулся и страшно зашипел.

— Арррр! — вот теперь Митя поверил в дедовскую секиру на стене в поместье Штольцев. Яростный Свенельд на ходу запрыгнул в кузов, схватил мертвеца поперек туловища, рванул, оттаскивая от брата — и вскинув на вытянутых руках, с ревом швырнул под колеса. Паро-телега врезалась в мертвяка, подпрыгнула на колесе, проехавшись ему поперек груди.

И бортом зацепила Митиного паро-коня.

Автоматон шатнуло, так что Митя чуть не вылетел из седла… за шею паро-коня тут же ухватилась когтистая раздутая лапища. Мертвый путеец подпрыгнул, целясь Мите в горло… Митя ткнул его отверткой в широко открытый мертвый глаз!

Отвертка застряла в глазнице, мертвяк отпрянул, точно в страхе, но Митя знал, что это всего лишь остатки памяти живого — убить навия простым железом невозможно. Но все равно врезал по голове мертвяка гаечным ключом, с каждым ударом все больше приходя в отчаяние, потому что мертвяк лез — и ничего ему не делалось!

Отцовский нож вонзился в ладонь навия, и тот повис, бешено ревя и цепляясь за край седла одной рукой. Самого отца не было видно.

И даже оглядеться невозможно, можно только бить, бить, бить…

— Бух! Бух! Бух! — от тяжелых шагов содрогнулась земля, сверху упала тень…

— Блямс! — Митя саданул гаечным ключом, с хрустом ломая навию пальцы, и добавил каблуком в морду.

Мертвяк сорвался. Наконец-то сорвался, оставив на краю седла парочку оторванных пальцев… оскалился, подбираясь, как зверь перед прыжком…

Бух! — земля снова дрогнула, рядом промелькнула громадная стальная «нога» — и послышался влажный хруст. Ступня размером с рояльный табурет придавила мертвого путейца. Тот распластался на земле, но его руки и ноги еще отчаянно дергались в конвульсиях не-жизни. Бах-бух-шлеп! Низкорослый старикан в седле паро-бота азартно орудовал рычагами, гоняясь за расползающимися на пальцах руками мертвяка и пытающейся ускакать ногой.