Глава 36. Бегство для героя
Насчет денег Митя разумел побольше, чем глупенькая крестьяночка. Светскому человеку нужны деньги: на правильных портных, ювелиров, на Елисеев с его черной икрой, кофейни на Невском, балы, маскарады, на коней, живых и автоматических… Истинно светский человек не заботится о деньгах — деньги просто есть. Как трава по весне, как солнце, как воздух. А тем, кто вдруг лишился этого света и воздуха… Кровным, с их родовыми Силами, проще: они и разоряются редко, к тем же Велесовичам золото словно родовая чешуя липнет. Но даже случись с легкомысленными Лельевичами или буйными Перунычами такая оказия, для них всегда найдется государева служба, пусть тяжелая и порой опасная, но позволяющая достойно и без ущерба для чести выйти из неприятного положения. А служилым дворянам как быть? Или делать вид, что все в полном порядке, все глубже залезая в долги, или уезжать в имение.
Только кто из господ захочет затворяться наедине с нищетой и какой-то парой-тройкой слуг? Вот и приходится пускаться на всяческие ухищрения: Митя отлично помнил молодого дворянина, явившегося на детский бал к юным Огневнам, княжнам Огинским, короткими перебежками под проливным дождем, не имея денег даже на извозчика. Случайно заметивший это младший князь Волконский жестоко высмеял неудачника — Митя смеялся громче прочих, опасаясь, вдруг проведают, что сам он, немногим лучше, приехал на наемном извозчике. Да и приглашения на бал не имел, явившись с приятелями из Речного клуба. Сына полицейского сыскаря, будь он хоть трижды родичем Белозерских, иные Кровные Роды приглашениями не баловали.
Так что стоявших за здешней мерзостью Лаппо-Данилевских он понять мог… только вот спускать не собирался! На их с отцом земле… В сущности, за их счет… Они осмелились… нанести смертную обиду самой грозной из Великих Предков! И пусть Митя ЕЕ никогда не простит… но… посягать на обещанный ЕЮ покой не позволит!
А еще у них в имении рощи повырубили, Митин гардероб уничтожили и убить их с отцом пытались! Теперь, по крайности, ясно, почему. Последнее, что нужно было почтенным господам Лаппо-Данилевским с полупочтенным Бабайко, и их сообщнику из стражи, кто б он ни был — это появление хозяина имения, который рано или поздно обнаружил бы их… деловые интересы. Отцовская должность их, конечно же, напугала, как узнали… но ровно настолько, чтоб начать старательней готовить убийство. Потому как за умышленное создание навий, да в таких количествах, виновным, всем до единого, светит лишение званий, прав и наследственных привилегий, и лет десять каторги. Это ежели все мертвяки упокоились естественным порядком, в чем Митя изрядно сомневался — а так и повесить могут. И никакие связи не спасут, к подобным преступлениям что Кровные, что церковь, что государь-император одинаково безжалостны.
Митя почувствовал как губы растягиваются в почти восторженной ухмылке: нарисованный воображением портрет Алексея в полосатой каторжной робе радовал несказанно. После эдакой мести даже сюртуки от «Ладваль» перестанут являться Мите во сне, укоризненно помахивая рукавами. Теперь главное — вернуться, и… так уж и быть, рассказать отцу. В Митиной отваге больше никто не усомнится. Да во всех здешних гостиных только и разговору будет, что о нем: «Вы слыхали, mon ami, как этот очаровательный юный петербуржец, что так хорошо одевается, в одиночку, в ночи, прокрался в самое навье логово!»
Конечно, в одиночку, не девчонку же считать!
А в ответ: «Ах, какая смелость! И какой ум! Как легко он разгадал коварные планы злоумышленников!» И веера — фыррр, фыррр! И Лидия: «Как я могла принимать ухаживания этого негодяя Алексея! Но вы, Митя, меня спасли!» А может, в губернии и покрасивее Лидии барышни найдутся… Для героя-то?
Митя потянулся оттащить девчонку от куста… И вдруг замер, осененный малоприятной мыслью. А если отец… не поверит? В тайный котлован прямиком в их имении, скрытые мороком цеха, в поднятых мертвецов, трудящихся там денно и нощно… Как наяву он представил скептическую мину отца… да еще, небось Ингвара. Вот у кого физиономию перекосит…
Митя торопливо моргнул. В отблесках мерцающих в котловане огней он увидал перекошенную физиономию Ингвара — расширенные изумлением и страхом глаза, глупо приоткрытый рот… И понял, что видит ее наяву!
Всем телом вжавшись в землю, Ингвар настороженно выглядывал… из-за соседнего куста!
Краткий, как биение сердца, миг они с Митей глядели глаза в глаза. Потом Ингвар покраснел — даже в неверном свете огней котлована видно было как вспыхнули у него щеки, и… шарахнулся назад, будто надеясь спрятаться от Митиного взора. Сухой куст перед ним качнулся… спекшаяся в мелкие камешки земля сыпанула по склону в котлован. На голову сторожу Юхиму.
— Скрип-скрип… — тишина обрушилась на котлован, точно с темных небес уронили громадную подушку. Деревянный ворот, который крутила мертвячка, еще разок скрипнул — и остановился. Налегавшая на его рукоять навья замерла в неподвижности. Замерли и те, что склонились над печами, замерли грузчики-скелеты, держа ящик с товаром на весу. На полшаге, с поднятой ногой застыла грузная старуха с корзиной, в роскошном, отделанном кружевами саване. Обитатели котлована застыли, пялясь прямо перед собой пустыми глазницами — словно бы портные на Невском устроили жуткую выставку манекенов. И только пила, распускающая доски, продолжала деловито жужжать, кромсая пальцы застывшему наву.
— А-а-шшш! — тихим вздохом колыхнулся замерший воздух. — Ахххшшш!
— Щелк. Щелк. Хрусь-хрусь! — медленно, механическими рывками мертвецы начали поворачивать головы…
— На звезды, что ли, он зевал, иль мертвяков у ног считал… — тихо-тихо, на пределе слышимости прошептал детский голос.
Младший Штольц дернулся, пытаясь отползти… и вместе с отколовшимся пластом земли как на салазках поехал вниз — прямо к мертвякам!
— Щелк! — все до единой головы крутанулись к рухнувшему на дно котлована Ингвару.
— И вот уже одной ногой повис над страшной глубиной… — также шепотом подхватил второй детский голосишко.
— Вот он! — заорал сторож, тыча ружьем в копошащегося на земле Ингвара.
Застывший на четвереньках Ингвар на миг замер, растерянно пялясь на мертвецов: еще не ушедшее изумление на его лице мешалось с подступающим ужасом. И вдруг как есть, не вставая, с воплем рванул вверх по склону.
— Ауууу! — мертвецы глухо, утробно взвыли — и кинулись следом. Впереди всех шустро ковыляла уже знакомая мертвячка.
— Бежим! — Митя вскочил и рывком вздернул на ноги девчонку. Вот теперь уже неважно, поверит ли отец, когда они до него доберутся, теперь просто бы — добраться.
Девчонка рванулась. Митя едва удержал ее за руку.
— Нет! — рявкнул он, волоча ее по краю котлована — как раз туда, где по оползающей глине отчаянно карабкался Ингвар.
— Мы не сможем ему помочь! — пискнула девчонка, снова пытаясь остановится.
— Я похож на безумца — помогать ему? — не останавливаясь, пропыхтел Митя.
Девчонка пришла сюда с ним, а Ингвар… Ингвар явился сам. Не выпуская мокрой холодной ее ладони, Митя помчался еще быстрее.
— Тут где-то его паро-телега!
Теперь-то он понимал, почему мимо него проехало пять паро-телег, а в котлован спустилось всего четыре. И как Ингвар вообще попал в котлован!
Они пронеслись возле самого края… Митя едва не наступил на шарящую в поисках опоры руку — Ингвар отчаянно рвался наверх! Костяные пальцы взметнулась над головой немца и вцепилась ему в волосы. Ингвар снова заорал — пронзительно, страшно, как заяц в волчьей пасти! А Митя рванул прямиком к темной груде впереди. Паро-телегу Ингвар и впрямь бросил неподалеку.
— А он? — завопила девчонка, когда Митя забросил ее в кузов паро-телеги.
Митя ощупывал медные рычаги — оставалось только надеяться, что управление не слишком отличается от паро-коня. Руна, здесь должна быть руна! Отчаянно шарящие пальцы нащупали наконец выгравированную на рычаге Каньо… телега запыхтела, окуталась белой дымкой разогревающегося котла.
— Скорее же! — простонал Митя.
Паро-телега со свистом выпустила струю пара, содрогнулась… и затарахтела.
Из котлована снова раздался вопль… точно рыба из воды, Ингвар выбросился грудью на край, подтянулся… и увидел прямо перед собой разогревающуюся паро-телегу! Свою собственную.
— Помогите! — с диким воплем он рванулся вперед, цепляясь скрюченными пальцами за край.
«А вот теперь попробую… Если тебе, дурак любопытный, повезет…» — Митя рванул рукоять вбок. Паро-телега, громоздкая, неуклюжая, не то что гибкий паро-конь, заложила широкий… слишком широкий разворот! Митя задергал непривычными рычагами, телега вильнула, качнулась… каучуковое колесо прошлось по самому краю котлована, обрушивая вниз комья земли….
И сейчас неслась прямиком на карабкающегося наверх Ингвара!
— А-а-а! — заорал тот… и пальцы его разжались.
Выметнувшаяся над котлованом мертвячка вцепилась ему в плечи… и оба рухнули вниз. Проносящийся над котлованом Митя успел увидеть сомкнувшихся над Ингваром мертвяков… и сторожа Юхима, отчаянно бегущего к ним.
Митя всем телом налег на рычаги… Подпрыгивая и пыхтя, паро-телега помчалась по степи — от котлована прочь!
Вслед им ударил человеческий вопль и утробный вой мертвецов.
Глухо и отчаянно вскрикнула в кузове девчонка.
— Может, еще и не убьют. — орудуя рычагами, выдохнул Митя. — Если мы успеем удрать.
Был бы тут кто из главных: Лаппо-Данилевский или хотя бы Бабайко, у них бы хватило соображения сохранить заложника. А сторож умом не блещет. И сможет ли отобрать добычу у мертвяков?
— В любом случае, лучше Ингвар, чем я!
Судорожно цепляющаяся за борта Даринка кинула на Митю мрачный взгляд. Ах да, надо было сказать не «я», а «мы»: был бы героем. Почти. Настоящий герой Ингвара не бросил бы ни за что, полез следом… обеспечив мертвякам обед сразу из трех блюд — с девчонкой на десерт!
Даринка напряженно смотрела назад. Митя тоже попытался оглянуться… и тут же пожалел — рычаг немедленно вырвался из рук, а паро-телега поддала задом, как норовистый конь.
Но Юхима на краю котлована и ружье в его руках, Митя увидеть успел.
— Банг! Пиууу! — сзади грохнуло… тяжелая свинцовая пуля просвистела между ним и девчонкой, и врезалась в рычаг. Мите в грудь ударила плотная струя пара. Он заорал, шарахнулся в сторону… Пронзительно свистя, паро-телега заскакала на месте. Колесо с размаху бухнулось в поросшую сорняками яму. Бешено разбрызгивая пар, паро-телега принялась заваливаться на бок. Верещащая Даринка скакнула в сторону и покатилась по траве. Митя прыгнул в другую. Удар об землю напрочь перешиб дыхание, он беспомощно разевал рот, норовя пропихнуть в сведенную грудь хоть глоток воздуха… Бабахнуло! В воздух взвились белые фонтаны пара, перемешанные с языками пламени, в лицо полетели брызги кипятка, а обломки взорвавшейся паро-телеги промолотили по спине. Ду-дух! Над головой потемнело… и вырванная взрывом скамья с облучка свалилась сверху.
— Аииии! — рядом пронзительно завопила девчонка.
Митя рванулся, сбрасывая скамейку с себя… На фоне пылающей паро-телеги мелькнул девчоночий силуэт: подол рубахи развевается, косица торчит параллельно земле… С разбегу Даринка врезалась в него, снова перешибив дыхание.
— Там! Там! — она с визгом метнулась Мите за спину.
— У-у! У-у! — из мрака в очерченный горящей паро-телегой световой круг медленно выходили мертвяки. В дырах глазниц клубилась тьма, когтистые лапы тянулись к добыче…
Держась за отчаянно саднящую грудь, Митя криво ухмыльнулся. Он не хотел этого, видят Предки, не хотел… но все же не настолько, чтобы безропотно погибать в навьих когтях!
Жаль, вверх не поглядишь — Митя уверен был, что где-то там, закрывая черными крыльями звезды, парит рыжая мара.
Посеребренный нож рыбкой скользнул в ладонь. Митя выпрямился и растянул губы в улыбке, подсмотренной у кровного Перуныча боярина Толбузина, когда тот прямо в Мариинском театре бросал вызов Друцкому-Соколинскому. Улыбка была еще не отработана, но Митя очень надеялся, что есть в ней и непреклонность, и бесшабашная лихость и даже некоторая доля гордой обреченности. Настоящий светский человек даже перед концом должен… выглядеть. Жаль, оценить некому: мертвецы, да крестьяночка.
— Иди сюда, старая подруга! — все также продолжая улыбаться, он поманил к себе их недавнюю мертвую проводницу.
Мертвячка заскрипела, как несмазанная телега… и кинулась к нему. Митя взмахнул ножом…
На руке вдруг повисли, и мелкие острые зубки впились ему в запястье.
Боль прострелила от локтя до кончиков пальцев. Кисть судорожно дернуло… и пальцы разжались сами собой. Сверкнув серебром в отсветах горящей паро-телеги, нож канул в траву.
«Обошли! Сзади!» — только подумал Митя. Страха не было, лишь короткая вспышка изумления — он не почуял мертвяка за спиной! Митя даже успел обернуться…
Вцепившись зубами ему в запястье, на руке висела… девчонка! Даринка!
— Что ты… — он дернул рукой, вырываясь из захвата…
Когти мертвячки впились ему в плечи, дохнуло смрадом, и перед ним распахнулась пасть, вдруг ставшая огромной, как дорожный сундук, и зубастой, как борона.
«Так не может быть! Только не со мной!» — еще успел подумать он.
Когти мертвячки пробили сюртук насквозь и по плечам потекла кровь. Навья взвыла, зубастая пасть ринулась на Митю, закрывая весь мир…
Банг! — ружейный приклад заехал навье в висок. Хрустнула кость, голова мертвячки дернулась в сторону… Второй удар прикладом отшвырнул ее прочь. Митя обернулся к неведомому спасителю…
Ружье в руках сторожа Юхима взлетело снова — и приклад ударил Митю в лоб. В голове вспыхнул фейерверк, и Митя уже не чувствовал ни как падает в траву, ни как на его щиколотках и запястьях смыкаются жесткие костяные пальцы, и его несут куда-то…
Темнота навалилась пуховой периной среди лета. Митя задыхался в горячем поту, захлебываясь тошнотой. Пару раз он приходил в себя, видя над головой почему-то убегающее назад темное небо с крупными, мохнатыми звездами. Болели безжалостно скрученные руки, раскалывалась голова, будто бы сторож Юхим сидел рядом и все тюкал и тюкал по ней прикладом, не останавливаясь. Он протяжно застонал… и между ним и небом на миг возникло тощее девчоночье личико с запавшими щеками и громадными, широко распахнутыми глазищами. Куцая косичка упала ему на грудь.
— Спи пока. — шепнула Даринка, надавливая пальцами ему на глаза — боль облизала череп изнутри, точно языками пламени. Снова проваливаясь в беспамятство он слышал тишайший, почти неразличимый шепот:
— Жил-был глупый мальчик Митя, мертвяков пошел ловить он, а мертвяк, разинув рот, прямо на него идет…
И шептали уже не два, а три детских голоса.