Глава 35. Фабрика мертвяков

Белая фигура в саване скакала по полю, то полностью исчезая среди кажущихся серебряными под луной колосьями, то взмывая над ними, как ярко-белый штрих на черной бумаге неба. Скок! Скок! Скок!

— Знаешь, куда она скачет? — перекрикивая яростно бьющий в лицо ветер, прокричал Митя.

— Догадываюсь! — проорала в ответ Даринка.

Митя тоже… догадывался. Выхоленные поля имения Штольца сменились прорезанными трещинами оврагов пустошами — они въехали в их с отцом имение. Митя кивнул сам себе — иначе и быть не могло.

Мертвячка неслась вперед со скоростью призового рысака.

— Быстрее! — пальцы девчонки сомкнулись на его плече как бульдожьи челюсти.

— Пружины посыплются. — но Митя все равно прибавил скорость. Хотя бы один его вопрос уже получил ответ — зачем он так сильно понадобился девчонке, что она его даже у Штольцев отыскала. Паро-конь ей был нужен, а не он. Пешком, да и верхом на обычной лошади, за навью не угнаться. Оставалось узнать, зачем ей вовсе за навью гнаться, но Митя понимал, что ответ на этот вопрос тоже будет.

— Свет! У! Бе! Ри! — подпрыгивая в такт скачкам паро-коня, проорала Даринка. — Увидят!

— С ума сошла? — возмутился Митя. Он не знал, кто и зачем решил погубить их с отцом, но эта девчонка точно решила загубить его автоматон. Он же в темноте, да по полному бездорожью все ноги переломает.

— Убери-и-и! — девчонка заколотила кулачками ему по спине. От звенящего в ее вопле ужаса ему стало откровенно не по себе, и он дернул рычаг, даже не думая о неподобающей манере крестьянской девки лупить дворянина.

Лучи из глаз коня погасли, и тут же, словно по сговору, луна рухнула за тучи, погружая поле во мрак. Митя скрипнул зубами. Он уже несколько лет старался не пользоваться этим своим умением, но когда на кону новехонький автоматон… Митя на миг прикрыл веки, и мир изменился: плотная чернота уходящей до горизонта степи рассыпалась на четко различимые контуры. Полусгнивший пень проступил сквозь сплетение трав — Митя потянул рычаг в сторону, проводя автоматон мимо. Заставил сделать кульбит на задних ногах, отворачивая от распахнувшегося под самыми копытами овражка — только комья земли посыпались на дно. Сзади ойкнула и сдавленно замычала девчонка — Митя искренне надеялся, что от прикушенного языка. Впрочем, хватать его руками ей это не помешало — перевесившись ему через плечо так, что тощая косица стукнула его по груди, она принялась тыкать пальцем в темную купу на горизонте. Но Митя и без того знал, где они: запах разрытой земли, тлена и разложения ударил в нос. Запах был старым и наполовину развеявшимся, но к горлу подкатило удушье, а шею свело от боли. Они приближались к той самой роще.

Мертвячка, похожая в темноте на белого червяка, взмыла над степью раз, другой, провалилась в яму, выскочила… и пропала меж деревьями.

— Все, прийхалы! Дальше — сами! — пискнула Даринка… перекидывая ногу через край седла. Уже привычно дернув за косицу, Митя заставил девчонку замереть.

— Та панычу ж! Я тоби не паро-конь, а коса моя — не ручка! — взвыла девчонка.

— Это — даже и не коса. — фыркнул Митя, мельком глянув на зажатое меж пальцами тонкое, как мышиный хвостик, и такое же серое недоразумение. — Что значит — сами?

— Ты до навьего логова на паро-кони въихаты збирався? Давай видразу на пароходе, чого вже там!

Митя растерянно уставился на девчонку. Оставить паро-коня? Посреди степи?

— Пусти! Отстанем — не пройдем! — она мотнула головой, выдергивая косицу из его пальцев, и лаской соскользнула вдоль стального бока. — Ну? Чего застыв? А, що з тебя визьмешь, сама справлюсь! — побежала к роще.

Единственным правильным решением было развернуть автоматон — и немедленно скакать прочь! Если бы девчонка попыталась его уговорить — он так бы и сделал!

— Наверное, меня тоже оморочили. Манят… как мертвячку.

Правда, омороченные обычно бредут, как в тумане, а не гасят котел автоматона… и мчатся со всех ног, задыхаясь от азарта и больше всего боясь, что мертвячка и впрямь скроется из виду. Он обогнал девчонку за пару шагов — его схватили за руку и дернули назад. Тощий кулачок погрозил ему из темноты, потом девчонка прижала палец к губам… и повела к роще, ступая легко и бесшумно.

Митя снова на миг ослеп — даже после ночной степи под кронами деревьев царил непроглядный мрак. Растерянно переступил с ноги на ногу… подвернувшаяся ветка щелкнула звонко, как выстрел. Митя медленно опустил глаза… и едва не заорал — лишь вцепившиеся в руку ледяные пальцы девчонки заставили его удержать крик.

Мертвячка была здесь, у самых его ног! Растопырившись, как паук, она покачивалась на жутко и странно вывернутых конечностях. Щелк! Щелк! Щелк! Голова мертвячки начала снова выворачиваться назад — неподвижные глаза уставились прямиком на них двоих. Девчонка резко дернула его за руку… от неожиданного толчка Митя наклонился — и она с силой прижалась виском к его виску.

— Гыыыы! — прежде, чем он успел отпрянуть, мертвые губы растянула… улыбка. Мертвячка — улыбалась, и это было настолько жутко, что Митя чуть не грохнулся в самый настоящий обморок.

— Хозя… хозя… хозя… — насилуя уже мертвые легкие, попыталась пробормотать навь.

Вновь зашелестевшая в воздухе песенка заставила мертвячку судорожно подпрыгнуть и заметаться, как пес между двумя хозяевами. Наконец она замерла, водя по земле носом, и медленно, точно ее на веревке тащили, поползла между деревьями.

— Ты… ты ведь знаешь, кто те двое? У дома Бабайко, мальчик и девочка? — едва слышно прошептал Митя, когда Даринка отстранилась. Но она только предостерегающе прижала палец к губам и ступая неслышно, как тень, двинулась за мертвячкой. Митя сцепил зубы и пошел следом: шаг… еще шаг… иди, стыдно трусить при крестьяночке… Ноги свело напряжением — ощущение, что жуткие выпученные буркалы пялятся на него из темноты и сейчас что-то темное, страшное, клыкастое кинется из листвы и снова вопьется когтями в горло, заставляло мышцы мелко подрагивать. Сухие листья назойливо шуршали при каждом шаге, сухо потрескивали ветки.

— Ох и неуклюжий ты, панычу! Навязался на мою голову. — пробурчала Даринка.

Хамка! Нахалка малолетняя! У Мити даже страх пропал.

Мертвячка замерла на четвереньках, не переставая водить лицом над землей — в редких проблесках ныряющей за облаками луны ее пустые глаза вспыхивали тусклым мертвенным светом, как две гнилушки. Покачалась туда-сюда… и быстро-быстро засеменила прочь, сильно отклячивая растопыренные локти и колени. Примятые сорняки громко шуршали, саван цеплялся за колючки, оставляя мелкие клочья ткани.

«По колее бежит. Той самой, от паро-телег… что исчезла!» — сообразил Митя.

Мелко и часто дыша, его обогнала девчонка.

— Хоть бы луна не вышла! — прошептала она.

Митя запрокинул голову, глядя на мчащиеся по небу рваные облака, а когда снова глянул вперед, мертвячка была уже далеко. Со всех ног он кинулся вдогонку — только бы не остаться в степи одному!

«Вовсе рехнулся. К мертвецу жмусь.» — безнадежно подумал он… но продолжал бежать, мерно, как автоматон, переставляя гудящие от усталости ноги и хватая воздух пересохшим ртом. В конце концов, он гребец… и автоматонщик… не бегун, нет… Сильно закололо в боку. Даринка вдруг глухо застонала и упала на колени. Он остановился над ней, покачиваясь и хрипло дыша.

— Может, поможешь, панычу? — зло прошипела девчонка… и вдруг ухватив его за локоть, дернула под прикрытье кустов. — Тихо! Гляди!

В темноте над степью медленно плыл желтый огонек.

— Фьють-фьють! — засвистели, точно подзывая собаку. — Щось ты довго! — раздался смутно знакомый голос, и по глазам скользнули пятна света.

Митя осторожно выглянул меж ветками. Над притаившейся в траве навью склонился сторож Юхим — пламя прячущейся за стеклами его фонаря свечи скользило по ее растрепанным космам, серой коже и мертвым неподвижным глазам.

— Ну пишлы вже, пишлы! — пробурчал сторож, бестрепетно поворачиваясь к мертвячке спиной — и зашагал прочь, освещая себе путь фонарем. Беспечно заброшенное за спину ружье хлопал его по заду.

Навь прижалась к земле, оскалилась — острые, как шилья, черные клыки полезли из ее пасти. Затрепетал, точно ощупывая воздух, сморщенный язык. Мертвячка оттолкнулась руками и ногами и прыгнула, целясь сторожу на плечи. Приземлилась у него за спиной… и торопливо захромала следом. Юхим даже не обернулся.

Прячущийся за кустом Митя ошеломленно переглянулся с девчонкой — и тут же торопливо отвернулся. Недоставало еще у этой крестьяночки поддержки искать!

— Скор… Швидче! — прошептала девчонка, срываясь с места. — За ними треба!

И кинулась бы за уходящими во мрак фигурами, прямиком, не скрываясь, если бы Митя ее не перехватил, как всегда, за косу. Дернул обратно за куст. Девчонка едва слышно ойкнула. Сторож замер. Ружье соскользнуло с его плеча, он зажал приклад подмышкой и медленно начал поворачиваться, водя окрест настороженным стволом. Фонарь в другой руке покачивался, выхватывая из мрака поросшую сорняками землю, куст неподалеку… лицо застывшей у сторожа за спиной мертвячки. Пару мгновений Юхим еще пялился на равнодушно замершую навью… потом смачно сплюнул, и не оглядываясь, пошагал дальше.

Митя облегченно выдохнул и скатился с припечатанной к земле девчонки.

— Совсем глупая? — поинтересовался он, с удовлетворением глядя в ее перемазанную землей физиономию.

— Ты не понимаешь! — сплевывая набившуюся в рот землю, яростно процедила она. — Если не пойдем за мертвячкой след в след… не пройдем!

— А если пойдем — сами станем мертвяками. Сторож нас пристрелит. Давай за мной! — низко, чуть не до самой земли пригибаясь, Митя поспешил за огоньком фонаря.

Сторож беспечно вышагивал по накатанной паро-телегами колее. Митя в очередной раз покосился на девчонку — как же она все-таки заставила колеи исчезнуть из виду, а его самого кружить на месте? Но не сейчас же затевать этот разговор!

Кусты закончились, но топот мертвячки и самого сторожа глушили их шаги, да и собственный фонарь слепил Юхима. Пару раз все равно пришлось падать носом в землю, дергая девчонку за собой — издалека донеслось тарахтение, похожее на рокот паро-телеги, но тут же стихло. Да и сторож не обеспокоился вовсе.

Даринка вскочила первой, нетерпеливо бросаясь за удаляющимся огоньком… и завязла, точно муха в варенье. Митя изумленно глядел как она упрямо бодала воздух головой и упиралась ногами, пытаясь шагать вперед, но только бессмысленно шаркая подошвами на одном месте.

Да что такое? Митя шагнул за ней… и мир поплыл. Резко запахло разрытой землей, тленом и еще чем-то острым: то ли свежей кровью… то ли сушеной травой. Отчаянно закружилась голова, появилось совершенно четкое ощущение, что степь вокруг него поворачивается: то, что было впереди, переместилось за спину, воздух уплотнился, связывая руки и ноги ледяными жгутами, грубо и безжалостно выворачивая тело.

Митя отчетливо понял, что сейчас его развернет и… погонит обратно, и брести ему по ночной степи, пока не рассветет. Окажется Предки знают где, в окончательно изуродованном сюртуке, в компании сомнительной крестьянки… и без малейшего объяснения для отца, куда его носило и где автоматон. Ну уж нет! Митя закрыл глаза, с силой потянул носом и… рванулся вперед. Облепивший его плотный воздух был омерзительно-студенистым, как щупальца медузы, и таким же жгучим. Митя протяжно застонал, рванулся еще разок… удерживающие его щупальца стали удлиняться, растягиваться… и лопнули, соскользнув с рук и плеч, и заставив Митю рухнуть на колени. Он стремительно вскочил, оглянулся на все также барахтающуюся девчонку — в глазах ее стояла паника. Подумал немного: а нужна ли она еще? Без местной не обойтись… да и девчонкины секреты его все еще интересовали. Протянул руку… и выдернул ее из вязкого воздуха. Для разнообразия даже не за косу.

— Я же говорила! — с трудом удержавшись на ногах, прошипела Даринка. — Казала! Якщо за мертвячкой не пидемо — не пройдемо! А… а как… як ты нас протащил?

— Давай меняться: ты мне свои секреты, я тебе — свои. — усмехнулся Митя.

— Нам… поспишаты треба. — пробормотала девчонка.

Митя огляделся. Вокруг, вроде бы, ничего не изменилось — все та же погруженная во мрак земля, только колея под ногами, кажется, стала глубже и уходила куда-то вниз. Фонарь сторожа исчез, зато впереди, как из-под земли, мерцал слабый свет и слышалось мягкое равномерное буханье.

— Ну и куда нам? — поинтересовался он.

— Откуда… Звидки я знаю! Я тут николы не була! — истерично откликнулась девчонка.

Митя посмотрел на нее осуждающе: светские дамы с их тонкой душевной организацией имеют на истерики право, но истерика у крестьянки, это, государи мои, как говорят англы an absolute casserole of nonsense[28]. Она бы еще в обморок упала!

Он фыркнул и зашагал по уходящей под уклон колее в сторону свечения и буханья. Первое становилось все ярче, а второе — громче. К нему добавились металлический стук, позвякивание, шум… Так что нарастающий еще и сзади стук и рокот Митя едва не проворонил. Смутный ореол света дотянулся из-за спины — даже не оглядываясь, Митя сгреб девчонку в охапку, и прыгнул в сторону. Покатился по невидимому в темноте склону… и с размаху врезался в очередной куст — весь из сплошных колючек!

Мимо вереницей прокатили паро-телеги. Фонари под крытыми парусиной кузовами болтались из стороны в сторону, облизывая светом пустую колею. Залегший в кустах Митя считал катящие мимо колеса.

«Одна пара… две… четыре… Пять паро-телег! Ого! У Штольцев всего одна была… Хотя это тоже не повод считать их непричастными…»

Их убежище снова погрузилось во мрак, подсвеченный только исходящим снизу мерцанием. Митя огляделся… хмыкнул… и запечатав лежащей рядом девчонке рот ладонью, сорвал завязанную на ее талии юбку из двух полотнищ. Наскоро обмотал ими руки… и принялся раздвигать колючий куст.

— Мог бы и свий сюртук взять, а не з дивчины останню плахту снимать! — зло прошипела Даринка.

Сюртук как у герцога Мекленбургского, почти под сотню рублей? Он зло фыркнул, надавил на торчащие колом колючие ветки — одна с треском сломалась, Митя замер испуганно — вдруг услышат? Наконец раздвинул «окошко» для обзора и замер, глядя вниз в абсолютном ошеломлении.

Куст торчал над краем хоть и неглубокого, зато обширного котлована. Видно все было совершенно отчетливо: тускло светились печи, мерцало расплавленное стекло, выстреливали оранжевыми языками пламени разложенные тут и там костры. У края котлована выстроились в ряд паро-телеги с открытыми кузовами — почему-то только четыре, хотя по промелькнувшим мимо колесам он насчитал пять. К ним, волоча какие-то ящики, тянулась вереница грузчиков. Котлован был забит людьми: работники то появлялись, то снова пропадали под небрежно натянутыми навесами на плохо обструганных деревянных столбах. Возились у печей, и возле ритмично бухающих прессов, и мерно вжикающих туда-сюда механических пил и… Бог весть чего еще! Посреди этой толпы он увидел Юхима — сторож неторопливо шел вперед, а старая мертвячка неотвязно ковыляла следом.

Крутился деревянный столб, разминая мерно чавкающую глину. Толкающий поворотный рычаг мужик в длинной белой рубахе вдруг споткнулся и… у него отвалилась нога. Полусгнившая нога в ошметках ветхого лаптя сама собой дергалась на земле, а мужик с тупым упорством продолжал цепляться за рычаг и судорожно толкаться уцелевшей ногой, пытаясь заставить механизм двигаться.

Подошедший сзади Юхим ухватил мужика за ворот, отдирая от рычага. Подтолкнул мертвячку вперед… та покорно налегла грудью, и пошла, толкая рычаг. Столб завертелся, глина влажно чавкнула. Юхим ушел, волоча обвисшего в его хватке мужика, точно ребенок тряпичную куклу. Уцелевшая нога скребла по земле. Тихо трепетал воздух над котлованом, наполненный едва слышным шепотом детских голосов:

— Мертвячки хороши — все довольны от души!

Митя почувствовал, как волосы у него на голове начинают шевелиться. Картинка внизу придвинулась близко-близко, будто Митя глазел в окошко «волшебного фонаря». Существо, загружающее в кузов паро-телеги отчетливо позвякивающий ящик, обернулось… Сквозь наполовину сгнившую щеку проглядывала голая кость. Отсветы от чанов с расплавленным стеклом озаряли темные силуэты — вот один из них наклонился, подбрасывая дров в пылающую топку. Язык пламени выметнулся из жерла печи, лизнул протянутую руку… рука вспыхнула, мгновенно занявшись темным дымным пламенем. Не переставая гореть, работник продолжал подкидывать дрова. Толпа внизу была не людской! Людей, кроме Юхима, там и вовсе не было! Тут и там, у чанов и рядом с пилами тащили, грузили, подливали, топили, помешивали — мертвецы! Мертвые руки вертели ворот, приводивший в движение прессы и пилы, мертвецы закладывали глину в форму, вылепливая кирпичи, мертвецы направляли бревна под пилы… Мужчины и женщины, старики и молодые крепкие парни, юркие девичьи фигурки и совсем маленькие, детские… А в воздухе плыл, шептал, подгонял, дрожал завораживающий мерный шепот, выпевая слова глупых детских стишков!

— Как… как это возможно? — прошептал Митя — ледяной пот катился по его лбу, заливая глаза, на миг лишая способности видеть жуткую картину внизу и давая надежду, что все это ему лишь привиделось. — Откуда… все эти мертвецы?

— Так с кладбища. — равнодушно ответила Даринка.

— С кладбища. — повторил Митя. — Но… Как же…

Мертвецы вставали — это случалось, для того и нужна была Кровная Моранина Сила, чтоб возвращать их обратно. Но… Кладбища целиком поднимались только в годину чудовищных бедствий, когда потревоженные Силы нарушали покой мертвых! А тут… ни войны, ни эпидемии, а мертвяков, сдается, пять, а то и шесть десятков… Митя почувствовал, как его внутренности скручиваются от ужаса и чудовищного отвращения. Мужики на пристани говорили, что надо работать, чтоб целую вечность потом не отрабатывать…

— А среди них… есть… — прошептал Митя — во рту стало сухо и кисло, как после рвоты, и говорить было трудно. — Должники… Бабайко?

Девчонка тихонько хмыкнула:

— Памятливый ты, паныч… Сообразительный…

Митя стиснул губы, понимая, что его сейчас и в самом деле вывернет. Смерть стирает обязательства. Смерть снимает долги. Но… так случалось… Когда прижизненный долг, неважно, перед родом, возлюбленным, государем, настолько силен и важен, что выдергивал даже из-за последней черты. Так и появлялись гонцы, сумевшие и мертвыми доставить весть. Матери, выбирающиеся из могилы, чтобы защитить детей. Воины, мстящие за погубленных соплеменников. Но кто-то… кто-то… сумел превратить в посмертный долг жалкие гроши в долговой книге деревенского богатея? И это был точно не Мораныч! Да все его предки Белозерские сами бы поднялись из могил, узнай они о таком! Ведь это… Хуже убийства. Это оскорбление!

— Как… они… посмели? — захлебываясь ненавистью и яростью, черными, как кладбищенская земля, прохрипел Митя. — Поднять кладбище… ради вот этого? Чтоб мертвецы… лепили кирпичи? — переводя взгляд на штабеля свеженьких, только вышедших из-под рамки кирпичей, выдавил Митя. — Всего лишь?

Девчонка изумленно поглядела на него:

— Кирпичный цех, да стекольный, да лесопилка, да винокурня ще… Машинерии — тьфу, ничего, за глину не платить, за песок, за лес, работники не пьют, не едят, не спят, днем и ночью работать могут. Да еще и податей вносить не надо: ни на земство, ни в казну! Ничого соби — «всего лишь»! Да ты хоть розумиешь, панычу, яки це гроши?

— Хорошо хоть, колбасного цеха здесь нет. — только и смог выдавить Митя.