Глава 80

— Ого! — я сделала круглые глаза. — Яни! Что я вижу? Где стразы? Где гольфы? Где разрезы до бедра! Как так?!

— Да, вот такой вот я, — наг демонстративно печально шмыгнул. — Но ведьма, сущность — это дух. Твоё второе я. Магическая душа. Но ты не обязан походить на неё, правда ведь?! Мы же видели твоё хихикающее безобразие.

Я кивнула, но, не выдержав, хищно оскалилась в улыбке.

— Знаешь, этому образу всё равно не хватает лоску. Ну что за скучное безобразие: и юбка длинная, и никаких тебе ажурных вставочек.

— Ой Алька ну тебя, — змей обиженно отмахнулся. — Лучше скажи, у кого уже была.

— У Эрика Альтовски.

— И как он?

— А то ты не знаешь. Дракон.

— Кто бы сомневался, — засмеялся наг. — А я думал, сразу ко мне перепрыгнешь. Считай, даже немного обиделся.

Глядя на него, обвешанного топорами, с метательными ножами на поясе, все не могла забыть увиденное воспоминание. Он действительно воин. Мой телохранитель, выходит. Защитник.

— Яни мы ведь, правда, друзья? Это не только просьба Эмеса?

Он склонил голову, явно о чём-то думая.

Вдруг всё вокруг нас завертелось, закрутилось. Тёмный туман обратился в вихрь. В воздух поднялся белый песок.

— Что это? — прошептала я.

— Моя память, то, что я никогда бы не показал другому.

Вспышка белого света и мы очутились на скалистом берегу. За спиной грохот океана, крики птиц. Перед нами раскинулся величественный замок. Стены, зубчатые башни.

Во внутреннем дворике толпился разодетый народ. Мужчины в разноцветных юбках, очень похожих на шотландские килты. Девушки в белых платьях с покрытыми платками головами.

— Это твоя семья? — я взглянула на своего змея.

— Мой род. В этот день женился один из дальних родственников. Он нашёл свою пару.

— А где ты?

Я выискивала в толпе знакомый высокий рыжий хвост.

— Подними голову, Аль.

Сделав, как он сказал, я прошлась взглядом по окнам замка и не без труда рассмотрела слева над танцующими в узком проёме своего друга. Одинокая фигура скрывалась в тени.

— Почему ты там?

— Потому что злюсь. Это ужасно обидно, когда кто-то находит свою пару, а ты бестолково слоняешься по этому миру. Заходишь в деревни, ловишь взгляд девушек и понимаешь, что сердце остаётся холодным как камень. Есть у нагов одна особенность. Мы не получаем от близости с женщиной и толики удовлетворения, если она не твоя.

— Ты ни разу… — у меня глаза на лоб полезли.

— Ну почему ни разу, — он пожал плечами. — Порой мне казалось, что что-то там в груди кольнуло, но…

— Ты найдёшь её, Ян, я знаю.

— Я надеялся, что это будешь ты… Я покажу тебе кое-что, но это навсегда останется между нами.

Поляну смело резким порывом ветра. Вихрь песчинок пронёсся мимо нас. Тишина и густое тёмное марево вокруг.

Но вот туман развеялся, и мы снова оказались в нашей комнате.

Моргнув, я сообразила, что сейчас ночь. На моей койке кто-то зашевелился.

— Когда это было? — тихо спросила я.

— В то утро ты инициировалась. Помнишь этих бешеных магичек, что взяли меня в позорный плен.

— Ага, спеленали простынями как младенца, — хохотнула я.

— Да, наверное, стоит сразу признаться, что я делал это пару раз, но почему-то именно эта ночь запомнилась особенно.

— Что делал? Ян, ты сейчас о чём?

— Смотри, но прошу не злись.

Я замерла, потому как наг, тот из воспоминаний Яни, поднялся и сел на постели. Его глаза пылали ярким оранжевым пламенем. На пол скользнул тяжёлый змеиный хвост. Он обернулся. Подползая ко мне, змей протянул руку и спустил одеяло.

— Ты что там делаешь, кобра недобитая?!

— Проверяю. Именно в истинной форме мы особенно ярко чувствуем свою пару.

Тем временем наг склонился ниже, взяв мою руку, поднёс её к своему носу и уткнулся в тыльную сторону запястья.

Я пошевелилась на кровати. Этот питон замер, а после провёл моей ладонью по своей щеке.

— Не моя, — тихо прошептал он.

Эта простая фраза несла в себе столько обиды, что у меня душу защемило.

— После я часто думал, — заговорил надо мной наг, — а что если бы моё сердце тогда воспламенилось. Кого бы ты выбрала? Ведь Эмес стал бы для меня врагом номер один.

— Боги этого мира любят и меня, и тебя, Ян, потому как я не знаю, что было бы тогда. Ты для меня как брат. Нежно любимый, родной, такой нужный, но… брат. Я не чувствую к тебе того, что вызывает в моём сердце один его взгляд.

— Ты бы предпочла его, — и снова эта горечь.

Развернувшись, обняла своего змея и прижалась к его груди.

— Я никогда не стану выбирать между вами, Яни. Вы дороги мне оба и потеря одного из вас — это такая боль. Это разобьёт мне сердце.

— Что же, тогда я могу ответить на твой первый вопрос. Нет, моя некровная сестрёнка, между нами непросто дружба. Это всегда было нечто большее. Это навсегда. Прочная духовная связь, которую уже не порвать. Теперь ты знаешь, сколько раз я пытался уловить твой запах. Я хотел бы любить тебя, видеть своей женой, матерью своих детей. Но увы. Это так обидно, так злит. Ты моя радость и в то же время такая боль. Ведь если бы ты оказалась моей избранной, я бился бы за тебя до последней капли крови. Даже с Эмесом. И проиграл бы. Такое мне не пережить.

Я чуть отодвинулась и взглянула на его лицо.

— У меня нет ни братьев, ни сестёр. Но есть ты, змей. И у тебя будет невеста. Костьми лягу, а найду ту зазнобу. Ещё отбор устроим для тебя.

Он засмеялся.

— Надеюсь, вы с Эмесом усыновите меня, и я буду крутиться в вашем доме до тех пор, пока на ваши мольбы не явится моя избранная и не утащит меня в свою нору.

— Мой дом — твой дом, Ян. Хотя, знаешь, я ещё посмотрю на ту избранную. Может, и не отдам так просто.

— Моя ведьмочка. Горжусь тобой, Аля. Ты чудо.

Он снова обнял меня и стиснул в стальных объятьях.

— Значит, это не было притворством?

— Никогда, Аль.

И снова боль, пронизывающая затылок. Она появилась внезапно, как укол, и разрасталась, причиняя дискомфорт.

— Свет, — выдохнула я. — Так жжёт.

— Да, — наг кивнул, — я чувствую его. Целитель справляется с проклятьем. Но тебе нужно продержаться ещё немного.

— Да.

— Тогда прячься. И, Аля, если что — возвращайся. Я приму твою боль на себя.

— Ты ведь не тёмный.

— Уже тёмный, сестрица. Твой след останется во мне навсегда.

Он протянул руку и раскрыл ладонь, на ней еле теплился тёмный огонёк.

— Выходит, я оставляю тебе свою каплю дара. Тогда постарайся взрастить из неё настоящее чёрное пламя, наг.

— О, не сомневайся во мне, моя ведьмочка. А сейчас уходи — беги дальше.

Кивнув. Я развернулась и помчалась в тёмную башню. Ступеньки, галерея. Портреты рода Валевски. Какое счастье что скоро их уберут. Думаю, у Яни выдающиеся родственники приятнее будут.

Поворот и.… белая вспышка.

Моргнув, я уставилась во тьму. Из мрака высунулась огромная чёрная голова дракона. Оскалившись, он ободряюще кивнул.

Да рядом с ним мне было легче всего.

— Молодец, Аля, — прорычал некромант. — Но помни мои слова: не выдавай себя. Посмотри, о чём думает она. Что вспоминает.

— Но ведь то, что я увижу, этого никогда не было, — пробормотала я.

— В твоей жизни — да, в её — всё это случилось. Просто посмотри.

Неуверенно кивнув, побежала дальше, окончательно потеряв страх.

Ведь я нахожусь под защитой родных мне людей, а значит, они заступятся и помогут. Только позови.

Открыв очередную дверь — провалилась в белое марево.

Шум дождя, нудный стук капель по металлическому подоконнику.

Молочный туман разошёлся, позволяя мне осмотреться.

— Дом, — прошептала, не веря себе. — Я наконец дома.

Правда, моя комната немного изменилась. Детский диванчик в углу вместо шкафа. Раскиданные игрушки на полу. Мягкий мишка, неваляшка, кубики. А на моей кровати сидела маленькая девочка с золотыми волосами. Красивая, на щёчках ямочки. Ну просто солнышко. Усадив пупсиков в ряд, она показывала им карточки нарезной азбуки и проговаривала буквы.

— Злата, я испекла пирог, — послышался негромкий крик из кухни.

На пороге комнаты появилась женщина.

О… Боже! Я стояла истуканом и смотрела на себя в упор. И вроде узнавала, но всё же.

Нет, это женщина с печальными потухшими глазами, не могла быть мною. Уставшая, словно выпитая изнутри, выжженная.

Нет…

Я не могла не видеть на ней печать проклятья. Её… меня разрушили изнутри. Сломали.

Вспомнились слова старухи.

Я уже знала, ответы на возникшие в голове вопросы. Они травили меня этим приворотным зельем.

«Проклятье истинной любви»

Вот что они сделали со мной.

— Мама, а дождик скоро закончится? — спрыгнув с кровати, малышка понеслась к.… той другой Але.

— Конечно, — она крепко обняла её и прижала к себе. Столько любви. Закрыв глаза, я пыталась перебороть подступившие слёзы. — Дождик не может идти вечность. Сейчас мы съедим по кусочку сладкого пирога с малиновым вареньем и нам станет так весело…

— … что солнце разгонит тучки, чтобы посмеяться с нами, — закончила я за неё.

Да, это была моя фраза. Порой я говорила так маме.

Злата кивнула и, обняв тонкими ручками, прижалась щекой к моему животу.

— Я люблю тебя, мамочка, — её тихий почти беззвучный шёпот казался мне криком. — Мне так тебя не хватает.

Шок! Наверное, в этот момент я испытала его впервые. Потому как поняла, что у меня действительно есть дочь. Вот она стоит, маленькая, такая ранимая, смотрит на меня большими зелёными глазами.

Его глазами.

— Покажи мне, что с нами случилось, — тихо попросила я, выдавая своё присутствие.

Она отпустила ту другую меня и отступила к кровати, поджимая губы.

— Ты ведь не оставишь меня больше?

Слова ребёнка, они болью отдавались в моей душе.

— Нет, мы будем вместе.

— И ты будешь любить меня как когда-то, — её вопросы выбивали меня из равновесия.

Я даже не знала, как мне говорить с этой малышкой.

Какие слова подобрать… Смятение.

Женщина с моим лицом протянула руку и погладила её по голове, так нежно, заботливо.

— Конечно, Злата, я уже тебя люблю. И никогда не оставлю, обещаю тебе.

Всхлипнув, она бросилась в мои объятья.

Я обнимала маленькую пятилетнюю девчушку и со страхом смотрела, как вторая я медленно растворяется. Исчезает словно призрак.

— Мама, пойдём есть пирог, — малышка дёрнула меня за руку, — я так тебя ждала.

— Конечно, — всё ещё пребывая в некотором потрясении кивнула и позволила утащить себя в коридор.

Пройдя в кухню, скорее по привычке достала из шкафа две кружки и налила чай. Здесь всё осталось прежним. Старенький ремонт. Тот же стол и холодильник.

Спохватившись, достала молоко.

— Я не люблю его, мама, — скривилась моя девочка.

— Да, конечно.

Поставив перед ней тарелку с пирогом, вдруг поняла, что Злата стала заметно старше.

Её внешний вид изменился. Волосы длиннее. Вся нарядная: чёрная плиссированная юбка, красивая белая блузка с шитьём. И три розочки на столе.

Улыбнувшись, она кокетливо поправила пышный бант.

— В этом году я пошла в первый класс. Ты всё лето пропадала на второй работе, чтобы купить мне самое лучшее. На линейке я стояла самая нарядная, а вы с бабушкой фотографировали меня с моей первой учительницей. А вечером мы ели торт.

— С бабушкой? — спохватилась я. — А, где она?

— Её больше нет, мама, она ушла раньше тебя.

Я тяжело опустилась на стул. Мамы больше нет. Еле сдерживая слёзы, я взглянула на нарядную Злату.

— Сколько тебе было лет, когда меня… Когда я…

— Восемнадцать. И я не хочу об этом рассказывать, потому что теперь ты жива. А значит, не было тех страшных похорон, той могилки. Не было твоей смерти. А скоро мы вытащим бабушку. И я верну вас.

— Только не так, как меня, — негромко пробормотала я.

— Почему? — она склонила головку набок.

— Я бы хотела помнить тебя, Злата. Помнить эти бантики и то первое сентября.

— Это было невозможно, мама, — поджав губы, она потянулась за кусочком пирога. — Ты любила эту рыжую тварь. Любила всем сердцем, а он бросил тебя в роддоме со мною на руках. Зачем тебе боль? Зачем снова окунаться в безнадёжность? Нет, я дала тебе шанс быть счастливой без этой мрази, что зовётся моим отцом.

— Проклятье, — медленно кивнув, я благодарно улыбнулась ей, — они с этой бабкой опоили меня. Но ничего. Сейчас мне станет легче, и я им покажу, как проклинать нужно. Чтобы со всей душой.

— Отомсти за нас обеих. А сейчас иди к Эмесу. Он настоящий тёмный. Тебе под его защитой будет хорошо. Целитель ещё не закончил выжигать эту дрянь в тебе.

— Да, я чувствую свет.

Стол медленно растворялся, очертания комнаты расплывались.

— Мама, — Злата поднялась, — я очень тебя люблю. Люблю настолько, что готова была, дав тебе новую жизнь, наблюдать за тобой со стороны.

— Боюсь, что я на это не готова.

Улыбнувшись, обняла её так крепко, как только могла.

— Моя маленькая родственница из будущего. Я запомню тебя такой милой крошкой с забавными пышными белоснежными бантами.

Ощутив, как нарастает жжение света, всё не могла сдвинуться с места

— Аля, ей тоже больно, — раздался грозный драконий рык.

— Прости, — отступив, я рванула на выход, но вместо подъезда оказалась снова в своей комнате.

Никаких игрушек и детского диванчика.

Зато на подоконнике обнаружился Эмес: он, не мигая смотрел на мою кровать.