Глава 45

Утро. Обхватив голову, я громко застонала. К моим стенаниям присоединилась и Агата, страдающая на соседней кровати.

Солнце уже заглядывало в наши окна ослепляя. Прозвенели колокола.

А мы продолжали лежать пластом.

Вот и полетали, феи недоделанные!

— Может, прогуляем, — наконец, пролепетала я мученически.

— Я даже если сейчас захочу — не встану, — прохрипела подруга. — Неужели мы и, правда, чуток перебрали?

— Чуток?! — возмутилась я и тут же опомнилась. — Ладно ты, я-то куда смотрела?! Не вчера родилась ведь. Нужно было догадаться, что стаканами пьют только воду и молоко.

— Остаёмся в комнате? — простонала Агата.

— Остаёмся, — согласилась я, — лучше отработать потом, чем страдать сейчас. Но больше никаких зелий. Вообще.

— А на праздники? — голосок ведьмочки звучал жалко.

— Исключительно сок!

— Зануда!

— На том и стою, — проворчала я, оставляя последнее слово за собой.

Мы умолкли, вслушиваясь в грохот океана, который доносился до нас даже с закрытым окном.

— Метёлочка, — прошептала я, — открой створки, милая. Дышать нечем, духота.

Из-за уголка выглянула моя подруженька и, перебирая веточками по полу, тихо так, не шурша, добралась до окна. Черенком поддела щеколду и впустила в комнату свежий воздух.

Сразу как-то стало легче дышать.

— Спасибо, моя красавица, — прохрипела я, — ещё бы водички.

Но, увы, это моё желание она исполнить не могла, а плестись куда-то сил не было. Мой взгляд упал на стол. На нём среди книг и тетрадок лежал сделанный на первом занятии профессора Жанра артефакт.

— Васюткин камень, — обрадовалась я и, протянув руку, схватила куб. Развернув его нужной стороной, прижала к потрескавшимся губам.

Да. Первые капельки скользнули в рот.

— Ну, ты голова, Злата, — простонала ведьма и достала свой камень. — Может, так быстрее оклемаемся.

Время приближалось к полудню.

А в комнате заметно потемнело. Небо заволакивало тёмными тяжёлыми тучами. Океан под нами просто ревел. В тишине раздался отдалённый раскат грома.

С окна потянуло холодным воздухом.

В общем, всё предвещало беду, когда в нашу дверь постучали.

Этот звук эхом отразился в голове.

— Нас нет, — пробубнила дремлющая Агата, и я была с ней согласна.

Кого бы там черти не принесли, а нет никого.

Стук повторился.

Мы не шевельнулись.

Опять забарабанили.

Вот настырные!

— Да войдите уже, — громко произнесла я и поморщилась.

Дверь отворилась, и на пороге возник профессор Альтовски собственной весьма недовольной персоной.

— Только не говорите, что мы некромантию прогуляли, — взвыла я.

Уперевшись рукой о косяк, профессор, кажется, раздумывал, что с нами делать. Я же судорожно вспоминала, что на мне надето. Повернув голову, обнаружила, что Агата кутается в тонкое покрывало. На ней красовалась длинная закрытая ночная рубашка. На мне вроде была такая же. Отогнув край одеяла, я проверила на всякий случай. Так и есть — ночная сорочка.

Это же как мне вчера плохо было, что я даже не помню, когда переодевалась.

Нет, с зельями покончено!

Убедившись, что всё закрыто и всё прилично, я снова покосилась на Альтовски. Он, казалось, только этого и ждал.

— Значит, слухи не врут, — мне достался ну очень строгий взгляд. — Две первокурсницы прошлой ночью налакались зелья, и пошли вразнос.

— Морковка сдал, да, — простонала я.

— Так, ещё и Бронислав при делах. И ему достанется, — профессор запустил пятерню в тёмные локоны.

— Не, ему не надо, — прохрипела Агата, — он нас ругал и даже строил тут, перед этим на метле притащив.

— Ага, силёнок у него хватило нас скрутить, — поддакнула я.

— Хм, значит, он и есть тот третий, — профессор оторвался от косяка.

— Не-а, с нами он не пил, — не понимала я, чего выгораживаю этого рыжего. По-хорошему, подставить бы его, да язык не поворачивался ему пакостить.

Альтовски прошёлся по комнате и заглянул по углам.

— А бутылка где? — поинтересовался он.

— Морковка утащил, чтобы не продолжили гулять, — всё-таки сдала я рыжего.

— Угу, — профессор прикрыл окно и бесцеремонно уселся на мою кровать, — устроить бы вам сейчас встряску…

— Лежачих не бьют, — перебила я его, — это подло.

— Да, раненых не добивают, так что, по-тихому, обойдёмся десятью часами отработки в столовой за прогул занятий и лично тебе, Злата, дополнительная отработка у меня.

— Так я уже отрабатываю, — жалобно напомнила я.

— Да, но теперь отработка будет дольше. Намного.

— Вы — зверь! Дайте воды, — прорычала я хрипло.

— Голова болит? — его голос мгновенно смягчился.

— Всё болит, что это за зелье такое, — слезно простонала я.

— Эйфории или абсолютного счастья, другое у нас студенты не лакают. Но у вас явный перебор.

— Да уж счастья полные … не важно, — не договорила я. — Сжальтесь, профессор Альтовски.

— Назови меня Эрик, и я выполню любое твоё желание, Злата.

Его взгляд стал таким хитрым.

— А вы везде свою выгоду найдёте, — насупилась я.

Он кивнул и чуть склонился надо мной. А в глазах такие смешинки пляшут.

— Я сейчас сижу на твоей кровати, русалочка, и выслушиваю жалобы, вместо того, чтобы разразиться долгой и нудной лекцией на тему, как нужно себя вести двум приличным молодым особам. Выбирай, кого ты сейчас хочешь видеть перед собой: профессора Альтовски или жениха Эрика.

— Тогда отмените отработку на кухне, — принялась торговаться я. — Для обеих.

— Хм, кому-то становится лучше. Назови меня Эрик, и я забуду о наказании.

Я поймала жалобно-просящий взгляд Агаты.

— Ну, хорошо, Эрик, нам воды и чего-нибудь от головы. Пожалуйста.

— И бульону, — простонала со второй кровати молчавшая до этого ведьма.

— Да и бульон, — поддакнула я, — а если вы и на завтра нас освободите от занятий, то я вас ещё и поцелую.

— Ммм, — некромант склонился еще ниже, — а ты умеешь принимать правильные решения.

Я поморщилась.

— Так плохо? — он вновь стал серьёзным.

— Хуже ещё не было, — честно призналась я.

— Раньше не пила? — он внимательно всматривался в моё лицо.

— Никогда и после такого точно не буду, спасите нас Эрик.

Он тихо рассмеялся. Мужская рука коснулась моего лба. Этот простой жест показался мне странно интригующим. А его взгляд таким завораживающим.

— Хорошо, будет вам и вода, и еда, и отдых. Лежите, страдалицы. Так уж и быть, ввиду полного раскаянья разрешаю завтра вам провести день в комнате. Возьму вам в лазарете освобождение. У медсестры там передо мной небольшой должок есть. Но если я ещё раз узнаю, что вы куролесили…

— Эрик, взгляните на меня, — я не дала ему договорить. — Вы, правда, думаете, что я и с первого раза не поняла.

Он замолчал и, криво усмехнувшись, закивал. А потом, внезапно склонившись, поцеловал в висок. По моей спине мгновенно пробежали мурашки, а внизу живота стало предательски жарко.

— Осторожнее, профессор, — шепнула я не своим голосом, — это нехорошая игра.

— Я таким не играю, Злата, — его дыхание опалило моё ушко. — Хочешь, я расскажу секрет, который знаю.

— Какой, — казалось, моё лицо пылает от дикого смущения.

— Тогда в твоей ванне было слишком мало пены, — в его глазах заплясали чертята, — у тебя родинка вот здесь. — Его рука легла поверх одеяла на моё колено и скользнула вверх по бедру, замерев на внутренней его стороне. Там у меня действительно была родинка. — Я увидел тогда так много, что до сих пор не могу забыть. Так что какие уж тут игры, рыбонька моя.

— Вам не стыдно? — шепнула я, поражённая его откровениями.

— Ни капельки, ты ведь моя невеста, — выдохнул он так, чтобы было слышно лишь мне, и поднялся. — Будет вам и вода, и бульон. Лежите, потерпевшие.

Тихо рассмеявшись, Эрик вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Небо разорвала яркая вспышка молнии, и начался дождь.