Глава 46

Провалявшись на кроватях два дня, мы кое-как восстановили здоровье и снова влились в учёбу.

Но вот дела! Теперь после занятий и отработок мы с Агатой находили под нашими дверями приглашения на различные вечеринки. Немного поразмыслив, сообразили, что к чему. И вычислили, откуда у нашей неожиданной популярности ноги росли. Похоже, всё дело в том, что народ думает, будто у нас имеется зелье.

Вот и стараются заманить к себе.

Хех, наивные.

Дабы проверить эту теорию, мы с Агатой явились на одну такую вечеринку и убежали с неё спустя полчаса.

Да, так и получилось. Уже через десять минут нам стали активно намекать, что неплохо бы и выпить, и полетать. Признаться, меня такое отношение одногруппников немного обидело. Так просто дружить они не желали, а за Опьюн — все двери открыты и все такие радушные.

В общем, больше мы в "гости" не ходили, и приглашений не принимали.

Только через две недели шум вокруг наших персон поутих. Жизнь снова стала спокойной, а учёба размеренной.

Я стремительно выбивалась в лучшие ученицы группы, а Агата блистала лишь на тех предметах, что считала для себя полезными. К слову, таких дисциплин оказалось до обидного мало.

Зельеварение, ботаника и… всё.

Правда, увлечения ведьмочки были донельзя серьёзными и требовали от нас кое-каких свершений: да мы активно обносили ведьминские лаборатории, но и этого Агате было мало. Её запросы росли, равно как и количество часов отработки.

Вот и сегодня бодро шагая на урок "Садоводства" в теплицу, я с подозрением поглядывала на притихшую подругу. Как есть, что придумала. Она из нашей комнаты потихоньку оборудовала лабораторию. Количество сушёных трав, корешков, мха, камней и прочего увеличивалось. Её письменный стол прочно заняла горелка и с десяток баночек. Ну а в наши двери всё чаще стучались девчонки с соседних комнат, выстраивающиеся в очередь за кремами, которые я пока что получала первой и бесплатно.

— Злата, ты меня слушаешь? — в мои мысли вклинился недовольный голос Агаты.

— Что? — растерянно пробормотала я.

— Я говорю, скоро цветы Мурен-травы распустятся, а с них такая бодрящая настойка получается. Для экзаменов самое оно. Разошлось бы за день…

— Нет, в теплицу не полезу, — сразу осадила я пыл подруги. — У меня пять часов отработки на кухне за прошлые стебельки. А ещё я вечерами у Альтовски, а контрольных на его столе не уменьшается.

— Только контрольных? — Агата прищурилась.

— Нет, там и методички, и куча всего.

— И профессор тоже там, да? — взгляд ведьмочки стал до неприличия хитрым.

— На что ты намекаешь? — возмутилась я.

— Ну, как на что? — Агата мечтательно вздохнула. — Вечер, кабинет, ты и он!

— Ведьма, что творится в твоей голове? Чаще всего его нет. У Альтовски занятия с четвёртым курсом длится до отбоя. Из лабораторий порой такие жуткие звуки доносятся.

— А ночную нежить изучают, — отмахнулась подруга.

— Ага, её, — я кивнула. — Я когда ухожу, по стенке ползу и глаза закрываю, чтобы тот ужас не видеть. Не представляю, какие нужно нервы иметь, чтобы быть некромантом.

— Ой, да они ими рождаются. Детей с тёмным даром с детства видно.

Я передёрнула плечами и, придержав дверь, запустила подругу вперёд в теплицу.

В нос тут же ударил тяжёлый запах прелой земли. Влажность здесь была такая, что дышать сложно.

Пройдясь по дорожке, выложенной хрустящим гравием, мы вошли в небольшое учебное помещение.

Вся группа была уже в сборе, ждали только учителя. Полноватая госпожа Лаурес имела привычку опаздывать, при этом она нередко даже забывала о том, что у неё урок.

Просидев на невысоких стульчиках несколько минут, мы дружно покосились на старосту группы, но та предпочла не замечать наших взглядов. И я её понимала: разгуливать по теплице в поисках учителя ботаники опасно для здоровья. Не пчела, размером с кулак, ужалит, так какой цветочек тобой закусит.

Тут такое росло, что волосы порой шевелились.

Скрипнула металлическая дверь и, наконец, появилась учитель.

Госпожа Лаурес была взбудоражена: её обычно собранные в пучок тронутые сединой тёмные волосы казались растрёпанными. На белом халате виднелись тёмные разводы грязи, а запах от него исходил такой, словно учитель бочку компоста руками по грядкам раскидала. Но она этого по обычаю не замечала, и мы уже привыкли к столь неряшливому виду госпожи.

— Что-то случилось, учитель Лаурес? — не сдержала я своего любопытства.

— Случилось! Ой, случилось, — женщина всплеснула руками. — Жуаны расцвели не в срок! Женские особи уже тут как тут, бутончики к потолку задрали, а мужские ещё даже стручки не выпустили.

Признаться, я ничего не поняла, но звучало это в реалиях этой отдельно взятой теплицы жутковато.

— И что теперь? — тихо поинтересовалась я.

— Лютуют красавицы мои. Переживают. А едят сколько: третий кабанчик за день ушёл.

Вот тут я вздрогнула. В моём понимании цветочкам в вазочке стоять положено, а не уплетать отборную свинину килограммами.

— Да, это ужасно! — Агата всплеснула руками. — Нужно, что-то делать. Жуаны выпускают всего один цветок в год, если они не получат семян — это катастрофа.

— Ох, беда! — учитель, казалось, сейчас и вовсе расплачется. — Как так вышло, ума не приложу. Как они страдают. Младшего помощника нашего чуть сегодня не переварили. Бедные мои цветочки. Ох, если не выйдет у них пыльцу получить, если завязь пустая будет, как они расстроятся!

— Они расстроятся?! — я нервно почесала шею. — А помощник не расстроился?

— Да, что ему будет: пожевали и выплюнули, — учитель отмахнулась. — День в лазарете полежит и заживёт всё. А вот цветочки-девочки мои год страдать будут без семян. Ох, беда, — снова запричитала учитель.

Мой взгляд случайно зацепился за Агату, на её лице было столько сочувствия.

— Я надеюсь, ведьма, тебе жалко помощника, а не эту убийственную флору, — зашипела я на неё.

— Да ты что?! — она сделала большие глаза. — Знаешь, какие Жуаны чувствительные. Они если не опылятся, даже листья сбросить могут.

— Страшная ты женщина, — выдохнула я. — Прямо как те Жуаны.

Этот урок мы провели в помещении. В общий зал теплицы нас не пустили. Уже выходя, заметили, как со второго этажа свисают огромные бордовые цветы, способные схватить взрослого человека.

В моём мире было такое растение — мухоловка. И чем дольше я смотрела на эти Жуаны, тем отчётливее ощущала себя мухой.