65

— Все из-за тебя! Ненавижу! — вопила девица и толкнула меня кулачком в плечо.

— Прекрати истерику, Элеонор! — я отвесила разъяренной девице звонкую оплеуху.

Та ойкнула и схватилась рукой за щеку, на которой отчетливо проступил красный след от моей ладони.

— Как ты смеешь? — плаксиво произнесла она.

— Как ты смеешь набрасываться на людей? Что ты себе позволяешь? Ты сейчас не в своем особняке, чтобы безнаказанно обижать всех, кто тебе чем-то не угодил.

— Ты забрала у меня все! Как я теперь буду жить? Ненавижу тебя!

Элеонор побагровела, зло поблескивая глазами из-под насупленных бровей.

— Как все. Работать пойдешь. — отрезала я. Пошла по направлению к площади, слушая причитания Элеонор за моей спиной.

— Я леди. Мне не положено работать. Я же ничего не умею.

— Самое время научиться. Ты же грамоте обучена? Можешь наняться гувернанткой или продавщицей в лавку.

— С ума сошла! Да чтобы я и простой продавщицей…

Я замираю, готовясь услышать яростную бурю за своей спиной. Но вместо этого раздается жалобный плач. Это так неожиданно, что я оборачиваюсь не в силах поверить в простые человеческие эмоции от Элеонор.

Девушка застыла, как вкопанная. Жалобно хлюпала носом и растирала ладонями льющиеся из глаз слезы.

— Эй. Ты чего? — оторопело спросила я.

— Мне некуда идти. Не бросай меня, Лиз…

Что? Я не ослышалась? Я больше не пиявка и не жалкая служанка?

— Разве у тебя нет родственников? Друзей, у которых ты можешь попросить помощь?

— Нет у меня никого! Аааа… — завыла Элеонор, — отец в подземелье, а матушку вчера в обитель отвезли. Я совсем одна осталась!

Во мне что-то шевельнулось похожее на жалость. Передо мной сейчас стояла не заносчивая и избалованная Элеонор, а испуганная девушка, потерявшая близких. Она в конце концов не виновата, что ее семья так несправедливо поступила со мной.

Вот что с ней делать? Не на улице же оставлять?

— Вот что. Если обещаешь хорошо себя вести, то возьму тебя с собой в гости к своим друзьям. А там решим, что делать дальше.

Элеонор поджала губы, когда мы вошли в лавку. Недовольно сморщила нос, оглядываясь. Я же горячо поприветствовала супругов.

Марика выбежала, вытирая руки об передник, а Варик стряхнул пыль с фартука, прежде чем подойти ко мне. Я вручила купленные на рыночной площади угощения. Подозвала стоявшую у дверей Элеонор и произнесла:

— Я к вам с гостьей. Познакомьтесь…

Элеонор вышла вперед и задрав нос, сообщила:

— Я леди Элеонор Грэйвин. А Лиз моя…

Мы обмениваемся взглядами. Если разобраться, то Элеонор мне двоюродная сестра и мы связаны кровным родством. И пусть она все еще называет себя Грэйвин, а не Сэйтон… ей с этим еще нужно смириться.

— Лиза моя кузина, — нехотя признает Элеонор.

— Как чудесно, — Марика всплескивает руками, — чувствуйте себя как дома. А я сейчас на стол накрою. Не зря с самого утра зетеяла пирожки. С яблоками, Лиз, твои любимые. Как сердцем чувствовала, что ты придешь.

— Как Сэм? — спрашиваю я у Марики.

— Сейчас сама все увидишь, — расцветая, говорит Марика.

Наверху слышится стук молотка. Чем выше мы поднимаемся по лестнице, тем явственнее слышится голос Сэма, напевающий какую-то легкомысленную песню.

Парень что-то увлеченно прибивает в небольшом коридорчике. Рядом ящичек с инструментами. Пахнет краской и свежим деревом.

— Сэм… — произношу, не сдерживая улыбку.

— Ох, здравствуй Лиза. Леди. — Сэм вскакивает. Одергивает рубаху и вытягивается в струнку. Краснеет под фырканье Элеонор.

— Леди Элеонор Грэйвин, — важно замечает она, — кузина леди Лизы.

— Мне… приятно познакомиться, леди Грэйвин, — Сэм теряется и краснеет еще больше под насмешливым взглядом Элеонор. Не знает, куда руки деть и запускает пятерню в волосы, лохматя их еще больше

— Элеонор, мы не во дворце. Давай без церемоний. Ты в гостях у моих друзей. Будь проще, — прихожу я на помощь Сэму.

— Я к такому не привыкла. Они же простолюдины, — яростно шепчет Элеонор.

— Они прежде всего очень хорошие люди, — отвечаю ей, — если тебе здесь не нравится, то я тебя не держу.

Элеонор надулась за моей спиной, фыркнула, уставившись в сторону.

— А я вот, ремонт затеял. Давно нужно было двери подправить, да пол под ногами гуляет. Решил закрепить.

— Как ты? — внимательно заглядываю я в его лицо.

На больного Сэм больше не похож. Наоборот, полон сил. Здоровый румянец на щеках, глаза задорно блестят и под рубашкой перекатываются силой мышцы рук.

— Сплясать могу, — Сэм ногами выбил дробь, вызвав очередную дозу фырканья у Элеонор.

— Пойдемте к столу, — раздался голос Марики.

Я привычно разложила тарелки и столовые приборы. Марика поставилат по центру стола большую чашку с ароматным рагу, в котором яркими кружками выделяется морковка. Миски с румяными пирожками радуют глаз. Копченый окорок масляно блестит на овальном блюде.

Элеонор положила себе ложечку рагу на тарелку и с подозрением принюхалась.

— Больше ничего нет? — тихонько шепнула мне.

— Нет. Попробуй, все очень вкусно.

За обедом между нами завязался непринужденный разговор. Варик делился планами о расширении ассортимента в лавке. Теперь, когда Сэм здоров, можно смело смотреть в будущее. Марика планировала сменить мебель в гостиной на новую, с мягким диваном и креслами. А Сэм просто кипел жизненной силой и был готов взяться за все и сразу.

Лишь Элеонор безучастно сидела и ковырялась в тарелке, не проявляя ни к чему интерес. Я попыталась ее втянуть в беседу, но та лишь уткнулась носом в тарелку. Я решила, что ей неприятно сидеть за одним столом с простолюдинами и перестала обращать на Элеонор внимания.

Когда мы в очередной раз рассмеялись над историей Варика, до меня донеслось жалобное поскуливание.

— Элеонор? — обернулась я к девушке.

Та вдруг закрыла лицо руками и безутешно разрыдалась, всхлипывая в голос.

— Элеонор… — как можно мягче произнесла я. Коснулась рукою ее плеча.

— Моя жизнь кончена, — сквозь слезы проговорила девушка, — я никогда больше не сяду за стол со своей семьей. А ведь у меня появились маменька и папенька. Маменьку сослали в обитель. Папенька в темнице. Я тут сижу, пирожки ем, а он, поди, голодный.

— Ох, Элеонор. Я попробую узнать, как дела у твоего отца. Знаешь, что, давай ему пирожков отнесем. Напечем вместе с Марикой и передадим. Я постараюсь договориться.

— Обещаешь? — протянула Элеонор.

— Обещаю.

Не такая она избалованная эгоистка, какой я ее считала. Ее жизнь, как и моя перевернулась с ног на голову. Только я теперь богатая наследница, а она лишилась всего. Я чувствую себя ответственной за ее судьбу. Если я ей не помогу, то она останется совсем одна.

Сэм подает Элеонор стакан с водой, а Марика приносит успокоительный эликсир, что дал ей Фордей.

— Осталось немного. Пусть твоя кузина выпьет и немного успокоится.

Элеонор безропотно принимает эликсир и выпивает стакан с водой. Судорожно всхлипывает, клацая зубами о стакан.

— Вот и хорошо. Пойдем, я тебе комнату покажу, в которой жила. На кровати знаешь, какая перина мягкая. Будешь лежать, как на облаке, — я разговариваю с Элеонор как с ребенком. Это действует, и девушка начинает затихать.

Я довожу Элеонор до своей спальни и та валиться на кровать. Забирается с ногами и тут же проваливается в сон.

— Что за горе случилось с вашей кузиной? — интересуется Марика.

— Она обрела семью и лишилась ее, — чуть помедлив, говорю я.

— Знаешь, что, Лиз. Пусть твоя кузина останется у нас на эту ночь. Выспится хорошенько. Я присмотрю за ней.

Наверное, так и правда будет лучше. Во дворец ее со мной не пустят, а одной Элеонор лучше не оставаться.

А завтра… завтра мы решим, что делать дальше.