29

— Тебе не кажется, что это перебор? — я уперла руки в бока и приняла самую строгую и упрямую стойку, на которую только была способна.

Адриан хмурился. Но я-то отлично знала, что он был не просто рассержен, а в гневе. Поджатые губы, сведенные в тонкую суровую линию, заострившиеся черты лица, прищур глаз...

То, с каким рвением он выставил Леониса за дверь, страшило даже меня. Как только лакей и дворецкий проводили моего утреннего гостя, Адриан вернулся ко мне в спальню, но до сих пор не произнес ни слова. Зато я успела надеть на себя халат и всунуть ноги в мягкие домашние тапочки. Вид, конечно же, не самый устрашающий, но гораздо важнее настрой, а он у меня был боевой.

— Адриан! — крикнула я практически ему в ухо. — Ты совсем с ума сошел? Неужели нельзя было немного тактичнее быть?!

— Тактичнее?! — взорвался мужчина. — А, по-твоему, нормально, что неженатый нищий граф посещает спальню незамужней молодой вдовы?!

Это с какой стороны посмотреть. В целом всем было известно, что нет лучшей любовницы, чем веселая вдовушка. Разумеется, были и уважаемые дамы, которые потеряли свои вторые половинки и искренне переживали эту потерю, но все же браки по любви у нас были редкостью, а значит, что обычно смерть мужа была неким освобождением.

Для кого-то, но не для меня. Конечно, у нас не было пылкой страсти и любви, но Аластар старался, как мог, окружив своей заботой и нежностью. Его смерть подкосила меня, а завещание вынудило опуститься ниже некуда.

Нет. Эти игры не для меня.

Пошло оно все!

— Я отказываюсь, — я сама не узнавала свой голос.

— Отказываешься подчиняться?

— Отказываюсь исполнять последнюю волю мужа. Лучше остаться нищенкой у дороги, чем эта гонка, — устало проговорила я. — Вещи к утру свои соберу, но больше не хочу тебя никогда видеть.

Мужчина застыл, словно каменное изваяние, но молчал. Только нервно подергивающееся веко говорило, что он все еще тут.

— А теперь покинь пока еще мою спальню.

Адриан скривился, но послушался. Широким шагом тут же направился к двери.

Я не смотрела вслед удаляющейся фигуре, только старалась, чтобы он не увидел, как слезы стекали по моим щекам.

За что мне все это?

Скрипнула дверь, и я выдохнула.

Так будет лучше для нас обоих. Наша связь была невозможна, но Адриан вызывал во мне противоречивые чувства. Одно было ясно, как день, он был нужен мне. Правда, я ему была лишь обузой и очередной воздыхательницей.

Опускаться еще ниже я не хотела. Стыд и позор.

Я не стану бегать за ним и вешаться. Уж лучше брак с Леонисом. Самый настоящий, чем вечная боль в груди. Я все переживу и все смогу, нужно только время, чтобы залечить все раны.

— Мы не договорили, — рыкнул мужчина, и я вздрогнула.

Он не ушел.

— Мы все решили.

— Ошибаешься. Это ты все решила, но последнее слово за мной, как за твоим опекуном.

Я устало прикрыла глаза. Что за вздор он нес.

— Я не в том возрасте, чтобы кто-то диктовал мне свои условия, — выкрикнула в ответ.

Адриан был совсем близко. Я чувствовала его дыхание на своих волосах, его запах, окутывающий меня... Рядом с ним я теряла себя.

Это было плохо. Самым безопасным было держаться от него как можно дальше.

— Ты моя, — прорычал мужчина, выдергивая меня из собственных мыслей и притягивая к себе.

Дыхание перехватило. Глаза расширились то ли от удивления, то ли от ужаса, то ли от предвкушения.

Я слишком порочна. Так быть не должно.

Поцелуй был глубоким, сводящим с ума. Колени подгибались, а сердце учащенно стучало.

Это было одновременно прекрасно и ужасно. Краска стыда прилила к щекам, требуя, чтобы я разорвала этот порочный круг. Но сил и желания не было.

Со стоном я прижалась к Адриану еще теснее.

Адриан, герцог Салазар

Я осознавал, что сейчас может произойти непоправимое, но и позволить Оливии вот так просто исчезнуть из моей жизни было выше моих сил. Ну уж нет!

Та, что навеки украла мое сердце, беззвучно плакала, и это разрывало мою душу на части, ведь я прекрасно осознавал причину этих слез.

Нет, милая моя, хватит!

Хлопнув дверью, запер ее изнутри, чтобы никто не смог нас застать врасплох. И будь что будет.

— Мы не договорили, — рыкнул я, не в силах сдержать своей злости.

И не важно, что в основном на самого себя.

— Мы все решили, – упрямо ответила Оливия, несмотря на то, что вздрогнула от испуга при звуках моего голоса.

Невероятная. Несгибаемая. Именно такая, какая мне и нужна!

— Ошибаешься. Это ты все решила, но последнее слово за мной, как за твоим опекуном, – практически выкрикнул, приближаясь к строптивице.

— Я не в том возрасте, чтобы кто-то диктовал мне свои условия, — кажется, у кого-то начинали сдавать нервы, ведь она также повысила голос.

Я подошел уже вплотную. Оставалось буквально полшага и… А Оливия всё также продолжала стоять ко мне спиной, сознательно не вступая в диалог взглядов. И это злило еще сильнее. Было бы проще, если бы она метала в меня вазы, расчески, флакончики с туалетной водой и что там еще имелось в женском арсенале. Но она застыла изящной статуей, не поворачивая даже головы.

— Ты моя, — я не сдержался, ухватил девушку за руку и развернул к себе лицом, одновременно вжимая в свою плоть и впиваясь в губы яростным поцелуем.

Всё. Назад пути нет. Это подтвердили и слегка приоткрывшиеся призывно губы, и тихий стон, слетевший с них. Оливия желала меня не менее, чем я ее. Так к чему условности и напускное?!

– Я не отпущу тебя никогда, слышишь?! Никогда! Ты и только ты нужна мне больше воздуха, дороже состояния, – шептал, покрывая яростными быстрыми поцелуями ее лоб, скулы, шею. – Ты – мое наваждение, мой морок, чертовски долгий сон, от которого нет спасения. Мой яд!

Мои руки уже вовсю блуждали по телу герцогини, освобождая ее от халата и шали, распуская завязки платья, пока не добрались до горячего женского тела.

Слишком маленькая, миниатюрная для такого огромного меня. Не сдержался, скомкал юбки домашнего платья, подтянув их практически до талии, чуть наклонился и, подхватив под шикарные бедра, приподнял девушку, чтобы нам обоим стало удобно. Одновременно с первым прикосновением к голой коже, мы оба испустили протяжный стон. Платье Оливии соскользнуло с плеч, открывая моему взору два полушария столь вожделенной груди, к которой я и припал, будто к живительному источнику.

– Адриан! – простонала она, запуская тонкие пальчики в мою шевелюру и сжимая их там в кулачки. – Да-а-а! – пропела музыкой для моих ушей, едва я поймал налитую соком вишенку в рот.

Обвила мою талию ногами, плотно сжав их за спиной и помогая удерживать себя на весу.

О боги! Ни одна женщина на свете не сравнится по сладости с этой скромницей. Целуя Оливию, я осознал, что никакая другая меня больше не интересует. Только она. Всегда. Всюду!

— Ты сводишь меня с ума! – прорычал, терзая ее плоть.

Возможно, на белоснежной девичьей коже останутся следы нашего безумства. Ну и пусть. Они станут красноречивым свидетельством обоюдного желания и страсти. Не больше, ни меньше.

— Герцог, умоляю, не на-а-адо! – взмолилась Оливия, когда я нашел для ее божественных ягодиц удобное местечко, усадив на поставец * с неширокой поверхностью для письма.

Но я не слушал. Мне нужны были руки, чтобы ласкать самую прекрасную женщину везде, где только заблагорассудится. А чтобы она не сопротивлялась, решил подкинуть в топку нашей страсти дров, накрыв коралловые губки жадным поцелуем.

— Ах! – вот и весь ответ.

Оливия, вдовствующая герцогиня Салазар

Меня снесло волной ранее невиданных ощущений, водоворот захватил и закружил, напрочь лишая разума, стыда, чести. Как иначе можно было объяснить всё то, что я позволила Адриану сотворить с собой.

Осознала себя сидящей с широко расставленными ногами на теплой деревянной поверхности, и обнимающей полуголого мужчину.

— Герцог, умоляю, не на-а-адо! — попыталась остановить это безумие, но он не внял моим мольбам.

Вместо этого герцог Салазар накрыл мои губы яростным поцелуем, одновременно что-то делая со своим одеянием в области моего паха.

— Ах! — простонала я от случайного прикосновения к внутренней поверхности бедер.

Одновременно по телу пронеслась волна возбуждения такой силы, что я готова была заскулить. Даже, кажется, прикусила Адриану губу. Ещё в детстве я ухитрилась подсмотреть, а после и выпытать, чем это таким занималась моя служанка с помощником конюха на заднем дворе возле сеновала. Эти знания были запрещены для аристократок, но мне было двенадцать, и я отличалась крайней степенью любопытства и упрямства. Тогда-то Хелена, пав жертвой жестокого шантажа, и объяснила мне что к чему. После замужества я как могла, пользовалась ее наукой, оказавшись невостребованной в постели у собственного мужа. Но никогда я не ощущала подобного тому, что вызвало мимолетное прикосновение мужчины. Адриан же не остановился на достигнутом. Справившись со своей одеждой, он взялся и за мою, полностью лишив меня последней.

Лишь теперь, оказавшись абсолютно обнаженной перед посторонним мужчиной, еще и плотно прижатой к нему, осознала, к чему привело мое молчаливое согласие.

— Нет! Ну нет же! — забилась в сильных руках, но вместо свободы лишь усугубила свое положение, неаккуратно соскользнув со столешницы и оказавшись прижатой к мужскому естеству.

— Оливия? — прохрипел Адриан, превозмогая желание, которое плескалось в его глазах. — Что случилось?!

— Я не… не могу… нельзя… — шептала я, пряча от него взгляд и понимая, что заливалась краской.

— Что нельзя? Чего ты не можешь? Я же уже всё сказал! Я люблю тебя и не позволю никому другому…

— Я невинна! — прошипела, пытаясь оттолкнуть, но добилась лишь прямо противоположного.

Герцог прижал меня к себе так сильно, что, казалось, еще немного и мои кости сломаются.

— Дурочка! Разве это причина?! Обещаю, я сделаю всё аккуратно, — его губы опять отправились в путешествие по моему лицу, тогда как руки чуть подправили мое местоположение и принялись изучать те места, о которых в приличном обществе и заикаться-то было стыдно.

— Нет! Нет! Я… Я… Я боюсь! Не надо! Это неправильно! Уж лучше идите развлекаться в дом терпимости! Зачем вам я? Отпустите, умоляю! — я взывала к его разуму, хотя сама при этом дрожала от прикосновений и ластилась, как кошка, требующая ласки.

— Сколько же ерунды живет в твоей маленькой головке, девочка моя, — рассмеялся герцог, снял меня со столешницы и, не разжимая объятий и ни на секунду не переставая ласкать, перенес на кровать.

— Здесь нам будет гораздо удобнее, малышка. Твои окна достаточно высоко, чтобы быть уверенным, что никто ничего не увидит. А дверь я запер изнутри, так что можешь не опасаться. Если так уж страшно, возьми подушку и спрячь под нее свое лицо. Но не вздумай мне мешать, поняла?! Это важно как для меня, так и для тебя самой! — предупредил Адриан, опуская меня на постель.

Я задрожала от контраста, когда разгоряченного тела коснулись прохладные простыни.

— Адр…

— Тс-с-с, девочка моя! — прервал он меня, накрывая своим телом. — Тише. Всё будет хорошо!

И не соврал. Горячие губы постепенно спускались всё ниже, оставляя за собой огненные следы, я металась по постели, не переставая стонать, ведь герцог знал толк в доставлении удовольствия женщине. В какой-то момент всё вокруг померкло, сузившись лишь до нас двоих, до его горячего дыхания, до столь умелого языка, который он применял по назначению, ранее мне совершенно неизвестному, до нежных пальцев, что распаляли во мне адское пламя.

— А-а-а-а-а! — закричала я, не в силах больше выносить сладкую муку и возносясь к небесам. — А-а-а! — простонала от боли, на секунды обжегшей всё внутри.

Появилось чувство предельной наполненности. Даже показалось, что я не смогу, не вынесу, не выдержу…

— Тише, хорошая моя, тише. Просто замри и позволь себе привыкнуть ко мне. А затем я покажу тебе небеса._____* Поставец-бюро – вид мебели ХV-XVII века, представлявший собой шкаф и узкий письменный стол в одном.