Глава 12

Тимофей Морозов Меня уже потряхивать начинает от нервов, когда наконец в чертов двор колодец въезжает, натужно гудя мотором, УАЗ “буханка” с красным крестом на боку. Вовка молчит все это время. Напряжен, аж кончик носа у него побелел. Я смотрю на сына и думаю, что то, что я делаю, неправильно. И что я подвергаю опасности наши с ним жизни. Моя то, черт бы с ней. Я бы даже париться не стал. Но он такой маленький и уязвимый. И я его отец, который должен бы его оберегать и спасать, а не лезть в авантюры, способные разрушить наши с ним жизни. – Папа, мы их спасем. Обязательно должны, слышишь? – голосок Вовки отдается эхом от кирпичных стен. Будто он мысли мои читает. Он сильнее и умнее меня, и, наверняка храбрее. Смешно. – Они же наши, понимаешь? И Настенька наша. Ты ей родиться помог. Значит ты за нее отвечаешь. Ты сам меня так учил. Помнишь? Помню. Все я помню. Все постулаты, которые я закладываю в голову сыну. И вроде я правильным вещам его учу. Но… Правильно ли это все правильное? Насколько проще ему было бы жить, без вот этих всех умных сказок про ответственность? – Они чужие, Вов. Но ты прав, мы должны защищать тех, кто слабее, – подхватываю сына за руку и иду к машине. Я все делаю правильно. И сомневаться то уже поздно. Дело сделано, каша заварена. Подгоревшая такая каша воняющая жареным и горелым. Горькая и ядовитая. – Привет? – Снегурочка улыбается. И в ее зеленоватых уставших глазах, я вижу искорки радости. Странная. Ощущение, что мы и вправду семья и знакомы сто миллионов лет. И варежки эти… Она и вправду похожа на Снегурочку, замерзшую в своей памяти, как снежинка в кусочке льда. – Возьмешь Настюшку? Тимофей, ну что ты? Ты же не в первый раз отцом стал? Вот так. Она спит. Хочешь посмотреть? – Я хочу, – подскакивает вокруг Вовка, как возбужденный щеночек. Помпон на его шапке того и гляди оторвется. А у меня все поджалось, что только может поджаться, от напряжения. Я все жду, что сейчас тут, в этом проклятом дворе, похожем на каменный мешок появится бандит с пистолетом. Вдруг Семену все же не удалось отправить девочек незаметно? Вдруг… И мне до одури страшно. Да. Я огромный, бородатый, тоже умею бояться. Не за себя. Нет. За моего мальчика. За чужих девочек. За всех. Я ответствен за всех. – Холодно. Застудим не дай бог. Успею еще наглядеться. Быстро в машину. Печку включим и домой, – стараюсь не смотреть на Тамару. Боюсь, что мой нервоз она раскусит и он ей передастся, а этого нельзя допускать. Она кормящая мать. Я вспоминаю, как Ленка мучилась, не было у нее молока. Вовка на смесях рос. У него постоянно были колики, в я… Черт. Да хреновым я отцом был. – Пойдем… Это… Дорогая. – Мам, идем, а дома мы Настеньку развернем и посмотрим. Ты ей пальчики же пересчитала? – боже, откуда у моего сына такие познания в младенцах и новоиспеченных мамочках? Надо ему родительский контроль, что ли, установить на планшете. – Обязательно надо было. Я почти бегу, прижав к груди сопящий сверток. Легкий и драгоценный. – Куда? – почти рычу я, глядя, как Снегурочка дергает на себя дверцу “штурманской” дверцы. – Ты ведь понимаешь, что ехать впереди с младенцем на руках опасно и безответственно? Нет, ну не дурак? Безответственно, боже. Я веду себя не просто безответственно, а самоубийственно, и учу женщину, потерявшую память правильно жить. Парадокс. Хотя, любой бы рехнулся на моем месте. Шутка ли, мы с Вовкой почти похитили чужую жену и ребенка. Не важно, чем мы руководствовались. Для суда наши объяснения, наверняка, вряд ли станут смягчающими. – Мама Снегурочка, садись назад, со мной. Тут места до фигищи. И Настеньке будет удобнее тут. А еще у меня есть здесь вот смотри, кресло такое специальное. Мы и сестренке купим, да пап? – Вовка, что мы говорили о словах паразитах? – о, да, я еще и на старого ворчуна похож сейчас. Смотрю, как Тамара громоздится на сиденье, которое я так и не сжег почему-то, после того, как она на нем… Как она в него… Аааааа! – Оставь мальчика в покое. Дети должны развиваться. И эти слова помогают им приспособиться к жизни, я читала в книжке. Вроде читала. Не помню, – улыбается “жена”. Надо же, воспитательница, блин. Еще будет меня учить, как моего сына воспитывать. – Ой, слушай, а я… Эту машину я помню, там вон на потолке должно быть пятнышко и… Мне кажется я вмерзаю в проледеневший насквозь асфальт. Даже дар речи пропадает. Вот сейчас… Она все вспомнит сейчас, и как я буду оправдываться перед этой холеной девкой? Как? И как буду ей объяснять, что ее родителей нет больше. И что ее муж подонок задумал избавиться от нее от крошечной девочки? Она не поверит же, она любит его наверняка. Меня посчитает маньяком шизофреником. И точно не пощадит. – Тимофей, а ведь ты так ни разу не назвал меня по имени, – она смотрит мне прямо в душу. Я передаю ей на руки малышку, начинающую недовольно покряхтывать. – Есть хочет. Я не успела покормить из-за того карантина. Жуть, правда? – Ужасная жуть… Лена, – выдыхаю я имя моей бывшей жены. Она распахивает свои глазища, в которых сейчас удивление и снова этот чертов страх. – Лена, – шепчет чужая женщина. Боже, что же я творю? – Представляешь, я не чувствую ничего. Думала, что имя свое узнаю и все вспомню. Никаких проблесков. Тим, а вдруг я… – Настеньку надо кормить, – спасает меня Вовка. Я оббегаю машину. Нужно домой. Срочно. Домой, где ничего не готово к появлению в нем младенца. И как объяснить эту странность “жене” я даже примерно не представляю. Ведь обычно к приезду малыша в дом родители готовятся заранее. А у нас с Вовкой дома из младенческого только старый мобиль из медвежат, подаренный Ленкиной теткой на рождение моего сына. Вовка его любит, поэтому этот замусоленный музыкальный ужас до сих пор не на помойке. Я стартую с места, будто за нами стая волков гонится. Смотрю в зеркало заднего вида на Снегурочку. Она, определенно, недовольна моим лихачеством. – Ничего, солнышко, сейчас приедем домой, покушаешь, – шепчет “Лена” Тамара. – И спать ляжешь. Папа же нам собрал кроватку? Тим, у нас же все готово? Тимофей? – в ее голосе появляются стальные нотки. Властные и сейчас она похожа на женщину с фотографии в интернете. – Хммм, – мычу я невразумительно.