Глава 14

Тимофей Морозов – Памперсы вам какие? – интересуется милая продавщица, глядя на меня с неприкрытым любопытством. Наверняка думает, кто польстился на огра с растрепанной бородой и безумным взглядом? Никто милая. Просто огр дебил, и теперь будет хлебать полной ложкой проблемы. Потому что спасти то чужую жену и ребенка я спас, а вот что делать дальше даже в душе не… представляю. Сказать ей правду? И что? Она не поверит мне. Еще и виноватым останусь. Вспомнит все сама? Снова не поверит мне и нас с Вовкой возненавидит, а для моего сына это будет трагедией. Мы ведь фактически ее похитили. Ее и малышку. И мужа она своего любит и поверит ему быстрее чем не пойми кому. Скорее всего. И пойди потом докажи, что ты не верблюд. И что не выкуп требовал, а спасал их жизни. Черт, куда ни кинь, везде клин. О, да, я супер герой с дырой в башке, пока только воображаемой. Но на горизонте вполне себе маячит реальное отверстие в моей тупой черепушке, калибра эдак третьего. Потому что, когда муж Снегурочки все таки нас отыщет, а это лишь дело времени, церемониться он не станет. – Молодой человек, так какие? – В смысле какие? Чтобы младенец не протекал, – ха, судя по взгляду девчонка начинает подозревать во мне буйнопомешанного. И она не так уж далека от истины. Сейчас вызовет охрану и сдадут милого парня Тиму в руки добрых докторов. – Вы, наверное впервые папой стали, – улыбается девка. Папой, боже, да я… Папой я стал давно, а вот идиотом ушастым буквально на днях. В тот самый момент, когда Тамара Леднева, наследница миллиардов, родила мне в руки красное дитя тьмы. Точно, я даже дату и время запомнил. – Это нормально нервничать и не знать элементарных вещей. Малыш какой у вас… – В смысле? Это… ну сантиметров примерно… Так погодите, вы про какого малыша спрашиваете? – рычу я, густо краснея под бородой. Девчонка теперь с жалостью на меня поглядывает. Похоже крышу то срывает не только у женщин в родах. – Господи, все мужики что ли такие? Вы о чем то, кроме эго своего думаете? Я говорю ребеночек у вас какого возраста, весит сколько? Мальчик, девочка? Есть трусиками памперсы, с картинками модными, они чуть дороже. Есть простые на липучках, есть многоразовые, но в них надо вкладыши специальные покупать. – Такая вот, – развожу я руки в стороны, показывая рост хрупкой девочки малышки, которую, пока ее матери подал, боялся раздавить ненароком. А потом, когда Снегурочка начала ее кормить при мне… Сбежал я, еле ноги унес. Не знал куда глаза деть, когда кроха обхватила губешками сосок Снегурочки. Это кошмар какой-то. Ужас нескончаемый. И я бы и домой не вернулся, но там ждут вот это все барахло с липучками, картинками и прочей фанаберией. – Примерно. Плюс-минус. Легкая и орет. Зубов нет. Нос морщит смешно. И на лобике пятно розовое, доктор сказал, что ее когда мать рожала, тужилась неправильно… – Тогда возьмите самые простые памперсы, самого маленького размера? Теперь прокладки. Сколько капель? – Вы же не заставите меня показывать примерный размер? – обморочно шепчу я, представив инсталляцию “Тимофей показывает размер…”. О. боже. – Избавьте меня, пожалуйста, от сего действа. Такого я боюсь не переживу, – хмыкает, видимо, ко всему привыкшая продавщица. – Но вы еще не самый отбитый папаша. Так что… Из магазина я вывалился, похожий на грешника проползшего на карачках все круги ада. Соски, оказывается, бывают ортопедические, резиновые, силиконовые и облегченные. Да я машину выбирал легче, чем стерилизатор для бутылочек и подушку для родивших женщин. Да я жену так не выбирал, что уж. А я ведь был плохим отцом и мужем. Теперь я это осознаю, но вернуть прошлое невозможно. Когда родился Вовка, я переселился на работу. Буквально жил там. Бежал от детского плача, нытья Ленки, колик, зубок, прочих радостей родительства, оправдывая себя тем, что я мужик и добытчик, а не нянька. Героем Ленкиного романа, как я теперь осознаю, я не был никогда. Она приехала из своего Зажопинска и просто пыталась зацепиться в большом городе, посредством замужества. Подвернулся я. Для нас обоих брак был игрой, и Вовку мы родили, потому что так было надо. Только вот я очень быстро понял, что такое ответственность, а у Ленки материнский инстинкт так и остался в дремлющем состоянии. Дураком я был, а не мужиком. Видно так меня вселенная решила наказать, подкинув под колеса дурочку снегурочку. Черт, черт, черт. В этом гребаном списке еще миллион пунктов. А дома… Дома меня ждет полное непонимание, что делать, женщина, считающая себя моей женой, крошечная чужая дочь, которую я самый первым взял на руки и сын фантазер, верящий в страшную сказку. Это не ад даже, что-то более омерзительное и ужасное. Телефон в кармане начинает вибрировать неожиданно – Тимыч, ты не офигел? – Степа рвет и мечет. Твою мать, я снова забыл отправить ему коды программы. – Нас скоро порвут на флажки. Я понимаю, конечно, что у тебя семейная драма. Но… – Степ, где продают молокоотсосы? – перебиваю я пышущего праведным гневом друга детства. – Чего? – Ну, молокоотсосы. Думаешь электрический лучше, или ручной? Дилемма у меня. – Тимыч, ты в порядке? Я тебе о работе, а ты… Зачем тебе доильный аппарат для баб? Ты же не… – Поэтому ты до сих пор не женат, – я морщусь. Слово “баба” раздражает почему-то безмерно. – Ни разу не пробовал называть женщину женщиной? – Сути это не меняет, братан. Где ты, я приеду. Я так понимаю у нас проблемы? – Не у нас, Степа. У меня. И это не проблемы. Это… Не лезь, в общем, не твои это дела. Буду выгребать сам. Отпуск мне оформи за свой счет. И, сделай одолжение, если меня искать будут, скажи, что я уехал. На Занзибар скажи, там примкнул к стае обезьян и одичал. – Я знал, что ты придурок, Тим, но, чтоб настолько. Я приеду сегодня. Нет у нас с тобой разных проблем. Ты так мне сказал, кажется, когда в четвертом классе отбил меня у Паши Сало, который из меня вытрясал мелочь. – Когда он тебя тряс подняв за ноги, я думал со смеху сдохну, – фыркаю я, вспомнив мелкого Степку, которого только ленивый не задирал. – Степа, давай без геройств. – Да пошел ты, – хмыкнул мой лучший друг и отключился. Он приедет, я знаю точно. Надо срочно все докупить и ехать домой, к детям и жене. Чужой жене.