Глава 10

Хорошо помня недавний урок, к незнакомой деревне я подъезжала со вполне обоснованным подозрением. Сперва пристально изучила ее издалека, остановившись на соседнем пригорке, наглядно убедилась, что селение выгодно отличается от Горечей, и только потом спустилась.

Деревня и правда выглядела намного лучше, чем владения старосты Стевана. Во-первых, была изрядно больше – домов этак на сорок, если не на сорок пять. Во-вторых, дома эти были куда как опрятнее и добротнее, крепкий бревенчатый тын был усилен глубоким рвом, наполненным водой из ближайшей речки. Надо рвом имелся самый настоящий подъемный мост, сейчас опущенный и обрамленный гостеприимно распахнутыми воротами… Прямо городище, а не деревня. Да и дорога к ней вела прямая, укатанная и заботливо подровненная, чтобы кони не спотыкались на каждой кочке.

«Ведьмы нет, – тут же определил Лин, втянув ноздрями воздух. – Странно, но я ничего не чую. Такое впечатление, что если она тут и была, то уже померла. Или сама ушла, потому что запах шейри давно выветрился».

«Посмотрим, – неопределенно отозвалась я. – Ты, главное, себя не выдай».

На что демон только пренебрежительно фыркнул.

У ворот нас встретил широкоплечий бородатый мужик в чистой рубахе и новехоньких сапогах. Внимательно оглядел меня, еще внимательнее изучил Лина, на пару секунд остановил взгляд на выглядывающем из-под куртки краешке кольчуги и густым басом спросил:

– День добрый. Что привело господина в Заречье?

Вот так. Не «что угодно?», не «здравствуй, дорогой гостюшка», не «чего приперся?!», а вполне нормальный деловой разговор. Без фальши, но с вежливым интересом и ненавязчивым уточнением, какого же фига тут понадобилось вооруженному – то есть потенциально опасному – незнакомцу.

Я молча показала «заманку».

Он понятливо кивнул, одновременно бросив быстрый взгляд на мою левую руку, где мог бы красоваться перстень с эмблемой Гильдии (потому что у рейзеров, как говорил Лин, была именно Гильдия с официальным представительством в Фарлионе и кучей филиалов, расположенных в крупных городах), но наткнулся на перчатку и так же вежливо уточнил:

– Господин – рейзер?

– Нет, – хрипловатым (спасибо Асу) голосом отозвалась я. – Это что, проблема?

Мужик оглядел меня еще раз и пожал плечами.

– К старосте вам надо, господин. Он скажет, что делать.

Я проследила за его рукой, указавшей на большой деревянный дом с высокой крышей и затейливой резьбой на ставнях. Приметила наверху кокетливый флюгер в виде стилизованной птицы. Подумала, что с таким ориентиром точно не ошибусь, благодарно кивнула и тронула пятками бока шейри, после чего неторопливо въехала в Заречье, с облегчением чувствуя, что здесь мне, кажется, не грозит вляпаться в какую-нибудь неприятную историю.

«Привратник» тоже оказался не промах: не просто махнул рукой, позволяя чужаку безнаказанно топать по единственной улице, но тут же оставил свой пост, свистнув кому-то, чтобы сменили, а сам пошел рядом с Лином, то ли показывая путь, а то ли следя за тем, чтобы мы какую гадость не учинили.

Самое интересное заключалось в том, что, кроме огромного ножа на поясе, оружия у мужика не имелось. Ни доспеха, ни шлема, ни меча. Ни даже копья, чтобы при необходимости оборонить себя или соседей. Однако весь его вид, твердая походка и бугрящиеся под рубахой, совсем не дутые, как у культуристов, мышцы красноречиво говорили, что вздумай я оказаться каким-нибудь разбойником или душегубом, как он тут же свистнет таким же широкоплечим соседям и все с тем же спокойствием сделает все, чтобы в деревне не случилось безобразия.

Честно говоря, люблю таких. И подход подобный ценю: доверяй, но проверяй… просто потому, что сама грешна, и такое поведение восприняла как должное.

По дороге нас встречали любопытные, удивленные и полные сдержанного одобрения взгляды: народу в деревне проживало немало. А если считать, что сейчас самый разгар трудового дня, то попавшиеся навстречу десяток женщин в опрятных платьях и ярких цветных платках, по обычаю закрывающих волосы, а также пяток крепко сбитых, налитых силой и бесшабашной удалью молодых парней, то получалось, что проживало тут под сотню человек. Если не больше. Да еще и деток я успела заметить, пока оглядывалась: чумазые мальчишечьи мордочки торчали буквально из-за каждого плетня, провожая нас жадными, полными искреннего любопытства глазенками.

Староста тоже произвел благоприятное впечатление – немолодой, но еще крепкий, сухой, как старый дуб, такой же широкоплечий и неуловимо похожий на моего молчаливого провожатого. С первого взгляда видно, что родственники. Хотя, в отличие от «привратника», староста оказался гладко выбрит, поседевшие волосы коротко остриг, да и глаза у него оказались не в пример более цепкими, острыми, проницательными. Такими, что я пожалела, что не закутала лицо какой-нибудь тряпкой, и неожиданно ощутила, что даже под глухим шлемом моя молодость и безусая физиономия не осталась для старосты тайной за семью печатями.

А еще меня насторожил тот факт, что у вышедшего на крыльцо старика… Хотя нет, какой же он старик? Лет шестьдесят, не больше. Просто морщин у него оказалось слишком много, да заметно прихрамывал он на одну ногу, вот и старило его давнее увечье… И я бы, может, по первости списала бы эту хромоту на болезнь, но насторожило меня в старосте иное – у него не было правой руки от самого плеча. Да и шрам виднелся из-под ворота неплотно застегнутой рубахи. А это значило, что он успел и вдоволь побродить по дорогам, и повоевать, и в костер долгими зимними ночами без устали потаращиться. И раны свои получил не на родной печи, не в потешном поединке, а где-то в настоящей сече, в серьезном бою. После чего чудом выжил, встал на ноги, но понял, что воином ему больше не быть, и вернулся в родную деревеньку. Где, будучи человеком неглупым, по праву занял место управляющего, под рукой которого это окраинное селение расцвело, как фруктовый сад под присмотром заботливого садовника.

Взглянув на хромого ветерана с нескрываемым уважением, я спешилась и быстро подошла.

– День добрый, уважаемый, – первой начала разговор, как здесь было принято: говорить следовало младшему или подчиненному. После чего старший делал свои выводы и определялся со мнением. В древней Руси, я знаю, все было с точностью до наоборот, но в чужой храм… – Я к вам по делу.

Староста едва заметно усмехнулся, хотя на объявку посмотрел очень внимательно. Затем пристально заглянул в мои глаза и, какое-то время выискивая в них что-то непонятное, все же кивнул.

– Вовремя. Господин – рейзер?

– Нет, – повторила я, радуясь тому, что за шлемом почти не видно лица. – Что у вас за дело?

Староста таким же выразительным взглядом указал моему провожатому на оставленные ворота, а сам спустился с крыльца и сделал приглашающий знак.

– Пойдемте, господин.

Куда и зачем я, признаться, поняла не сразу. Но когда все тот же верзила с ножом пулей метнулся за дом, а спустя пару минут вывел оттуда оседланного коня, начала медленно соображать.

– Тут недалеко, – пояснил староста, не слишком ловко забираясь в седло. – А время суток для Тварей имеет немалое значение. Поэтому вам, господин, лучше осмотреться сейчас. Поедемте, я покажу.

Мой проводник взглянул на него с неодобрением, однако ни слова не сказал. Только вздохнул, пробормотал себе под нос, что, дескать, «матушка против будет», но, наткнувшись на жесткий взгляд старосты, покорно поплелся обратно к воротам – смотреть на дорогу и ждать, не появятся ли поблизости еще какие-нибудь гости.

Мы со старостой, провожаемые многочисленными взглядами, выехали следом.

Миновав раскрытые ворота, какое-то время оба молчали. Он исподтишка изучал мою физиономию. Я, в свою очередь, размышляла над его поспешностью. Однако, как ни крути, староста был прав – место обитания предположительной Твари следовало осмотреть, пока не стемнело. Потом она будет в своей стихии, станет сильнее, наглее и уже не даст толком сориентироваться. Но странно было другое: у меня сложилось впечатление, что коняга поджидала старосту чуть ли не с утра, уже оседланная и готовая к дороге. Да и оговорка насчет недовольной «матушки» наводила на размышления.

– Хороший у вас конь, господин, – неожиданно заметил староста.

Я машинально кивнула.

– Хороший.

– Долго объезжали?

– Да нет, – подметив возмущенный взгляд шейри, я против воли хмыкнула. – С месяц всего. А там нашли общий язык с этим демоном.

– Меня Кречетом зовут, – совсем уж внезапно представился мужик.

– Фантом, – так же машинально брякнула я. Потом сообразила, что автоматом назвалась хорошему человеку нелепым «ником», хотя вроде не собиралась, но было уже поздно.

Кречет удивленно повернулся.

– Фантом?

– Да, – скрывая досаду, буркнула я. – В договоре укажите именно так. Кстати, где он? Что-то не вижу его в наличии.

Староста странно усмехнулся.

– А вы, господин, сперва на место-то взгляните. Может, посмотрите и вовсе не захотите договор составлять?

И хитро-хитро так на меня посмотрел.

Я мысленно ругнулась: вот блин! Поймал меня, как первогодку, на такой простой уловке! И молчит, зараза, хотя уже понял, что я в этом деле новичок. Явно физиономию успел оценить, а то и сразу понял, что на непрофессионала нарвался. Да тут я еще такой ляп допустила: конечно, с договором на месте надо определяться. Если еще какая рирза попадется, то мне следует развернуться и мирно проститься с деревней, оставляя ее на попечение рейзеров или Орденцев.

А староста, гад, хитер. Осторожнее с ним надо, ой осторожнее… Раскусит же за милую душу. И никакие шлемы меня не спасут. Все, решено. Как только будет свободная минутка, тут же башку тряпкой замотаю, чтобы больше вопросов не возникало. Закутаюсь до бровей, как японский ниндзя, оставлю снаружи одни глаза, а если спросят – сошлюсь на какое-нибудь увечье или болезнь… Нет, не на сифилис, тьфу на вас… на что-нибудь другое. Чтобы уже не спрашивали и в морду пытливо не заглядывали, пытаясь прочесть по ней правду.

Я отвернулась и буркнула:

– Где место-то твое? Кладбище, небось?

– Точно, – снова хмыкнул староста. – Твари всегда чуют смерть, тянутся туда, будто медом им намазано. Так что если где и начинать поиски, то оттуда.

– А много у вас народу пропало?

– Ни одного.

– Кхм…

– Пока ни одного, – поправился Кречет, первым сворачивая с дороги на узкую, явно не каждый день посещаемую тропинку. – Все больше псы да куры пропадали. С полдюжины дней тому ребятня тень необычную увидела. Да и след я возле одной из могилок углядел характерный… думаю, тикса это.

Честное слово, я едва не расхохоталась ему прямо в лицо.

– Молодая еще тикса, – задумчиво продолжил староста, не заметив, как дернулся подо мной шейри. – Полагаю, совсем недавно народилась. И откуда ее только Айд принес?

– Почему решил, что тикса? – старательно сдерживаясь, спросила я.

– След, говорю, характерный нашел. Могилка одна подрыта оказалась, да клочок ткани возле нее валялся.

– Саван? – запоздало дошло до меня.

– Скорее всего. Потому и думаю, что тикса. Никто другой по могилам такие ходы не роет.

Я неожиданно хмыкнула, покосилась на обрубок руки, изуродованную шею старосты и прищурилась.

– А откуда ты, уважаемый, про повадки Тварей знаешь? Никак рейзером в свое время побывал?

Кречет метнул на меня недобрый взгляд и неохотно признался:

– Не рейзером. Просто охотником. Когда был совсем еще молодым дураком и жизни не знал.

– Совсем, как я, – усмехнулась я.

– Я этого не сказал, – тут же отодвинулся староста.

– Зато подумал.

Он внезапно остановился, пристально посмотрел на нас с Лином, какое-то время изучал еще внимательнее, чем в деревне, а потом неожиданно усмехнулся.

– А вам, господин, палец в рот не клади.

– А ты мне «господином»-то в глаза не тыкай, – в тон ему усмехнулась я. – Мне далеко не столько лет, сколько тебе, а уважать опыт и мудрость у нас в семье завсегда было принято. Так что не позорь свои седины и не называй меня тем, кем я никогда не являлся.

Староста впервые улыбнулся.

– Да я ж не со зла. Но нынче молодежь-то пошла гордая. Попробуй такую задень – мигом носы отвернут и восвояси отправятся. Да еще скажут, что с неуважением встретил господ-рейзеров. А мне за деревню перед Алларом отвечать. Обязательства взятые исполнять. Вот и приходится выбирать: то ли гордыню смирить и поклониться пониже, а то ли упрямством своим помощников вероятных отпугнуть и остаться один на один с Тварями.

Я понимающе кивнула.

– Верю, что тяжко. Но со мной можно попроще. Я не привереда.

– Зовут-то тебя как, «непривереда»? – совсем по-доброму усмехнулся Кречет.

– Гай… но в Договоре все равно напиши: «Фантом».

– Я-то напишу. Но вот согласишься ли ты на эту работу?

– Скорее всего, – я пожала плечами. – Если там не кахгар притаился и не рирза гнездо себе свила, то соглашусь.

Староста присвистнул.

– А ничего себе у тебя запросы…

– Уж какие есть, – с достоинством отвернула я, и мы, не сдержавшись, тихо рассмеялись. Вернее, это я рассмеялась тихонько, скрывая свой изменившийся, неестественно мелодичный голос, а Кречет, признаться, заржал, как норовистый жеребец при звуках боевого рога.

– Давно бродишь? – уже совсем по-свойски поинтересовался староста, когда неуместное веселье попритихло.

Я мотнула головой.

– Нет, не слишком.

– К рейзерам собираешься податься?

– Вряд ли. В любом случае мне пока опыта не хватает. А там – посмотрим.

– Опыт – дело наживное, – не согласился со мной староста. – Я в твои годы вообще считал, что весь мир уже – мой.

У меня сам собой вырвался грустный смешок: эх, знал бы он про мои обязательства и про то, что одна треть этого мира уже надумала стать моей… Интересно, они тут хоть помнят, кто такие Ишты? И поверят, что один из них, не считая темного жреца, снова появился на Во-Алларе?

– Почти пришли, – оборвал мои размышления Кречет, снова свернув с тропинки. – Дальше будет овраг, за оврагом Вилка делает большую петлю, перед ней стоит холм, а под холмом и есть кладбище. Не близко, конечно, но перенести его я не даю – Твари, если и заводятся где, то сперва всегда суются именно к могилам. Так что пусть наши лучше попыхтят над своими родичами, чем в один прекрасный день какая-нибудь тикса залезет к ним подвал. Пойдем, я тебе покажу.

Всю дорогу до кладбища я с любопытством косилась на соседа, гадая про себя: а на черта ему вдруг это понадобилось? Куда-то переться с незнакомым вооруженным типом? Самолично демонстрировать это грешное кладбище? Деревню бросать, когда, возможно, там как раз могло понадобиться его присутствие? Что ему, сына было жалко отправить? Или мальчишку какого шустрого, чтобы показал гостю, что тут и как?

А потом я вдруг подметила, как жадно и глубоко вдыхает лесной воздух старый ветеран, как неловко он держится в седле, словно боясь опереться на больную ногу, и внезапно поняла: да ему же это в радость – снова оказаться верхом, при деле, снова промчаться вихрем по пыльной дороге, вспоминая бурную молодость. И снова посмотреть на какого-нибудь молодого дурака, который, как и он когда-то, сует буйную голову в самое пекло. Ради денег, славы или пустого бахвальства. Еще бы руку отрубленную вернуть, да верный меч схватить, закрутив его лихой мельницей… тогда, может, он и звать бы никого не стал. А с тиксой сам разобрался, невзирая на годы, больные суставы и увечную, никуда не годную ногу, из-за которой едва может складно передвигаться.

Я поспешила отвернуться и уставиться прямо перед собой, чтобы Кречет не заметил в моем взгляде сочувствия. Но он, видно, все равно что-то ощутил, потому что придержал коня и тоже отвернулся. Он ничего не сказал, рассмотрев в щелку шлема мое бледнокожее лицо, но все равно было неловко, как будто моя догадка обидела его намеренно.

Потом мы ехали исключительно молча. Через густой, почти нетронутый лес, послушно расступающийся перед нами зеленым занавесом чащ. Через неглубокий овраг, по дну которого перекатывался, неслышно звеня, крохотный бойкий ручеек. Через большое поле, засеянное смесью местных злаков, в которых я еще ничего не понимала. К тому самому холму, под которым в тени голубых сосен почти затерялось огороженное низкой оградкой старое кладбище.

Я много раз видела такие у себя дома: скорбные молчаливые холмики, под каждым из которых угадывалась чья-то закончившаяся судьба. Только здесь их никто не пропалывал, позволяя лесу забирать останки обратно в лоно природы. И никто не клал на землю мертвые цветы. Здесь не было принято ставить скамейки или столики для отмечания Пасхи. И не было видно ни одного венка. Просто могилы, почти скрывшиеся в высокой траве. И просто лес, шумящий над местом последнего упокоения точно так же, как на другом берегу Вилки. Единственное, что обозначало принадлежность к усопшим, это горкой уложенные камни, на каждом из которых живые аккуратно выцарапывали имена.

– Здесь, – наконец подал голос Кречет, останавливаясь у ограды и неловко слезая с коня. Я проследила за тем, как он привязывает уцелевшей рукой повод к ближайшему дереву, и спрыгнула на землю тоже. Правда, Лина привязывать было ни к чему: мой демон не из тех, кто боится нарушить покой умерших. А старое кладбище его нисколько не впечатлило, и не продемонстрировал он этого лишь по той причине, что строго соблюдал мой наказ: не выделяться. Поэтому смирненько встал у ограды и начал усиленно обмахиваться хвостом, беря пример с флегматично объедающего сочную траву скакуна Кречета.

Больше не нуждаясь в провожатых, я перешагнула через низкий заборчик из деревянных колышков и, принюхавшись, отправилась изучать место преступления. Тени внутри тут же насторожились и прильнули к «экрану», внимательно осматривая окрестности вместе со мной. Мы неспешно прошлись вдоль могил, добрались до центра кладбища, и только потом, памятуя о прошлом опыте, двинулись по спирали, с каждым шагом расширяя круг поисков и выискивая следы присутствия какой-нибудь Твари.

Кречет не вмешивался и советов никаких не давал. Следил за мной молча, не порываясь зайти за ограду. Но время от времени отчего-то хмурился, покусывая губы и определенно начиная нервничать.

– О-па, – внезапно остановилась я, как вкопанная, обнаружив первую потревоженную могилу. – А тут, похоже, и правда кто-то пытался поживиться.

Я присела на корточки и быстро осмотрелась: могила была старая, не меньше года, как вырытая, но на поросшем плотным дерном холмике определенно виднелись следы чужого вмешательства, как будто какой-то зверь нетерпеливо рвал когтями слежавшуюся землю, стараясь добраться до давно сгнившего тела. Или же до костей, в которых еще мог остаться костный мозг. Причем следы были глубокими, неровными. Виднелись то тут, то там, как если бы неизвестная Тварь несколько раз принималась копать, но потом ее кто-то спугивал, и она трусливо бросала начатое, возвращаясь лишь тогда, когда угроза миновала.

Я поворошила пальцами рыхлые комья земли, оставшиеся после ночного разбоя, повертела в руках обрывок какой-то ткани. Брезгливо отбросила, поняв, что это действительно остатки савана, и с неприятным холодком представила себе длину когтей Твари, сумевшей дотянуться до мертвеца сквозь такой слой почвы. Блин. У нас, к примеру, яму под гроб копают метра полтора или два в глубину. Здесь, вполне возможно, поменьше, но все равно такую, чтобы дикие звери не добрались. То есть хотя бы с метр должны были сделать. И даже если учесть, что примерно треть этой длины занимало само тело, а сверху земля потом слеживалась и оседала, то все равно – когтищи у Твари были внушительные. Такими один раз махнет, и все: привет родителям.

Я поднялась и прошла еще несколько шагов, выискивая другие признаки пребывания Твари. То, что это именно Тварь, я больше не сомневалась – Лин уже обозначил, что чует запах гнили, да и Знак неожиданно похолодел, с головой выдавая присутствие нежити. Даже входить в астрал, чтобы ее почувствовать, не понадобилось: хватало и того, что просыпающиеся способности Ишты предупреждали об опасности.

«Смотри: еще след, – вдруг шепнул Ас, подтолкнув меня изнутри. – Вон там, совсем свежий холм. И тоже разрыт».

Я подошла к указанному месту и тут же убедилась: все верно. Могила совсем свежая: трава не успела поглотить ее целиком – значит, по весне хоронили. Месяц назад, может, меньше. Но и тут возле камней виднелась дыра шириной примерно с мой кулак. А рядом – такие же комья земли, как возле предыдущего холмика.

– В той стороне есть еще одна, – хмуро сообщил Кречет, когда я вернулась к ограде. – Но старая, одной из первых появилась. А той, которую нашел ты, два дня назад еще не было.

Я хмыкнула про себя: ах вот почему он за мной не сунулся. Мне-то сперва наивно подумалось – для того, чтобы не топать зря, следы не портить и не мешать великому профессионалу, сиречь мне, любимой. А оказывается, просто проверить ему вздумалось, что я знаю и понимаю в повадках Тварей. Заодно ненавязчиво показать, что и сам не промах.

Говорю же: хороший мужик. Только подозрительный очень.

– Гнезда или норы я не нашел, – так же хмуро обронил староста, отстранено глядя куда-то мимо меня. – Но за пределы кладбища Тварь пока не совалась.

– Не Тварь, – поправила я его. – Твари. Потому что их две, уважаемый, и потому, что они, возможно, еще очень молодые. Вторая могила разрыта буквально вчера – земля еще влажная. Но проникнуть успели глубоко – возле дыры есть осколки костей. Точно такие же, как возле первой. Если Тварь появилась недавно, то ей не было смысла лезть в старую могилу – хватило бы пищи и в этой. Но кто-то туда все-таки сунулся, из чего можно сделать вывод, что Тварей, скорее всего, две, а не одна.

Кречет остро на меня взглянул, но спорить не стал. Видимо, и сам думал о том же. Не мог не думать, если когда-то побывал охотником, и не мог не заподозрить неладное, раз уж отыскал следы вперед меня и так уверенно о них заявил. Но зато после моих слов его лицо слегка разгладилось, да и в глазах появилась первая капелька спокойствия, смешанная с надеждой на то, что с меня-недоучки будет какой-нибудь толк. И что ему поутру не придется выволакивать с кладбища изрядно погрызенный труп в том случае, если мы оба ошибаемся насчет тиксы.

– Тебе пора, – ровно сообщила я, покосившись на заалевшее небо. – Стемнеет скоро, а до деревни еще добраться надо.

Он только кивнул. Потом помолчал, подумал. Наконец потянулся за пазуху и вытащил оттуда бланк договора.

– Значит, все-таки берешься?

– Берусь, – без колебаний согласилась я и, как только Кречет заполнил нужные графы, легко подмахнула листок. – Оплата по факту. Завтра утром.

«Если, конечно, вернусь».

– Удачи тебе, – без особого энтузиазма отозвался Кречет.

Даже не взглянув на подпись, он свернул пергамент в трубочку, а затем быстро уехал, ни разу больше не обернувшись. Но я не обиделась: Лин сказал, что у местных примета такая есть – нельзя оборачиваться, если покидаешь друга и всерьез опасаешься, что больше никогда его не увидишь. Говорят, Айд любит ловить полные надежд взгляды, чтобы в первом же бою эти надежды разрушить, забрав к себе смельчака и подстроив каверзу тому, кто был так неосторожен с выражением своих эмоций. Так что в некотором роде Кречет мне даже польстил: такое внимание к незнакомцу дорогого стоит.

Я подождала, пока сутулая фигура старосты не скроется из виду, а потом повернулась к нетерпеливо переминающемуся демону и криво улыбнулась:

– Ну что? Пошли?